Ничтожество

Прошёл всего месяц. Рахель не ожидала, что на её поместье нападут. Внутри неё всё бурлило — смесь шока, злости и тревоги. Как можно было так дерзко вторгнуться в её владения? Как? Ей не было всё равно, и это раздражало её сильнее всего. Но внешне она сдерживала этот гнев, прикрывая его лёгкой, саркастичной улыбкой. Она не могла позволить себе показать, что её задело. Всему виной были бабочки Джека, которые долетели до Иззекиля, подталкивая его к этому месту.

Месть, ради которой он жил всё это время, полностью поглотила его, и он даже не задумывался, что всё происходящее — лишь прикрытие. Он искренне верил, что вершит благое дело. А Рахель… Рахель знала, что должна действовать осторожно, сдерживать бурю чувств, скрывать истинную ярость и внутреннюю тревогу.

— Твой грех огромен, — процедил мужчина, скрипя зубами.

— А вдруг я не знаю, что же это за огромный грех? — Рахель разила губы в ухмылке, а её глаза сужались, словно у лисы. Что за дерзость… Он действительно думает, что может меня запугать?

— Не знаешь?

— Так может, скажите мне, что это?

Она улыбалась, но внутри что-то горело — шок, злость, удивление, что кто-то осмелился угрожать ей в собственном доме. Она чувствовала этот странный вкус паники, но наружу выпустила лишь лёгкий сарказм.

Паладин, зная, что они всё ещё участники спектакля, не мог назвать настоящих злодеяний, которые она совершила.

— Преступная гильдия… — скрипнув зубами, Иззекиль смог выдавить лишь это.

Рахель слегка приоткрыла рот, затем резко закрыла его обратно, наслаждаясь его борьбой с самим собой. Она знала правду — и правда была на её стороне. Но внутренне она кипела: Как дерзко… как нагло… Как они смеют вторгнуться в мой дом и угрожать мне?!

Её грехи были велики, и она это знала. Если бы кто-то узнал о её злодеяниях, её имени боялись бы не меньше, чем Арфена, создателя вампиров и призывателя демонов на землю. Но сейчас это казалось смешным — настолько мелочно и глупо выглядят эти попытки её запугать.

— Тебя ожидает Божья кара.

— Как может смерть от рук столь незначительной особы считаться Божьей карой? — сарказм вырвался наружу, но внутри снова вспыхнула злость: Ты думаешь, что можешь меня остановить? Думаешь, что можешь напугать меня?

Фырканье эхом пронеслось по залитому кровью холлу, утонув в звуках яростного сражения, лязга мечей, топота ботинок и предсмертных криков.

Свирепый мужчина направил меч в её сторону.

— Я убью тебя.

— ..!!

Звук, когда меч мгновенно впивался и разрезал плоть, прозвучал мгновенно.

Аннелиз прыгала огромными скачками, стремясь оказаться рядом с госпожой. Её звериные уши пронеслись за долю секунды, пока не случилось непредвиденное.

Прошло несколько секунд, и Рахель на мгновение была искренне удивлена. Что за…? Они смеют? На моём поместье? На мне? Сердце сжалось, внутри бурлили шок и злость, но наружу вырвалась лишь лёгкая, фальшивая улыбка. Она сдерживала себя, чтобы не показать настоящий гнев.

Горничная стояла между паладином и Рахель, грудь её была проткнута святым мечом, кончик которого торчал из спины, едва не задевая голову Рахель.

Кровь потекла по полу, а тело ослабшей горничной повисло на святом лезвии.

Рахель тихо вздохнула, закрутив прядь волос на палец, и наклонила голову к лицу Иззекиля:

— И зачем тебе меня убивать?.. — произнесла она спокойно, но каждая клетка её тела кричала: Ты дерзнешь напасть на меня… Но ты ошибаешься, если думаешь, что я боюсь.

— Что?.. — на лице паладина мелькнуло замешательство.

— Ах, ну да, точно, ты же герой, а я злодейка, которую ты должен уничтожить.

Она кивнула, напоминая себе, что держит лицо, но внутри что-то сжималось от злости и шока: Как они смеют… В моём доме… на моей территории…

Резкая боль в груди разорвала её изнутри, когда меч, проделавший дыру в горничной, воткнулся в её собственную грудь.

С уст Рахель сорвался смешок:

— Хах…

Она наклонила голову к бесстрастному лицу Иззекиля, проведя рукой по его фарфоровой коже.

В его стеклянном взгляде не было ни жалости, ни сострадания. Ни одной прорехи, через которую могло бы просочиться человеческое тепло. Ни вины, ни сочувствия за убийство посторонней, которая преданно решила защитить госпожу.

Рахель снова разила рот в едкой усмешке:

— И это паладин — благородный судья? Какая чушь.

— ..и кто же из нас ничтожество?