Глава 5.0

— Прошло столько лет, если начать рассказывать подробно, получится долгая история.

Матушка Тао начала свой рассказ с того самого дня, когда наложница Цзинь вошла в поместье Се. Она и еще несколько служанок были отправлены в павильон Светлой Луны, чтобы прислуживать новой госпоже с самого начала. Потому-то матушка Тао хорошо помнила всё, что случилось с наложницей Цзинь. Молодая наложница была прекрасна, являясь олицетворением типичной южной красоты: румяное лицо, изящный силуэт, вся она словно лучилась чистотой. Кто же в этом мире не любит красоту? Пусть господин Се Шу и был человеком военным, он получил прекрасное образование и в писательском деле не уступал иным ученым. Наложница Цзинь, хоть и происходила из скромной семьи, но прекрасно разбиралась в литературе и каллиграфии, чем снискала особую любовь господина.

У всякой любви хорошее начало. Первые два года после того, как наложница Цзинь вошла в семью, они с господином днями напролет были неразлучны, деля меж собой нежность чувств. Однако подобная благосклонность неизбежно вызывает зависть. К тому времени господин уже обзавелся законной женой и еще двумя наложницами, которые родили ему сыновей и дочерей. А наложница Цзинь оказалась в этом доме совсем одна, и даже забота господина не могла укрыть женщину от всех бед, поэтому ей довелось проглотить немало горьких обид, не имея возможности пожаловаться.

Терпеть обиды — это еще полбеды, вот только господин оказался весьма непостоянен в своих чувствах. В то время господин еще получил назначения на должность в Цзяньнани, а служил военным командиром в Шэнчжоу. Подчиненные, стараясь заслужить его расположение, прислали господину искусную в пении и танцах наложницу Ся. И вскоре наложница Цзинь впала в немилость.

Матушка Тао, вздыхая, покачала головой и продолжила:

— Часто говорят, что в знатных семьях борьба жен и наложниц за благосклонность господина может стоить жизни, и в самом деле, так оно и вышло. Наложница Ся вскоре после того, как начала служить господину, понесла и родила Третью барышню. После рождения дочери она каждый день жаловалась на боль в животе и всего через полгода неожиданно умерла. Позже в отваре, который часто пила наложница Ся, обнаружили сямасянь*. Господин провел расследование, по крупицам восстановив картину случившегося, и подозрения пали на наложницу Цзинь. К тому же девочка-служанка подтвердила, что та отправляла людей купить это лекарство под предлогом того, что средство обладает мочегонными свойствами и способствует снятию отеков. Наложница Цзинь не сумела оправдаться и в конце концов была изгнана из семьи Се.

 *Ядовитое вещество.

Цин Юань молча слушала рассказ служанки, чувствуя, как холодеют ее руки и ноги.

— Зачем моей матери было вредить наложнице Ся? Неужели все дело только в борьбе за расположение?

Матушка Тао ответила:

— Так все говорят. Разве все жены и наложницы в доме живут не ради того, чтобы завоевать благосклонность господина? Подумайте об этом, барышня, с такой необыкновенной красотой, разве не могла ваша матушка получить еще один шанс для того, чтобы возвыситься снова? Эта старуха будет говорить грубо, но женщина, у которой еще нет детей, существенно отличается от той, которая уже родила. У господина много детей, поэтому его возвращение в павильон Светлой Луны казалось всего лишь делом времени. 

— В таком случае убийство наложницы Ся выглядит совершенно бессмысленным, — Цинъюань, задумавшись, некоторое время спустя произнесла: — Одна фаворитка умерла, а вторая изгнана, все занозы из глаз удалены*, и в поместье воцарились мир и покой. Воистину, отличный план — одним камнем двух птиц.**

*眼中钉肉中刺 (yǎnzhōngdīng ròuzhōngcì) - ненавистное, нетерпимое; досл. как гвоздь в глазу и как иголка в теле.

**一石二鸟 (yī shí èr niǎo) - одним камнем убить двух птиц; обр. одним действием добиться двойной выгоды.

Матушка Тао беспомощно улыбнулась. В господском доме всюду расставлены ловушки. Тех, чья основа прочна, не искоренить. Две женщины, вступившие в резиденцию без какой-либо поддержки, стали всего лишь игрушками в их руках.

