Обед с коллегой

— Всегда забавно слышать, как вы называете меня профессором, — неловко усмехнулась Нобл. Мысль о том, что человек, которого она боготворила, называет её профессором, казалась нелепой — тогда как сам он довольствовался простым «учитель».

— Это звание заслужено вами, и вы никогда не убедите меня в обратном. Каким бы я был наставником, если бы не желал, чтобы вы меня превзошли? — Кустистые брови Юлиуса весело заплясали.

Разумеется, все эти титулы были лишь политической игрой, в которую Нобл не хотела играть, поэтому она оставила вопрос. Если её любимый наставник и коллега знает, как сильно она его ценит, — этого было достаточно.

Пожилой джентльмен облизнул губы. — Вы пришли составить мне компанию за обедом?

— Если вы не против, сочту за честь. — По правде говоря, её вопрос мог подождать. Ситуация не была вопросом жизни и смерти, а обед с коллегой звучал весьма приятно.

Будучи старомодным, Юлиус предложил молодой даме руку, которую она с радостью приняла. Они вышли из кабинета, и учитель запер дверь. Не то чтобы хлипкая преграда могла остановить Пробуждённого, пожелавшего войти, но хотя бы усложняла задачу.

Путь до преподавательского кафетерия был неблизким, и Юлиус, похоже, не собирался тратить впустую ни минуты. — Расскажите мне о детях и Форте. Ваш муж по-прежнему хорошо себя ведёт?

— С детьми всё прекрасно. Мальчишки буйные как всегда и сводят школьную учительницу с ума, постоянно меняясь местами. Кажется, я уже говорила вам, что Хани — моя старшая — недавно перешла в новую школу. А Форт отлично справляется со своей работой, как и мы все.

— Кажется, только вчера вы принесли Хани домой, а мальчики были лишь огоньком в глазах вашего мужа. Впрочем, мне кажется, будто только на прошлой неделе вы пришли в Академию как студентка в первый раз. Время и правда летит, — Юлиус вздохнул слишком уж по-стариковски, отчего сам же рассмеялся над собственной ностальгией. — Простите, боюсь, я вас утомляю.

— Нисколько! — Нобл едва не сказала, что ничто из его слов не способно её утомить, но побоялась, что он спишет это на её воспитанность, а не на подлинный интерес.

Ведь Юлиус был для неё вторым отцом. Когда Нобл вышла из своего первого кошмара, седовласый учитель был ещё относительно новым лицом в преподавательском составе Академии.

Они сблизились почти мгновенно. Юлиус горел страстью и к истории, и к выживанию своих студентов, а Нобл жаждала знаний.

Подросток с необычными глазами — Нобл тогда ещё не научилась их полностью контролировать — привлекла внимание учителя по выживанию. Девушке не повезло: Заклятие кошмара поразило её незадолго до восемнадцатилетия. Мало того — потеря отца вскоре после поступления в Академию едва не сломила Спящую прежде, чем она успела пробудиться.

Эти обстоятельства вкупе с природным любопытством и академическим складом ума Нобл пробудили в Юлиусе острое желание помочь юной девушке. Его усилия навсегда закрепили за ним место в её сердце. Без его настойчивости Нобл, возможно, сдалась бы в то время, которое казалось безнадёжным.

Полная решимости сделать учителя гордым, Нобл пробудилась почти в рекордные сроки. Навестив мать, чтобы доказать, что с ней всё в порядке, Нобл немедленно вернулась в Академию — поблагодарить наставника.

Так родилась дружба. Юлиус присутствовал на всех важных событиях её жизни — и радостных, и горестных. Он пришёл на её свадьбу и на похороны старшего сына.

Учитель навещал больницу, когда родились близнецы, и даже приносил детям подарки на дни рождения, пока они были маленькими. Дети иногда по ошибке называли его дедушкой — к неизменному восторгу Юлиуса.

Когда Нобл в итоге заняла преподавательскую должность в Академии, круг словно замкнулся. Она не могла представить себе лучшей жизни, и в немалой степени это было заслугой человека, который сейчас увлечённо рассказывал о своей последней исследовательской работе.

— Признаюсь, это не совсем моя работа. Я в основном помогаю шлифовать шероховатости. Но я всё больше убеждаюсь, что части Скованных Островов столь же удивительны и неизведаны для нас, как Забытый Берег был ещё год назад. — Глаза Юлиуса сверкнули.

То, что он не мог побывать там лично, не мешало ему путешествовать чужими глазами.

— Похоже, вы не сидите без дела. Надеюсь, вы себя не загоняете! — Нобл знала, что они с наставником во многом похожи.

Одна из общих черт — склонность брать на себя больше, чем реально потянуть. Легко выгореть, когда проектов скапливается слишком много.

