Глава 13.0

Цинхэ хоть и была поражена ее щедростью, но сейчас ее интересовало нечто иное. Не решаясь спросить прямо, девушка попыталась намекнуть:

— Четвертая сестра, время летит быстро. В мгновение ока прошло уже два месяца со дня твоего возвращения. У нас, сестер, осталось не так много дней, чтобы провести их вместе, в дальнейшем каждой из нас придется искать свою дорогу… Ты не сердишься из-за того, что произошло сегодня?

Цинъюань, улыбнувшись, покачала головой:

— Это дело изначально не имело ко мне никакого отношения, так с чего бы мне злиться? На человеческом веку случается великое множество встреч, разве следует в каждой искать свою судьбу? Раньше, когда я жила в семье Чэнь, меня наставляла бабушка, чья мудрость и знания достойны восхищения. Однажды я сопровождала ее в поездке в храм, чтобы помолиться Будде. Тот храм находился высоко в горах, и, чтобы добраться туда, часть пути пришлось проделать по воде. Когда лодка достигла середины озера, я нечаянно уронила чашку в воду. Я наблюдала, как она медленно тонет, пока та окончательно не опустилась на дно, и даже горько плакала из-за этого. Тогда бабушка сказала, что, если чашка не разбилась, то пусть себе тонет. В будущем обязательно найдется человек, который ее выловит. Чашка, которая осталась в целости и сохранности, отныне будет находиться под его защитой.

Цинхэ долго молчала, выслушав ее историю. Некоторое время спустя она, наконец, вздохнула:

— Госпожа Чэнь, оказывается, весьма проницательная женщина.

— Вот почему нет никакой нужды терзаться сожалениями, - прищурившись, Цинъюань смотрела на плывущие по небу облака. Солнечный свет отражался в ее глазах, делая их яркими и сверкающими, словно бьющий из-под земли чистый родник.

Благодаря этому происшествию, мнение Цинхэ о Четвертой сестре значительно улучшилось. Вернувшись в свой двор, девушка с сожалением сказала матери:

— Кругозор и познания человека, воистину, меняются в зависимости от обстоятельств. Раньше я думала, что с таким происхождением, как у семьи Се, мы всегда будем на высоте. Но теперь кажется, что это не так…

Пусть Цинъюань и удалось переубедить Цинхэ, у нее не получилось умерить сожаления окружающих ее людей. Бао Сянь, нахмурившись, долго молчала. Цинъюань всячески пыталась развеселить ее, но в конце концов та лишь выдавила из себя вымученную улыбку, сказав:

— Эта служанка просто переживает за госпожу.

Цинъюань на мгновение замерла, искренне удивляясь тому, что все вокруг возмущены из-за произошедшего, словно молодой господин из семьи Даньянского Хоу изначально был ей предназначен самой судьбой. Или же их больше возмущало отношение старой госпожи, которая повела себя так, словно Вторая барышня – ее родная внучка, а Четвертая – непонятно кто? Для Четвертой барышни наследник Даньянского Хоу оказался неподходящим по всем статьям, но в итоге, в корне опровергнув все свои заверения, старая госпожа решила сосватать за него Вторую дочь.

Чунь Тай слыла прямолинейным человеком. Разбирая старую одежду, она бормотала себе под нос:

— Не понимаю я этого! Где это видано, чтобы в Поднебесной были заведены такие порядки? Ладонь и тыльная сторона руки – всё одно мясо. Даже если госпожа не любила наложницу, барышня всё же кровь и плоть господина... Другие – еще ладно, но именно вторая дочь... Сколько же мы, в нашей скромной обители Светлой Луны, вытерпели обид от них от них, явных и тайных! Неужели госпожа об этом ничего не знает?

Ее слова попали в самую точку. Снаружи поднялся ветер, раскачивая клетку с попугаем, что висела под карнизом, раздался шум от хлопающих птичьих крыльев. «Не торопись, — подумала Цинъюань, — продвигаться вперед следует постепенно, делая шаг за шагом».