Душа Цинъюань пребывала в смятении, пальцы девушки так сильно сжимали платок, что даже костяшки побелели. Она и представить не могла, что обвинение ее матери в те годы было вынесено столь поспешно. Только лишь на основании остатков лекарства, найденных на дне горшка с отваром наложницы Ся, и показаний служанки, ее мать объявили безжалостной убийцей и изгнали из семьи, не тратя время на объяснения и доказательства. Если бы наложница Цзинь и сама не знала, что беременна, вероятнее всего, Цинъюань не дали бы появиться на свет.

С головой погрузившись в этот водоворот мыслей, Цинъюань, стиснув зубы, сказала:

— Если кто-то совершает убийство, он должен поплатиться за это собственной жизнью. Почему мою мать всего лишь выгнали? Это кажется странным.

Матушка Тао разъяснила:

— Полагаю, это всё ради сохранения репутации семьи. Из поколения в поколение члены семьи Се занимают высокие должности. Если бы о случившемся доложили властям, то разразился бы огромный скандал, и господин непременно потерял бы лицо. Поэтому всем сказали, что наложница Ся умерла, по ошибке приняв неправильное лекарство, да разве заткнешь всем рты? В конце концов слухи расползлись по всей округе. Господин сначала хотел удавить наложницу Цзинь, но за нее вступилась госпожа Ху. Потому-то ей и сохранили жизнь.

Цинъюань глубоко вздохнула, услышав историю матушки Тао. Лишь теперь она поняла, что самой умной здесь оказалась госпожа Ху. У Се Шу, скорее всего, все еще оставались какие-то чувства к ее матери, а следовательно, даже убив свою наложницу в гневе, успокоившись, он, несомненно, об этом бы пожалел. А когда человек сожалеет, то начинает злиться, делая окружающих объектами своей ненависти за то, что они его не остановили. Памятуя об этом, госпожа Ху предпочла сыграть роль милосердной женщины, тем самым заработав репутацию добродетельной жены. В любом случае, если человека уже выгнали, то старая госпожа никогда не позволит ей вернуться.

Вот почему говорят, что быть наложницей означает постоянно балансировать на грани жизни и смерти. Неудивительно, что все хотят стать законными женами. Ни одна женщина не сможет вечно удерживать благосклонность господина. Раз уж это невозможно, то гораздо удобнее, заняв прочное положение, методично подавлять тех, кто придет позже.

Цинъюань разжала руки. Легкий ветерок задувал в щели меж бамбуковыми занавесками, и в голове у девушки постепенно прояснилось. Вернув себе самообладание, она спросила:

— Служанка, которая обвинила мою мать, где она сейчас?

Матушка Тао ответила:

— После того как наложницу Цзинь изгнали, ворота павильона Светлой Луны опечатали, а слуг, трудившихся в нем, распределили по разным местам. Эта слуга не знает, куда направили ту девчонку.

Бао Сянь, которая до этого молчала, внимательно наблюдая за молодой госпожой, заметила на её лице решимость и попыталась мягко переубедить её:

— Постарайтесь обо всем забыть. Столько лет прошло. Если та девчонка и вправду оклеветала наложницу Цзинь по чьему-то приказу, то, боюсь, после этого ее либо убили, либо продали куда-нибудь подальше. Как она может все еще оставаться в Шэнчжоу?

На душе Цинъюань лежала невообразимая тяжесть. Поднявшись, она начала растерянно ходить по комнате туда-сюда, бормоча:

— Я просто хочу знать, кто стоял за всем этим. Кто подстроил все так, что моя мать столько лет страдала от ложного навета.

Две человеческие жизни одна за другой оказались загублены этим неведомым злодеем. Даже она сама до сих пор продолжает нести на своих плечах груз вины, возложенной на ее мать. Это и в самом деле несправедливо.

Немного поразмыслив, матушка Тао сказала: 

— Барышня, наберитесь терпения, а я подумаю, как нам лучше поступить. Эта служанка работает в господском поместье уже более тридцати лет и до сих знакома со многими. Я могу поспрашивать, вдруг разузнаю какие-нибудь новости. — Посмотрев на лицо Цинъюань, она продолжила: — Но я хочу дать барышне совет: в жизни нам встречается много бурь и невзгод. Хоть это старое дело и ранит глубоко, молодой госпоже стоит поберечь себя. Даже если мы выясним, кто это сделал, что это изменит? У госпожи и двух наложниц уже взрослые сыновья и дочери, и господин, ради своих детей, не станет расследовать это дело.

Цинъюань кивнула:

— Я всё понимаю. Матушка Тао, не волнуйся.

