Глава 15.0

Вздрогнув от испуга, госпожа Цзян встревоженно огляделась по сторонам:

— Четвертая барышня, как ты здесь оказалась?

Цинъюань, неторопливо обмахиваясь круглым веером, произнесла:

— Я ненароком испачкала платье, потому вернулась к себе, чтобы сменить одежду. Я как раз спешила вернуться в главный зал, когда вдруг встретила тетушку. Вторая тетя, почему Вы ушли с банкета и бродите тут одна?

Сердце госпожи Цзян бешено колотилось. Пусть это всего лишь маленькая девочка, если она расскажет госпоже Ху о случившемся, то все окажутся в затруднительном положении.

— Моя госпожа обронила платок и вернулась, чтобы его найти, - поспешила ответить служанка, заметив, что госпожа Цзян молчит.

Госпожа Цзян не любила ходить вокруг да около, считая, что человек должен отвечать за свои поступки. Раз уж вокруг восемь ушей слушают*, то и сцен устраивать не стоит, дабы не задеть достоинство всех присутствующих.

*八个耳朵听着 (bā gè ěrduo tīng zhe): "Восемь ушей слушают" - образное выражение, означающее, что вокруг много свидетелей.

— Что из сказанного ранее слышала четвертая барышня?

Улыбнувшись, Цинъюань ответила:

— Я расслышала только про «мужчины станут рабами, а женщины проститутками…». Как раз хотела спросить вторую тетю, кто посмел проявить такую бестактность и обидеть ее?

Госпоже Цзян хотелось провалиться сквозь землю от стыда, женщине и самой уже не верилось, что эти ужасные слова могли сорваться с ее губ. Случись такое раньше, бояться ей было нечего. Даже грозная госпожа Ху, пока хозяина нет дома, без поддержки господина, ничего бы не осмелилась предпринять. Теперь же все об иначе, господин вернулся. Глава семьи дослужился до звания военачальника второго ранга. Много лет он кровью поливал поля сражений, рубил головы, словно играл в шарики*. Если Се Шу разозлится, такого противника ей не одолеть.

*砍下人头当弹子儿玩的 (kǎn xià réntóu dāng tànzi er wán de): Рубил головы, словно играл в шарики. "弹子儿" - шарики (для игры). Это очень образное и преувеличенное описание жестокости.

Эти мысли заставили женщину насторожиться еще сильнее. Недовольно взглянув на Цинъюань, она сказала:

— Четвертая барышня, ты еще совсем ребенок, нельзя опрометчиво повторять такие слова. Ты недавно вернулась в семью Се и еще не знаешь, как строги здешние правила. Любая оплошность может навлечь беду. Для тебя же будет лучше не обращать внимания на многое.

Цинъюань ничего не ответила, лишь смотрела на женщину, продолжая улыбаться. Госпожа Цзян почувствовала, как от этого взгляда у нее словно немеет язык. Нахмурившись, она сказала:

— Чему ты радуешься? Вечно с этой своей улыбочкой на лице. За улыбкой часто скрываются коварные замыслы.

Услышав ее слова, Цинъюань перестала улыбаться, беспомощно спросив:

— Не улыбаться при встрече со старшими? Неужели мне должно плакать? Тетя, не сердитесь, я никому об этом не расскажу.

Хоть Цинъюань и дала ей обещание, госпожа Цзян продолжала беспокоиться. Она уж было сбиралась уйти, но замялась в нерешительности. Покосившись на девушку, вторая тетя спросила:

— Если не собираешься никому рассказывать, то пусь это сгниет у тебя в животе*. Зачем тогда показалась мне?

*烂在肚子里就是了 (Làn zài dùzi lǐ jiù shì le): Пусть это сгниёт у тебя в животе (метафора, означающая "держи это в секрете").

— Всё потому, что я хорошо понимаю, что у Второй тети на душе. – вновь улыбнулась Цинъюань. – Тетя – человек прямой и откровенный, не терпит колкостей и двусмысленностей. Второй дядя страдает из-за своего происхождения. Если бы в своё время на должность рекомендовали второго дядю, какой выдающейся супругой генерала могла стать тетя. Эта девочка искренне восхищается характером своей тёти. Я всегда осторожна и часто заискивающе улыбаюсь окружающим, в отличие от тёти.

Госпожа Цзян всегда была настолько неприятным человеком, что её не то что люди, даже собаки недолюбливали, и среди молодых не нашлось ни одного, кто захотел бы выказать женщине уважение. Неожиданно услышав от Цинъюань такие слова, она почувствовала, что положение у девушки тоже весьма незавидное. Имея достойное происхождение дочери главной ветви, она все равно жила здесь словно бесправная приживалка. Кроме того, Цинъюань разбередила ее глубочайшую душевную боль. Госпожа Цзян всегда считала, что займи второй господин эту вожделенную должность, вторая ветвь семьи не напоминала бы сейчас разоренное гнездо.

