Плач по прекрасной рыцарше

Дворф-воин по прозвищу Погреб, сидевший по другую сторону стола, не отличался такой деликатностью, как Зализ.

Он пододвинул Марвину огромную кружку эля и без обиняков выдал правду о несчастье их барда:

— Мы попали в засаду к гоблинам. Этот Подонок решил поиграть в героя: выхватил шпагу, затянул песню и кинулся прямо в гущу врагов.

— И тут вражеский лучник влепил ему стрелу прямо… кхм… в гульфик.

— Спасибо, я не пью, — вежливо отказался Марвин от выпивки, заказав стакан апельсинового сока.

— Знаешь, Марвин, твой единственный минус – это трезвость. Клянусь бородой Морадина! Как можно отказываться от радости, которую дарует хмель?!

Погреб посмотрел на Марвина как на умалишенного, забрал эль себе и, вооружившись во вторую руку бутылкой тейсирского вина, перешел в режим «парного употребления».

Разговор подхватил Жаба, полуэльф-плут и последний член группы.

— Племя Сломанного Зуба – это не просто шайка оборванцев. Их командир мастерски устраивает засады, да и бойцы у них крепкие.

— На нас выскочил отряд из пятнадцати гоблинов-охотников, с ними был хобгоблин-маг и парочка медвежатников в тяжелой броне. Если бы я не раскидал ядовитые ловушки вокруг лагеря, мы бы там и легли. А так – легко отделались.

— Ну, если не считать Подобка, который теперь не скоро сможет портить девок, ха-ха-ха! — Жаба расхохотался.

Из-за тяжелого детства его лицо было обезображено шрамами, а горло повреждено, поэтому он всегда носил маску, а голос его напоминал скрежет наждака.

Рассказ о том, как «инструмент» барда пострадал от отравленной стрелы гоблина, сопровождался смехом, похожим на скрип железа по стеклу. Соседние столики начали опасливо оглядываться.

Подонок, всегда бахвалившийся, что в его любовный список попадут все – от драконов до демонов, – теперь лишился своего главного достоинства.

Марвин на долю секунды почувствовал искреннее сочувствие к этому непутевому музыканту.

— А я-то гадал, почему главного любителя пирушек не видно. Значит, залечивает раны? — Спросил Марвин.

Зализ указал на сцену в центре зала:

— Он не из тех, кто может усидеть на месте. Сейчас он выйдет выступать.

— С такой травмой?!

— Подонок заявил, что немощь тела и отчаяние духа даровали ему небывалое вдохновение. Мол, если не исполнить новую балладу сейчас, момент будет упущен навсегда.

Нужно было признать: в преданности искусству барду было не отказать. У него была душа истинного артиста.

Едва они закончили обсуждать его злоключения, как под дробь барабанов в зале воцарилась тишина.

На сцену, бледный и со странной, неуклюжей походкой, вышел Подонок с лютней в руках.

Стоит признать, в его облике действительно появилось нечто аристократично-меланхоличное.

Он отвесил легкий поклон, коснулся струн и густым, чуть хриплым голосом запел печальную сагу:

— Во Вратах Балдура сиял рассвет Латандера, её золото волос горело ярче солнца. На доспехах выбит лик святого лика, а клинок её разрубал туман кошмаров…

— «Верящий в свет никогда не собьется с пути», – так она смеялась, и ветер становился теплее.

— Но Лес Плащей сплел свои сети, и стрелы гоблинов несли холод гнили. Они пробили её щит…

— Мы шли по кровавому следу в чащу, но нашли лишь обломок меча с тусклым отблеском золота.

— Костры в лесу дрожат от страха, жрец прижал святой символ, и молитва его рассыпалась инеем. «Она подняла щит, защищая всю нашу деревню», – так старый кузнец ронял слезы на сталь наковальни.

— Кубки пусты и полны вновь, но никто не смеет говорить о прошлом. Боимся вспомнить её имя, чтобы не разбить израненное сердце.

— И когда ветер веет над лесом, в нем слышится горечь – словно её недопетая утренняя молитва.

— Если свет Латандера коснется гоблинских нор, пусть он вернет хоть одну золотую прядь к алтарю…

— Это последний лучик, что мы сможем сохранить. Это облик света, каким он когда-то явился миру.

…

С точки зрения Марвина баллада была неплохой, а исполнение – мастерским. Но на присутствующих она произвела куда более сокрушительный эффект.

— О-о-о… мисс Элея… Будь я проклят за свою слабость! Я не смог вырвать тебя из лап этих тварей!

— Неужели «Роза Врат Балдура» действительно завянет в неволе?!

— Она спасла мою семью. Я стал наемником ради неё! Почему судьба так жестока к святым?!

— Надежда еще есть! Братья, во имя Тира, соберемся и ударим еще раз!

Большинство слушателей сами недавно вернулись из Леса Плащей, зализывая раны после неудачного штурма, поэтому слова барда били прямо в цель.

«Обаяние этой девицы действительно не знает границ, раз столько мужиков убиваются по ней», – подумал Марвин.

Даже сидевший поодаль отряд «Святое вечное солнце», хотя они и не участвовали в спасении, проникся атмосферой.

Эриан сжимал кулаки, в его глазах горел праведный огонь. Казалось, он уже решил: раз все остальные провалились, он обязан пойти и спасти красавицу-рыцаря, добавив её в свою коллекцию.

Его спутницы тоже расчувствовались: жрица утирала слезы, а дроу сидела, низко склонив голову.

Наблюдая за этим коллективным приступом меланхолии, Марвин лишь покачал головой.

Вряд ли благородную рыцаршу в плену ждало то, что рисовали себе эти бедолаги в своих худших фантазиях.

Вина за то, что люди так плохо знают гоблинов, частично лежала на его боге, Огме.

Ну и, конечно, во всем виновата покойная богиня магии Мистра.

Магическая чума, вызванная её смертью, погрузила Фэйрун в хаос. Церковь Огмы раскололась, и сеть знаний, выстраиваемая веками, рухнула.

За то столетие смуты многие базовые истины были забыты.

Гоблины – существа жестокие в силе и трусливые в слабости. Наемники их ненавидят или презирают, но почти никто не изучает их по-настоящему.

Старые записи были утеряны, их место заняли слухи и домыслы. Так сложился нынешний стереотипный образ.

К счастью, после того как бог Ао переписал Скрижали Судьбы, мир начал приходить в норму. Церковь Огмы пытается восстановить утраченное.

На Фэйруне снова запахло возрождением. Возможно, через пару лет авантюристы наконец поймут, с кем имеют дело на самом деле.