Она просто хотела выяснить, кто это сделал. А уж как с ним поступить, дальше будет видно.

Матушка Тао, откланявшись, ушла. Бао Сянь, увидев, что Цинъюань застыла у окна, позвала ее:

— Молодая госпожа, Вы сегодня так рано встали, пока нет никаких срочных дел, может, отдохнете немного?

Ничего не ответив, девушка продолжала стоять на месте. Утренний туман развеялся на ветру, и небо стало ясным. Некоторое время Цинъюань пристально смотрела вдаль, затем, отведя взор, промолвила:

— Настало время готовить лекарство для старой госпожи.

Покинув павильон Светлой Луны, она направилась к галерее, ведущей в сад Хуэйфан. Бао Сянь последовала за ней, не понимая, зачем барышня так утруждается, ведь старая госпожа не проявила ни малейшей признательности.

Маленькая служанка, приставленная следить за огнем, увидев, что она снова пришла, склонилась в поклоне, продолжая сжимать в руках плетеный веер. Только девочка хотела предложить Четвертой барышне присесть и отдохнуть, как услышала:

— Я пришла варить лекарство. Как закончу, передашь отвар Юэ Цюань, пусть она отнесет его старой госпоже.

Служанка медленно ответила: «Да», — подивившись в душе. В доме столько молодых господ и барышень, однако никто из них о проявлении сыновней почтительности и не думает. Да они даже вид сделать ленятся. А вот Четвертая барышня совсем другая, не ищет похвалы, только сидит себе тихонько у огня, лекарство варит.

Даже такая скучная работа благодаря участию в ней красавицы стала чуточку приятнее. Девочка наблюдала за тем, как барышня неспешно принялась за дело, как поворачивает запястье, обмахиваясь веером, как наклоняется, чтобы разворошить угли, — каждое ее движение было таким красивым, живым и естественным. В глубине своего бесхитростного детского сердца маленькая служанка втайне вздыхала, думая, что будущий муж Четвертой госпожи должен быть подобен небожителю. В этом мире мало чистых душой мужчин и полно людей с грязными помыслами. Только очень искренний человек не испугается дурной славы наложницы Цзинь.

Уголь в печи тихо треснул, взметнув сноп искр синего цвета. Цинъюань, используя ткань в качестве прихватки, приподняла крышку, чтобы взглянуть на лекарство. В кипящем отваре виднелась осевшая на дно лекарственная взвесь. Она сняла горшок с огня, поставив его на стоящий рядом серый кирпич.

Когда Цинъюань переливала лекарство в чашу, пришла Юэ Цюань, которая с улыбкой сказала:

— Почему Четвертая барышня опять занимается этим сама? Неужели мы зря держим этих девчонок в услужении, так они совсем обленятся.

Маленькая служанка обиженно пробормотала:

— Я тоже говорила Четвертой барышне, чтобы она не утруждала себя...

Юэ Цюань взглянула на нее, и маленькая служанка, тут же замолчав, отошла в сторону.

Как главная служанка старой госпожи, она пользовалась немалым авторитетом. Цинъюань, наполнив чашу лекарством, накрыла крышкой и, улыбаясь, промолвила:

— В любом случае, я пока ничем не занята, найду себе какое-нибудь занятие, чтобы не лениться. Когда лекарство настоится, прошу сестрицу отнести его бабушке.

Юэ Цюань спросила после недолгих сомнений:

— Почему молодая госпожа не хочет отнести его сама?

Девушка продолжила улыбаться:

— Бабушка и сестра думают одинаково, они предпочитают, чтобы я тратила свое время на чтение и каллиграфию…

Не успела она договорить, как из галереи раздался злой голос, небрежно тянущий слова:

— Сестра Юэ Цюань, будьте осторожней. Вдруг некто подмешал что-то в лекарство, если старой госпоже станет хуже, Вам не уйти от ответственности.

Обернувшись, Цинъюань увидела недавно подошедших Цинжун и Цинжу. Вторая сестра держала в руках бумажный свиток. Видимо, это и были ставшие наказанием «Наставления женщинам», которые ей велела переписать старая госпожа. Сейчас она направлялась к бабушке, дабы отчитаться о проделанной работе. Сопровождавшая сестру Цинжун каждый раз, когда видела Цинъюань, смотрела на нее как на врага, погубившего ее мать, и взгляд девушки был полон убийственной ненависти.