Потому она и решила говорить начистоту, фыркнув:

— Твоя мачеха, да она просто нелюдь! Хоть ты ей и не родная дочь, но всё же зовёшь её матерью, она не должна так плохо с тобой обращаться.

Вмешиваясь в разговор, Бао Сянь тихонько добавила:

— Вторая госпожа права, но тут уже ничего не поделать, разница между законными детьми и рожденными наложницами огромна... Недавно мы слышали, что старая госпожа и госпожа Ху решили сосватать вторую барышню за наследника Даньянского Хоу. Но, как говорится, где-то засуха, а где-то наводнение.* Если все удастся, то наша госпожа еще больше приукрасит свою и без того замечательную жизнь.**

*旱的旱死，涝的涝死 (hàn de hàn sǐ, lào de lào sǐ): Выражение, означающее: "где-то засуха, а где-то наводнение" - то есть, у одних всего в избытке, а у других ничего нет. Отражает несправедливость или неравномерность.

**锦上添花 (jǐn shàng tiān huā) - приукрасить парчу цветами (дословно). Выражение, означающее: "украшать и без того прекрасное", "делать лучшее ещё лучше"

— За сына Даньянского Хоу? – удивленно воскликнула госпожа Цзян. – Ишь чего удумала! Видать, никак не смирится, что семья кайго-бо решила взять в жены дочь наложницы, а не их законную наследницу. Теперь затаила обиду и не успокоится, пока не выдаст вторую дочь в еще более престижную семью. - Подумав о своих дочерях, которым, к несчастью, достались совсем никчемные мужья, она живо представила, как госпожа Ху, породнившись с такой знатной семьей, начнет смотреть на всех свысока. Потому, презрительно скривив губы, женщина хмыкнула: - Вторая барышня такая придирчивая и вздорная, уступать не привыкла. Что-то мне подсказывает, хорошей жизни ей не видать. А она жаждет войти в семью Хоу. Посмотрим, хватит ли нахалке везения.

С этими словами госпожа Цзян более не стала задерживаться и, кликнув служанку, поспешила выйти из галереи.

Обернувшись, Цинъюань сказала Бао Сянь:

— Пойдем.

Бао Сянь взяла барышню под руку, и они медленно направились в противоположную сторону. Девушки не разговаривали, но прекрасно понимали друг друга без слов. Девушке, запертой на заднем дворе, нелегко выбраться за ворота поместья, не то что хозяйке дома, которая вольна приходить и уходить, когда ей вздумается. Такая особа, как госпожа Цзян, которая всегда завидовала главной ветви семьи, только стоит ей проведать о внутренней кухне, обязательно начнет вставлять палки в колеса.

Госпожа и служанка, как ни в чем не бывало, поспешили в главный зал, чтобы присоединиться к веселью. Хозяин редко возвращался в поместье, поэтому каждый раз по прибытии устраивал банкет, приглашая гостей. Женщины и мужчины на пиру сидели отдельно, разделенные небольшим двором. Дамы расположились в западной части, а господа заняли восточную. Когда Цинъюань вошла, женщины уже оживленно болтали, разбившись на небольшие группки по два-три человека. Цинхэ, которая только что покинувшая один из таких кружков, завидев сестру, тут же к ней подошла. Глазами указав на восточную сторону, девушка прошептала:

— Наследник Хоу тоже приехал.

Услышав ее слова, Цинъюань невольно посмотрела на восток. Улыбнувшись, Цинхэ сказала:

— Представь себе вазу, она стоит там, выставленная на всеобщее обозрение, радует глаз, и тебе никогда не приходило в голову забрать её к себе домой. А потом вдруг кто-то врывается и, плача и скандаля, пытается её забрать себе. Как думаешь, покажется ли тебе эта ваза гораздо привлекательней, чем раньше?

Цинъюань задумчиво обернулась, находя ее доводы вполне резонными. Дело вовсе не в том, что ей так сильно понравилась эта ваза, девушке просто не хотелось отдавать ее плаксе.

Но она туманно пробормотала:

— Что такое говорит старшая сестра!

Цинхэ лишь усмехнулась, ничего не ответив.