Матушка Тао получила известия, что госпожа Ху провела тщательное расследование, связанное с письмом, но так как женщина не могла действовать открыто, ей оставалось лишь разослать людей поспрашивать повсюду. Спустя несколько дней Цин Мэй и членов ее семьи так и не нашли, зато получили от них второе письмо, в котором говорилось, что госпоже не стоит утруждать себя поисками. Если госпоже неудобно, то завтра они сами придут в поместье. Пребывая в растерянности, госпожа Ху решила от них откупиться, велев момо Сунь тайно спрятать пятьдесят лянов серебра под стеной, как было условлено в письме. Как оказалось, именно в тот день мимо проходила вереница подвод с углем, и, прежде чем старуха успела что-либо разглядеть, сверток исчез. Деньги оказались потрачены впустую, когда момо вернулась, чтобы доложить обо всем госпоже, та только что зубами не скрежетала от злости.

Возможно, из-за гнетущей обстановки госпожа Ху ощутила острую необходимость смыть беду радостью*, посему начала активно стремиться устроить брак Цинжу, убедив старую госпожу пригласить жену префекта навестить их поместье. Неизвестно, какими соображениями руководствовалась старая госпожа, но, вероятно, она хотела, чтобы Цинъюань окончательно оставила всякие надежды, поэтому позвала сестер и усадила в соседней цветочной зале чистить миндаль. Их разделяла лишь стена с решетчатыми окнами, так что девушки могли слышать всё, о чём говорили почтенные дамы. Старая госпожа деликатно объяснила супруге префекта свои намерения, не говоря, впрочем, что Цинжу сама выбрала себе жениха, а упомянув только, что старшие сочли его очень подходящим.

— Говорят, что один гость не утруждает дважды**, оба брака наших детей стали плодом Ваших усилий, госпожа. Так что и третьего ребенка мы тоже поручаем Вам.

*冲喜" (chōngxǐ)- смыть беду радостью. это традиционный китайский обычай, когда свадьба устраивается в надежде, что радостное событие отгонит несчастья или болезнь.

**人道一客不烦二主 (réndào yī kè bù fán èr zhǔ): Говорят, что один гость не утруждает дважды (пословица, означающая, что не стоит обращаться к разным людям по одному и тому же вопросу).

Жена префекта, будучи давней подругой старой госпожи, улыбнувшись, сказала:

— Поскольку госпожа так мне доверяет, учитывая нашу дружбу, конечно, я возьмусь за это дело… — Немного помолчав, она уточнила: — На этот раз вы хотите просватать вторую дочь?

Госпожа Ху подтвердила:

— Госпожа, только посмотрите, как эти дети подходят друг другу!

Никто и никогда не скажет в лицо, что ваш ребенок не пара кому-то. Жена префекта с готовностью согласилась:

— Что тут еще сказать? Талантливый мужчина и прекрасная женщина — пара, созданная на небесах. Просто… Так уж совпало, в день, когда старший сын кайго-бо приезжал в ваш дом свататься, его сопровождал и наследник Даньянского Хоу. Всю обратную дорогу он то ли случайно, то ли намеренно расспрашивал меня о барышне из вашей семьи. Вот только не о второй молодой госпоже, а о четвертой.

Как только эти слова были произнесены, не только госпожа Ху вместе со старой госпожой потеряли дар речи, но и в соседней зале начался переполох.

Цинжу холодно уставилась на младшую сестру. Если бы глаза могли метать ножи, она уже изрезала Цинъюнь на тысячу кусочков.

Цинъюань оказалась в полном замешательстве. Хоть раньше многие и пытались связать ее с Ли Цунсинем, девушка не принимала их слова близко к сердцу. Поэтому, услышав такое от жены префекта, она и в самом деле оказалась выбита из колеи. Цинжу возненавидела её так сильно, что зубы у той, казалось, выросли на восемь чжанов в длину.* Почувствовав себя несправедливо обиженной, девушка замахала руками:

— Вторая сестра, я не имею к этому никакого отношения.

*"чжан" (丈) - старая китайская мера длины, примерно 3,3 метра. "Восемь чжанов" - это огромное преувеличение, олицетворяюще
е сильную ненависть. Цинжу лишь хмыкнула:

— Четвертой сестре незачем отпираться. Будь твоя мать жива, несказанно обрадовалась! Дочка тихо, незаметно даже жениха себе нашла.

Цинъюань, осознав, что с этим уже ничего не поделать, прекратила спорить. Цинхэ улыбнулась и, отвернувшись, попросила Синь Юй добавить горячей воды в таз с замоченным миндалем.