Не выслушай она историю матушки Тао, то так ничего и не знала бы о событиях четырнадцатилетней давности. Цинжу говорила колкости, напрашиваясь на ссору, и в прошлом она, возможно, будучи возмущена и обижена, вступила бы с ней в перепалку. Теперь, зная истину, Цинъюань, наоборот, успокоилась, но в глубине души притаилась скрытая боль, к которой невозможно прикоснуться, остается лишь терпеть.

 Девушка изящно поклонилась: 

— Вторая сестра, третья сестра.

Поведение Цинжун отличалось большей жестокостью, чем придирки Цинжу, ведь она считала себя жертвой. В ее глазах Цинъюань была преступницей, которую следовало топтать ногами. Холодно усмехнувшись, она презрительно взглянула на девушку:

— Не называй меня сестрой, я этого не заслуживаю. Даже не знаю, кто осмелится признать сестрой столь выдающуюся личность. Ранее, когда бабушка с госпожой обсуждали вопрос твоего возвращения, я говорила, что ты не захочешь вернуться в семью. Лучше быть фениксом в курятнике, чем жабой в золотом гнезде. Семья Чэнь, конечно, не чиновники, но они обеспечили тебе безбедную жизнь, дали слуг и свою заботу. Кто же знал, что ты поспешишь забраться на высокую ветку? Забыв о доброте воспитавшей тебя семьи, ты предпочла, склонив голову, выполнять работу прислуги в нашем доме. Позволь спросить, нравится ли тебе такая жизнь?

Слова Цинжун попали точно в цель, задев за живое. Цинжу слушал с большим удовлетворением, наблюдая за Цинъюань и злорадно хихикая. 

Раз уж эти сестры что-то затеяли, остальным лучше не вмешиваться. Слуги встревоженно поглядывали на Цинъюань.

Их действия не произвели на девушку никакого впечатления, девушка спокойно передала поднос Юэ Цюань, поставив сбоку эмалированную коробочку. Затем она попросила служанку напомнить старой госпоже, что содержимое коробочки пригодится ей после приема лекарства.

Цинжун поняла, что Цинъюань не обращает на нее никакого внимания, словно она бьет кулаком по тюку с ватой. Это еще сильнее распалило ее гнев, и девушка обратилась к Цинжу:

— Вторая сестра, посмотри, оказывается, есть в этом мире люди, которые ведут себя как ни в чем не бывало, даже если их ругаю прямо у собственных дверей. Правду говорят, какова мать, такова и дочь. До чего же справедливые слова.

Она в своих словах зашла так далеко, что Бао Сянь, не выдержав, сказала:

— Третья барышня не должна так говорить…

Цинъюань легонько потянула ее за рукав и с улыбкой обратилась к Цинжун:

— Третья сестра права, изначально я не собиралась возвращаться, но побоялась, что если дело дойдет до суда, то все стороны потеряют лицо. Потому-то и вошла в поместье Се. Теперь, прожив в доме целый месяц, я все больше осознаю, что возвращение стало верным шагом, ведь здесь мои корни. Каждый день, глядя на бабушку и госпожу, я чувствую родственное тепло и близость. Братья добры ко мне, а сестры всячески проявляют свою заботу. Хоть я и не росла в этом доме, помня о нашем кровном родстве, вся семья приняла меня с распростертыми объятиями.

Изначально Цинжун хотела спровоцировать ссору, чтобы раздуть скандал. Окружающие и так недолюбливали Цинъюань, и в случае конфликта все бы дружно на неё набросились. Но она оказалась хитра, словно отбивала неподъемный вес малым цзинем*, и, не моргнув глазом, несла чушь. Цинжун, растерявшись, даже не знала, что ответить.

*四两拨千斤 (sì liǎng bō qiānjīn) – брала не силой, а умением; побеждать малыми силами; ловкость победит силу.

Юэ Цюань, увидев, что Цинъюань справляется, улыбнувшись, сказала:

— Я собираюсь отнести лекарство госпоже. Барышни пришли навестить старую госпожу? Тогда я сообщу ей о вашем визите. Старая госпожа как раз говорила, что хочет проверить ваши задания. Четвёртая барышня, верно, уже переписала «Наставления женщинам»? Принесите их тоже, чтобы госпожа посмотрела.

Таким образом, Юэ Цюань мягко разрешила ситуацию. Цинъюань, которая и не собиралась с ними враждовать, воспользовавшись этим предлогом, смогла избежать конфликта.