Цинжу отлично наловчилась скрывать свои острые грани в присутствии посторонних. Она тихо сидела рядом с матерью, словно отрешенная от мирской суеты красавица.* Все приглашенные гостьи имели высокий статус, будучи женами влиятельных людей. В таком кругу необычайно важна хорошая репутация, так что быть законной дочерью оказалось занятием не из легких. Цинъюань и Цинхэ же чувствовали себя гораздо свободнее и, устроившись в тихом уголке, непринужденно болтали о пустяках, время от времени поглядывая в окно на улицу, где хмурилось серое небо. Казалось, что вот-вот начнется дождь.

*像个遗世独立的美人觚 (xiàng ge yí shì dúlì de měirén gū): Словно прекрасная и одинокая, отстраненная от мира, красавица. "遗世独立 (yí shì dúlì)" - "отрешенный от мира, одинокий", "美人觚 (měirén gū)" - "красавица, стоящая одиноко, как ритуальный сосуд гу (觚)". "Гу" - это древний китайский бронзовый сосуд, часто изящной формы. Здесь это сравнение подчеркивает красоту и отстраненность девушки.

Действительно, после полудня заморосил мелкий дождик. Умытые весенним дождем банановые деревья во дворе радовали взор яркой зеленью. В это время гостьи, собравшись вместе, обсуждали, как бы им развлечься. Служанки во внутренней комнате приготовили столы для карточных игр, и, после недолгого обмена любезностями и уговоров, дамы неторопливо расселись. Цинъюань честно наблюдала за тем, как ее сестры сыграли несколько раундов в шуанлу*. Она смотрела, пока ее не начало клонить в сон. Девушка поспешила отойти в соседнюю комнату, торопливо прикрыла рот и осторожно зевнула.

*双陆 shuānglù стар. «Двойная шестёрка», «Двенадцать» (название игры в шашки). Комплект для игры состоял из двух игральных костей, 15 чёрных и белых шашек и игральной доски, расчерчённой на шесть вертикальных и шесть горизонтальных линий. Игроки по очереди бросали кости и передвигали свои шашки согласно числу, выпавшему на костях. Выигрывал тот, кто первым перемещал все шашки в последнюю шестую линию.

Подняв слезящиеся глаза, Цинъюань увидела стоящего за окном человека, который, улыбаясь, смотрел на нее. Удивившись, девушка подосадовала, что не заметила тайного наблюдателя. Человек же, в свою очередь, вежливо поприветствовал ее:

— Четвертая барышня.

В тоне, которым он произнес эти слова, звучала такая нежность, что очень хотелось снова и снова смаковать их на языке. Случись такое раньше, Цинъюань бы, скорее всего, просто улыбнулась и пропустила мимо ушей. Но в этот раз девушка немного подумала, а затем встала и поклонилась мужчине, сказав:

— Третий молодой господин тоже пришёл.

То, что она согласилась заговорить, очень обрадовало Ли Цунсиня. Улыбнувшись через окно, юноша продолжил:

— Четвертой барышне не нужно церемониться, впредь зови меня просто третьим братом... или даже Чунь Чжи.

Ли Цунсинь отличался мягкостью и нежностью, и когда он улыбается, в его глазах появляется что-то чувственное и трогательное. Глядя на него, Цинъюань втайне размышляла: «Этот человек совсем не вызывает неприязни». Возможно, как и говорила Цинхэ, пока никто не борется за некий предмет, к этому относятся довольно равнодушно, но стоит появиться конкуренции, и он мгновенно превращается в сокровище.

На самом деле, в отношениях между мужчиной и женщиной очень легко понять, испытывает ли человек к тебе интерес. Пусть Цинъюань была молода и неопытна, даже она что-то смутно начала подозревать. Он приходил уже дважды и каждый раз находил время, чтобы поздоровался с ней. Девушка понимала, что сын Хоу заинтересовался ею, но все еще находилась в замешательстве, пытаясь понять, с чего же все началось. Неужели это любовь с первого взгляда?

Она застенчиво улыбнулась:

— Я продолжу называть Вас Третий Молодой Господин... Почему Вы не играете со всеми, а пришли сюда?

Что-то разочарованно промычав, юноша добавил:

— Они играют в чуйвань, а я, закончив свою партию, просто бесцельно бродил и вот забрел сюда... Не ожидал, что и Четвертая барышня окажется здесь.

Девушка окинула взглядом галерею. От восточного двора сюда вела только одна дорожка. Во время банкетов намеренно ставили ширму посередине, чтобы мужчины случайно не забредали, куда не следует. Нынче стоит такая погода, на улице дождь, и чтобы попасть сюда, ему пришлось идти под струями дождя, стекающими с крыш. Тем, что он случайно забрел сюда, оправдаться не получится.

Взгляд этих прекрасных и чистых, словно бирюза, глаз переместился на плечо юноши. Ли Цунсинь понял, что не сможет выкрутиться со своей наивной ложью, потому отряхнул свою промокшую под дождем одежду и неловко улыбнулся.