Старая госпожа долго размышляла, прежде чем дать ответ:

— Все они мои внучки, и я не собираюсь отдавать предпочтение кому-то из них. Просто время для обсуждения замужества четвертой дочери еще не пришло. Во-первых, девочка еще слишком молода, а во-вторых… из-за своей матери, боюсь, что, попав в чужой дом, она подвергнется издевательствам. Не стану скрывать, эта старуха задумывалась о ее будущем. Когда девочка подрастет, я планировала найти ей жениха из достойной семьи, не обязательно богатого, главное, чтобы он уважал и любил мою внучку. Ей с самого детства довелось хлебнуть горя. Если четвертую дочь настигнет несчастье еще и в замужестве, разве это не погубит всю ее жизнь? Все семьи, выдавая дочерей замуж, стремятся найти зятя из знатной и богатой семьи. Но я, что касается Цинъюань, думаю иначе. По моему мнению, пока у зятя есть стремление и талант, даже если он из бедной семьи, это вполне приемлемо.

Эти слова загнали супругу префекта в тупик, женщина не знала, что и ответить. С лица Цинъюань, которая до этого безмятежно улыбалась в соседнем зале, исчезла улыбка.

Оказывается, ей суждено выйти замуж только в бедную семью, чтобы жить с нищим ученым. Госпожа Се, постоянно твердившая о высоких моральных принципах, совершенно не задумывалась о том, что бедная семья тоже вполне способна доставить неприятности, так что же лучше: быть униженной хозяйкой в богатом доме или прислугой в бедной семье?

Положив очищенный миндаль, который она держала в руках, в миску, девушка сказала:

— Я неважно себя чувствую. Прошу сестер меня простить, я уйду первой.

С этими словами она, не задерживаясь, покинула сад Хуэйфан.

По дороге в свой павильон, то ли от ветра, или же по какой-то другой причине, в носу Цинъюань стояла едкая горечь. Ей пришлось идти быстрее, с трудом сдерживая вот-вот готовые пролиться слезы.

— Барышня… — заметив, что она уходит в спешке, Бао Сянь не знала, как утешить бедняжку. Старуха не ведала жалости. Вся ее длинная и цветастая речь стала ножом, направленным в сердце Четвертой барышни. Пусть молодая госпожа и имеет свое мнение касательно всего происходящего, на самом деле она – всего лишь ребенок. В какую броню следует облачиться, чтобы выдержать такое унижение от собственной бабушки?

Чунь Тай вышла им навстречу, позвав:

— Молодая госпожа!, — но Цинъюань ничего не ответила. Приподняв юбку, девушка начала взбираться по ступеням. Удивившись, служанка хотела окликнуть ее еще раз, но Бао Сянь лишь покачала головой.

— Я хочу немного отдохнуть. Если ничего серьезного не произойдет, попрошу меня не беспокоить, — тихо сказала Цинъюань, изо всех сил пытавшаяся держать себя в руках.

Бао Сянь, со словами: «Барышня, отдохните хорошенько», закрыла за ней раздвижную дверь.

Чунь Тай, не понимавшая, что случилось, продолжала усиленно подмигивать Бао Сянь. Та, вздохнув, потянула ее к растущей во дворе яблоне — хайтан, чтобы рассказать обо всем произошедшем. Чунь Тай долго молчала, опечаленная услышанным, а затем тихо произнесла:

— Напрасно мы раньше сетовали на то, что нам не довелось родиться в богатых семьях, возмущались, что волею судьбы пришлось другим прислуживать. Теперь, кажется, у нас тоже есть свои преимущества: меньше этих отвратительных забот и печалей, и, глядишь, так и проживешь на несколько лет дольше.

Обе девушки казались растерянными, посидев немного, они перенесли свое рукоделие под цветочную этажерку и принялись за работу. Вышивая, служанки то и дело поднимали глаза, поглядывая на дверь. В спальне царила тишина. Тень от солнца переместилась с окон главной комнаты на восточную галерею. Барышня крепко спала. Отдохнув, молодая госпожа наверняка придумает, как ей со всем разобраться.

Когда уже смеркалось, во двор вбежала маленькая служанка и, запыхавшись, начала звать сестру Чунь Тай. Девочка так сильно шумела, что Чунь Тай разразилась бранью:

— Ты что творишь, бестолковая? За тобой что, злые духи гонятся? Чего орешь как оглашенная!

