Джокер (2)
С какого момента Кан У Джин стал Генри Гордоном?
На огромной площадке, где толпились сотни иностранных стаффов, голливудские актеры, руководители и продюсеры Columbia Studios…
— Хлоп!
С первого хлопка хлопушки.
— Экшн.
И с первой команды режиссера Ан Га Бока — У Джин перестал быть собой.
Начался «Пьеро: Рождение злодея».
И началась история Генри Гордона.
Сотни глаз и ушей были устремлены в одну точку.
Покажи.
Покажи, что ты можешь.
Докажи, что это не случайность.
Кто-то ждал повторения аудишн.
Кто-то — хотел убедиться, что скрипт-ридинг был не показухой.
Кто-то — пришел оценить его предел.
Но суть была одна.
Покажи нам свою игру.
У Джин шагнул под искусственный дождь.
Худи.
Джинсы.
Ни следа грима Джокера — это еще не тот этап.
Пока — Генри Гордон.
Сломленный, забитый, тихий.
И вот — он вошел в образ.
Полностью.
Стаффы исчезли.
Камеры исчезли.
Даже сам дождь стал настоящим.
Он стоял на краю обрыва — в буквальном и переносном смысле.
Еще шаг — и родится нечто страшное.
Если я сломаюсь здесь… кто-то родится. Что-то выйдет наружу.
И Генри шагнул.
— Бах! Бах! Бах!
Первые выстрелы.
Первая кровь.
Первое убийство Генри Гордона.
Без малейшего колебания. С широкой, безумной улыбкой.
Он поднял голову к потолку.
— Пфф…
Тихий выдох.
Как будто услышал классическую музыку — и правда услышал.
На включенном телевизоре шла передача, в которой играла классика.
И музыка толкнула его дальше.
Джокер пробуждался.
Он чихнул, потому что в лицо попала мука.
Потом — бросил пистолет на единственный уцелевший стол.
Лицо — пустое, спокойное.
Будто убийство — не преступление, а…
часть быта.
— Шлеп.
Он чуть поскользнулся. На скользкой от крови плитке.
Удержался, опершись на руку лежащего актера.
На лице — короткое движение.
Почти незаметная эмоция.
Этого не было в сценарии.
Но все встроилось так естественно — что сцена стала только сильнее.
Голливудские актеры — замерли.
«Так… это импровизация?»
«Как он это делает?..»
«Мелочь — но страшно натурально.»
Среди зрителей был Крис Хартнетт.
Глаза — раскрытые.
«На аудишн он был не на пределе.»
Он увидел: У Джин сейчас — другой. Гораздо опаснее.
Режиссер Ан Га Бок — молчал.
С момента «экшн» он не моргнул ни разу.
Не потому что не впечатлен — а потому что слишком хорошо знал, что видит.
«Если смотреть как зритель — снесет голову. Но я должен смотреть как режиссер.»
Кан У Джин — актер, который может поглотить режиссера.
Его игра способна переписать сцены.
Расширить масштаб.
Уничтожить «представления» и заменить их реальностью.
— КАТ.
Наконец Ан Га Бок дал сигнал — смена ракурса.
За его спиной — взрыв шепотов.
— Ох…
— Что это было…
— Господи…
— Это… реально?
— Это он… сейчас импровизировал?
— Такого я не видел…
Десятки актеров стояли, уставившись в мониторы.
Каждый — в ступоре.
На площадке, внутри пиццерии —
— Возьми мою руку.
У Джин протянул ладонь актеру, лежащему «трупом».
— Спасибо, — тот смущенно улыбнулся.
Но внутри он думал:
«Этот человек… мгновенно выключает эмоции?»
Переход от убийцы… к спокойному человеку… в одну секунду.
Что за механизм у него в голове?
Снова — реставрация сцены.
Десятки стаффов вошли в помещение, рассыпали новый слой муки, поставили реквизит.
— Экшн.
Снова дождь.
Снова вход.
Снова Генри.
Пять дублей.
Шесть.
Семь.
У Джин — стабилен.
Стаффы — идеально работают.
Голливудский уровень — такой же.
Требования Ан Га Бока — высокие.
Никто не жалуется.
Так прошел час.
И снова — та же сцена.
На этот раз — Кан У Джин попросил:
— Нужно чуть больше муки на полу.
— Муки?
— Да.
— Понял.
Ему забыли возразить — слишком уверенно он это сказал.
Слишком правильно.
Режиссер только кивнул.
И снова — экшн.
Теперь классика звучала громче, дождь лил сильнее, атмосфера стала почти одержимой.
У Джин провел рукой по мокрым волосам, выпрямился, и…
Засмеялся.
— Пха-ха-ха-ха.
Смех — как удар.
Гротескный.
Дикий.
И слишком… настоящий.
Он танцевал.
Под музыку.
По лужам крови.
Между мукой и разбитой мебелью.
Грелся в этой безумной свободе.
Пинал труп — и даже извинился:
— Ой. Моя ошибка.
И продолжил танцевать.
А потом — остановился.
Под ногой — разбитая бутылка и игральные карты.
Одну поднял.
Карта с клоуном.
И подписью:
JOKER.
Он посмотрел — и тихо усмехнулся:
— «Joker». Нравится.
Сцена по сценарию — закончена.
Но У Джин — не остановился.
Все смотрящие — напряглись.
«Что происходит?»
«В сценарии этого нет.»
«Неужели… опять импровизация?»
«Что он делает??»
Ан Га Бок — не остановил.
Он смотрел внимательно, потому что видел — начинается что-то важное.
У Джин стер кровь с карты.
Огляделся.
Увидел зеркало.
Подошел.
Медленно.
Шаг за шагом.
Взгляд — в отражение.
Белое лицо в муке.
Красные пятна.
Мокрые волосы.
Но — чего-то не хватало.
Он набрал в руку муку — и размазал по лицу.
Белее.
Плотнее.
Потом подошел к трупу.
Зачерпнул кровь ладонью.
Подошел к камере — использовал её как зеркало.
— Брови…
Красные.
Толстые.
Как у клоуна.
— Глаза…
Обвел.
Смазал.
Сделал тяжелыми.
— Нос…
Точку.
Красную.
Жирную.
— Рот…
Провел ладонью.
Создал огромную красную улыбку.
Разорванную.
Больную.
Счастливую.
Ужасную.
Посмотрел на карту.
— Хе-хе. Один в один.
Он поднял взгляд в камеру.
Карта ушла в карман.
Медленно — он растянул уголки рта пальцами.
И сказал:
— Прекрасно.
По щеке — стекла слеза.
В мониторы смотрели сотни людей.
Актеры.
Продюсеры.
Стаффы.
И Крис Хартнетт — впервые в жизни увидел перед собой не конкурента, не коллегу, а будущую легенду.
Он прошептал:
— …Эта статуэтка — его.
Перед глазами вспыхнул образ статуэтки.
Не Эмми.
Оскар.