— Четвертая барышня пила вино в полдень?

Цинъюань покачала головой:

— В чем дело?

Ли Цунсинь шутливо ответил:

— Лицо барышни немного покраснело.

Цинъюань на мгновение замерла, а потом, рассердившись на его поддразнивания, положила руку на деревянную подпорку окна, всем своим видом показывая, что собирается его закрыть.

Юноша поспешно заговорил:

— Не закрывай! — и протянул ей небольшую красную коробочку, украшенную резным лаком. — Это желтое гусиное печенье*, которое готовят на нашей кухне. Я хотел угостить им Четвертую барышню сразу же после того, как приехал, но так и не сумел найти удобного случая.

*鹅黄酥 - Традиционный китайский десерт, обычно печенье или пирожное, которое имеет нежный жёлтый цвет, напоминающий цвет пуха гусят.

Цинъюань, опустив голову, глядела на коробочку, сомневаясь, стоит ли ее принимать. Девушка пробормотала:

— На нашей кухне тоже умеют готовить выпечку, не стоило приносить ее мне специально.

— В каждой семье у печенья особый вкус. Барышне следует попробовать, - он подтолкнул коробочку в сторону Цинъюань. Капля дождя упала с крыши на волосы юноши и медленно стекла к вискам. От этого ползущего движения Ли Цунсиню стало щекотно. Он поднял руку, вытерев каплю с лица, и даже в этом простом движении чувствовалась юношеская непосредственность.

В конце концов, взяв угощение, Цинъюань сказала:

— Благодарю Третьего молодого господина. Все мои сестры собрались здесь, я обязательно разделю выпечку с ними.

Ли Цунсинь кивнул и уже было намеревался что-то сказать, но вдруг услышал, как с восточной части кто-то зовет Чунь Чжи. У юноши не осталось иного выбора, кроме как сказать Цинъюань:

— Мне следует вернуться, через несколько дней я приду навестить тебя. — С этими словами он, не обращая внимания на дождь, обогнул ширму, направляясь к мужчинам на восточную половину.

Его последняя фраза: «Я приду навестить тебя через пару дней», словно капля дождя, упавшая на водную гладь, породила круги на воде.

Цинъюань опустила взор. Коробочка все еще хранила тепло, словно юноша все время носил ее с собой, согревая. Открыв выдвижной ящичек, девушка обнаружила внутри искусно сделанное печенье, каждое размером не больше подушечки пальца, аккуратно уложенное рядами. На глаз, в коробочку поместилось примерно двадцать-тридцать штук.

— Ну надо же, Четвертой барышне так повезло, — раздался ехидный голос Цинжун.

Цинъюань тихонько вздохнула, почуяв неладное, и, на самом деле, только стоило ей обернуться, как девушка увидела, что две старшие сестры уже подошли к двери.

Цинжу вела себя так, словно повстречалась с соперницей в любви. Из-за присутствия гостей она не могла плюнуть в сестру, но её взгляд казался острым, словно нож, готовый пролить кровь. Цинжун радостно подливала масла в огонь, словно желая насладиться всеобщим хаосом, потому выглянула в окно, чтобы посмотреть на галерею:

— А это кто там? Разве это не наследник Даньянского Хоу? Наверняка он пришёл вручить четвёртой сестре знак любви!

Цинжу, слушая эти подначки, в конце концов не выдержала. Стиснув зубы, она процедила:

— Четвертая сестрица и правда мастерски все провернула. К счастью, твоя мать рано умерла. Задержись она на этом свете подольше, ты бы окончательно разрушила репутацию семьи Се.

Они говорили ей гадости, и Цинъюань поначалу растерялась, но затем взяла себя в руки. С улыбкой промолвив:

— Сестры, вы всё неправильно поняли, это всего лишь коробка с едой… — Не успев договорить, девушка увидела за их спинами, что госпожа Ху в сопровождении старой госпожи и жены префекта направляются к ним из-за створчатой двери. Открыв коробку, она поднесла ее к Цинжу, тихонько сказав: — Это желтое гусиное печенье, которое привез сын Хоу, он просил угостить сестер.

Гнев Цинжу разгорался все сильнее, ей казалось, что Цинъюань хвастается перед ней. Хотя эти маленькие пирожные в коробке были сделаны весьма искусно, ее глаз они совершенно не радовали. Сплюнув, Цинжу фыркнула:

— Кому нужна твоя лицемерная щедрость! — Взмахнув рукавами, она ударила по коробке, сбросив ее на землю. Все пирожные, похожие на камешки для игры в го, рассыпались по полу.