Джокер (1)
На площадке стоял «Джокер».
Нет — это был Кан У Джин.
По факту — еще не настоящий Джокер.
Пока лишь костюм, пробный грим, тест перед официальной съемкой постера.
Настоящий грим, волосы, окончательная образность — все это впереди.
Но для сотен стаффов «Пьеро: Рождение злодея», для камер, уставившихся на него,
и для режиссера Ан Га Бока, который смотрел на монитор…
Это был Джокер.
«Черт… мурашки. И это — только тест?»
Ан Га Бока пробрала странная волна. Не просто смесь эмоций — целый шторм: азарт, восхищение, предвкушение, что-то пугающее.
Да, он уже видел У Джина в костюме — на аудишн, на скрин-тесте. Но сейчас — это было иначе.
Тогда — лишь набросок.
Сейчас — резкость, как бриллиант.
И еще одно чувство кольнуло его внутри:
«Этот парень… Тот, кто использовал меня как трамплин… Теперь стоит в центре Голливуда.»
Длинный путь. Много боли. Много риска. И вот он — главный герой, на которого смотрит весь мир.
Ан Га Бок мечтал об этом мгновении, но увидеть — было совсем другим.
Иностранные стаффы, сотни людей — ощущали похожее, но оттенки были другие.
Они впервые видели Кан У Джина как Джокера.
Первые кадры.
Первое присутствие.
Они не видели аудишн.
Не видели скрин-тест.
Для большинства — это был момент первого столкновения.
И оно было ошеломляющим.
Некоторое время — никто не двигался.
Ан Га Бок переводил взгляд между реальным У Джином и изображением на мониторе.
Стаффы — просто пялились, чуть дыша.
«Слишком… спокойно. Он что, совсем не нервничает? Это первая общая съемка, сотни людей, новая страна… а он будто тут работает десятый год.»
Даже без голливудского опыта — стоял как монолит.
Ни одного лишнего жеста.
Но это было недоразумение.
На самом деле У Джин:
«Уаааааау!! А что это за камера??? Что это за махина на колёсах?! Она больше, чем машина!!»
Он был в экстазе.
От любопытства.
От масштаба.
От техники, про которую не слышал даже в легендах.
Костюм — да, круто.
Но вся эта голливудская обстановка…
«Даже трейлер… Да я чуть в голос не ахнул. Это мини-отель! Плазма, душ, кухня…»
Он был как ребенок на экскурсии. Просто никто об этом не знал.
Внешне — концепция. Внутри — фейерверк.
— Начнем тест!
Голос Ан Га Бока из мегафона.
У Джин кивнул.
Да, он читал концепт постера. Да, это очередная пробная съемка. В Корее он делал сотни таких.
Но сейчас…
«Блин… неловко как-то.»
Однако —
— Хай-экшн.
С этого момента стыд растворился.
Кан У Джин пошел работать.
Стоя на пешеходном переходе, Кан У Джин без раздумий сменял позы.
Пробежка.
Резкий разворот.
Руки в стороны.
Прыжок.
Смена походки.
Запрокинутые волосы.
Средний палец в камеру.
Смех.
Степ по разметке перехода.
Все — естественно. Как будто не он позирует — а улица живая.
Постерный концепт «Пьеро» — это он один. Все образы, весь маркетинг, все тизеры — его лицо. Его тело. Его безумие.
Минут сорок тестовых кадров — и Ан Га Бок сказал:
— Хорошо. Переходим к гриму.
Через час.
Ан Га Бок снимал инсерты, когда по рации сообщили:
— Грим готов.
Он кивнул:
— Ведите.
Стафф начал перестраивать площадку — официальная постерная съемка должна начаться с минуты на минуту.
И тогда…
Через строй стаффов шел он.
Красный пиджак.
Та же одежда.
Те же ботинки.
Но лицо — другое.
Совсем.
Волосы — мокрый глубокий красный, почти багряный. Длиннее обычного, закрывают челюсть.
Кожа — белая, как мел.
Глаза — в черных острых прямоугольниках.
Над бровями — крошечные красные точки.
На кончике носа — тоже.
Но главное — Улыбка.
Нарисованная, но как настоящая.
Широкая, как рассеченная.
Красная, как свежая кровь.