Маленькая служанка, получив нагоняй, испуганно съежилась и, перебирая пальцами, сказала:

— Лодка господина уже прибыла в Наньпу, до дома ему осталось всего десять ли. Госпожа велела сообщить барышням, чтобы они ожидали в передней зале. Я пришла уведомить четвертую молодую госпожу.

Чунь Тай, видя, что ругать ее дальше будет неуместно, угрюмо кивнув, отослала девчонку прочь.

В тот самый момент, когда она уже намеревалась постучать в двери покоев барышни, две раздвижные створки распахнулись сами собой. Барышня вышла из комнаты уже причесанная и одетая, встав под карнизом, с которого стекала вода, она спросила:

— Сколько еще им осталось ехать?

Чунь Тай ответила:

— Еще десять ли. Если поторопятся, то прибудут в поместье через полчаса.

Подоспела и Бао Сянь, передав служанке, стоявшей поблизости, инструменты для приготовления благовоний, которые держала в руках, и, внимательно посмотрев на лицо Цинъюань, спросила:

— Барышня, Вам стало лучше?

Цинъюань улыбнулась, заверяя их, что беспокоиться не о чем. Сначала она лежала на кровати и горько плакала. Выплакавшись от души, девушка заснула от усталости. Проснувшись и хорошенько поразмыслив, Цинъюань решила, что, должно быть, у неё временно помутился рассудок, раз она почувствовала такую горечь из-за своего положения. На самом деле, от семьи Се ничего и не стоило ожидать. Если в глубине ее души всё ещё теплилась жажда родственной любви, но после сегодняшнего дня там осталась лишь пустота.

— Осталось всего полчаса, негоже опаздывать. Лучше отправимся пораньше.

Позвав служанку Сяо Си, чтобы та принесла фонарь, четвертая барышня в сопровождении Бао Сянь выдвинулась в путь. Луна сегодня напоминала размокшую в воде лепешку с рваными краями. Плывущие по небу облака стремительно неслись вперед, то набегая беспорядочно, то расступаясь.

Взглянув на небо, Цинъюань пробормотала:

— Завтра будет дождь.

В переднем зале уже собралось несколько человек. Чжэнцзэ и Чжэнцзюнь ждали там, каждый из них занимал свою сторону, словно по разные стороны реки Чу и границы Хань*, возглавляя женщин своего дома. Цинъюань по очереди со всеми поздоровалась, получив весьма прохладные ответы. Вскоре пришли наложница Лянь с Цинхэ. Поскольку Цинхэ теперь была просватана, ее статус будущей невесты отличал девушку от прочих женщин. Она более не старалась угодить членам семьи, пытаясь угадать их мысли, а просто села рядом с Цинъюань, спросив:

— Четвертая сестра, тебе стало лучше?

*楚河汉界 (Chǔ Hé Hàn Jiè): Река Чу и граница Хань. Это историческая отсылка к периоду борьбы между царствами Чу и Хань в древнем Китае. В переносном смысле означает "по разные стороны баррикад", "каждый на своей территории".

Улыбнувшись, Цинъюань кивнула, собираясь заговорить, но тут подошла старая госпожа в сопровождении госпожи Ху и прочих. Девушки встали с места, чтобы поклониться бабушке.

Нынче госпожа Се была слишком взволнована, чтобы думать о чем-то еще. За короткое время она уже трижды отправляла людей наблюдать за въездом в переулок. Вся семья с огромным нетерпением ждала, и наконец мальчишка-слуга вбежал стремглав и, поклонившись, доложил, что экипаж господина уже въехал в переулок.

Не успел он договорить, как несколько солдат вошли в главные ворота и, словно вбитые гвозди, встали по обе стороны прямой дороги, охраняя её. Старая госпожа поспешно повела всех в коридор, чтобы встретить господина. В ярком свете фонарей из ворот вошел старший господин семьи Се, Се Шу. Он был одет в повседневную одежду чиновника с круглым воротником и широкими рукавами, без головного убора. Подойдя к ступеням, мужчина приподнял полы халата и, отвесив земной поклон старой госпоже Се, распростерся на земле и сказал:

— Этот сын покинул дом два года назад и не смог ухаживать за матерью, когда та заболела. Сыну невыразимо стыдно, он недостоин зваться сыном.