Улыбка хищника.
Все — замерли.
Ан Га Бок выдохнул:
— …Ох…
И сотни взглядов — просто застыли.
У Джин провел рукой по влажным красным волосам, будто это был обычный день.
Встал на прежнее место.
Опустил подбородок.
Вытащил сигарету.
— Фууу…
Дым вышел из этой ужасно-симпатичной ухмылки.
А затем — он посмотрел прямо в камеру.
И это был Джокер.
Не Кан У Джин.
Не актер.
Не человек.
Настоящий.
Живой.
Дикий.
У всех перехватило дыхание.
Съемки постера, инсертов и тестов продолжались до позднего вечера.
После завершения У Джин уехал в отель.
Ан Га Бок — в штаб Columbia Studios, на финальную встречу.
Завтра — официальный первый съемочный день.
В минивэне У Джин листал фотографии.
Стилистка отправила свежие кадры — он как Джокер.
«Блин… это реально топ. Прям исторически круто выглядит.»
Команда визжала:
— Нам надо выложить это в Инстаграм!!!
— НЕМЕДЛЕННО!
— Интернет взорвется же!
— Слишком спойлерно… нельзя…
— Но… но… такой грим… Ааааа!!
Даже Чхве Сон Гон смотрел с лицом человека, который видит новую вселенную:
— Красота… Просто мирового уровня…
У Джин сам на минуту завис, когда увидел себя с макияжем в зеркале.
«Интересно, что скажут мама с папой…»
В Голливуде тем временем шевелились все, кому был дорог проект.
Директора Columbia:
— Завтра идем все. Посмотрим на Джокера собственными глазами.
— Старт вселенной — нельзя пропустить.
— Надеюсь, он оправдает все ожидания…
— Оправдает. Посмотрите на статьи — весь мир его обсуждает.
Голливудские актеры, которые были на скрипт-ридинге:
— Ты идешь смотреть первый день съемок?
— Да.
— Но там же даже съемок не будет…
— Мне нужно убедиться. Вдруг то, что он показал на чтении, — правда.
Другие — скептики:
— Он был эффектным, но переигрывать так в жизни — бессмысленно.
— Это было позерство.
— Просто хотел произвести впечатление.
— Ну-ну… а Крис Хартнетт и режиссер Ан что, идиоты?
И все, все, ВСЕ обсуждали Кан У Джина.
Любят или ненавидят — но говорят о нем.
В итоге — У Джин тихо исчез в Подпространство.
И перед ним появились белые прямоугольники.
[11 / Сценарий “Пьеро: Рождение злодея”, EX+]
Он сказал:
— Надо еще раз пройти сцену перед сном.
Чтобы выточить Генри Гордона идеально.
А утром — 11 июня.
Сильный дождь.
Гром.
Пустые улицы.
И по тротуару шел один человек в черной толстовке с поднятым капюшоном.
Сгорбленный.
Вялый.
Сломленный.
Генри Гордон.
Он медленно подошел к грязной старой пиццерии.
Мялся.
Поворачивался.
Шел обратно.
Возвращался.
И наконец — открыл дверь.
Внутри — пьяный толстяк и телевизор.
— Мы закрыты, ушел! — рявкнул он.
Но потом узнал лицо.
— А… ты? Ты Генри? Ты чего пришел, убогий?
И в Генри Гордон что-то дрогнуло.
Презрение.
Обиженное достоинство.
Ненависть.
Несправедливость.
Сломанная душа.
Толстяк фыркнул:
— Ты… что там держишь?..
— Пххх…
Слабый смешок Генри.
— Для тебя — трагедия. Для меня… комедия.
— Че?? Ты что несешь, псих?!
И —
— Бах! Бах!
Грохот бутылок, шум, треск мебели — и приглушенные громом выстрелы.
— Бах! Бах!
Тело рухнуло на пол.
— Бах. Бах. Бах.
Контрольные выстрелы.
Генри стоял, тяжело дыша, лицо — белое от муки.
Смотрел на труп так, будто впервые увидел себя.
И тихо, почти ласково:
— Хе-хе…
В этот момент огромная камера медленно приблизилась.
И 200 иностранцев, включая актеров, смотрели на мониторы.
И думали только одно:
«Что. За. Черт…»