— Не беспокойтесь обо мне. Уверяю вас, я расцветаю от всех этих отчётов. — Юлиус подмигнул так усердно, что его кустистая бровь едва не встретилась с нижними ресницами.

Наконец они добрались до Инструкторского кафетерия. Это место было тихой гаванью — укрытием от студентов, которым вечно что-то нужно, — и куда приятнее почти любого другого помещения в Академии.

Деревянная мебель из поверженного титана сияла безупречностью, несмотря на почти непрерывное использование. Высокие окна впускали обилие света, создавая уютную атмосферу.

Заказав и насладившись едой, Юлиус наконец отодвинул тарелку и вздохнул, глядя на собеседницу.

Нобл вопросительно подняла на него глаза. — Что-то не так?

— Вы пришли не просто пообедать со мной. — Старик коснулся кончика носа. — И хотя мне доставило огромное удовольствие пообщаться с вами, дорогая моя, думаю, вам лучше признаться, зачем вы на самом деле пришли.

Нобл почувствовала лёгкую вину. Ей не хотелось, чтобы Юлиус думал, будто она приходит только тогда, когда ей что-то нужно. — Неужели меня так легко читать?

— Только мне и, вероятно, Форту. — Юлиус откинулся на спинку стула и довольно похлопал себя по животу.

— Если сейчас неудобно, я не буду отвлекать — возвращайтесь к своей работе. Я не знала, что у вас столько дел, когда шла просить о помощи. — Нобл подняла ладони в знак капитуляции.

— Должно быть, просьба серьёзная! Давайте же, рассказывайте, пока я не умер от любопытства. — Старик прижал обе руки к сердцу, изображая приступ.

Нобл прикусила губу, сдерживая улыбку от выходок пожилого учителя. Она пожала плечами. — Это не так уж важно. И после такого нагнетания может оказаться разочарованием. Одна студентка отдала мне Воспоминание для исследования, и я подумала, что вы могли бы помочь мне с рунами.

— Ах, значит, Воспоминание? — Юлиус постучал по подбородку. — Что ж, вам повезло. Так вышло, что я сейчас совершенно свободен.

Профессор-брюнетка сильно сомневалась, что ему нечем заняться, но решила принять его очевидное желание помочь как подарок. Она достала бумаги из сумки и прижала их к груди.

— Воспоминание называется [Ключ Герсы], но большая часть остальных слов — сплошные знаки вопроса.

— Это необычно, но не неслыханно. Когда для слова из рунического языка нет точного перевода, Заклятие, похоже, предпочитает оставить загадку загадкой. — Юлиус потратил большую часть жизни на изучение тонкостей рун. Как и при переводе с любого другого мёртвого языка, у некоторых слов просто не было современных аналогов.

— У него даже нет ни типа, ни ранга.

Юлиус пристально посмотрел на неё. — Подобное случалось прежде...

— Это ещё не всё. Руны выглядят... перезаписанными. — Нобл глубоко вдохнула.

Она понимала, как безумно звучат её слова. К счастью, старый учитель не рассмеялся. Пока обычный робот-уборщик собирал тарелки на моторизированный поднос, Юлиус смотрел на красивую женщину напротив в задумчивом молчании.

Как только еда и роботизированный помощник исчезли, Нобл пододвинула стопку бумаг по столу к наставнику. — Я попросила Би-Ту просканировать для получения дополнительной информации, но вот что вышло. Мой андроид утверждает, что ошибки нет.

Юлиус рассматривал страницы одну за другой. Чем дольше он вглядывался, тем теснее сходились его кустистые брови. Прошло несколько минут. Он достал ручку из нагрудного кармана и принялся делать пометки на полях, подчёркивая различные строки.

— У Воспоминания одно заклинание? — внезапно спросил Юлиус, застав Нобл врасплох.

Она наклонилась, чтобы увидеть страницу, которую он изучал. — Насколько я могу судить. По крайней мере, под этим заголовком только один набор данных.

— А руны, которые вы видите на Воспоминании? Можете записать их для меня? — Юлиус протянул ручку, но Нобл уже лезла в сумку за письменными принадлежностями и бумагой.

Она приложила синтетический карандаш к странице и принялась лихорадочно чертить. Периодически закрывая глаза, чтобы сосредоточиться на рунах Воспоминания, Нобл отделяла скрытые руны от тех, что были наложены поверх.

Затем, с особой тщательностью, профессор зарисовала, как они выглядят, пульсируя наложенными друг на друга. Она передала три группы текста ожидающему учителю.

— Этот набор находится под другим, но не стёрт полностью. Я оставила пробелы там, где не могла разобрать нижнюю руну. А это... это как они выглядят вместе. — Нобл затаила дыхание.

Между ними повисло очередное долгое молчание. — Я думаю... — Юлиус помедлил.

— Что? Что такое? — Женщина прикусила язык, чтобы не засыпать наставника вопросами.

Юлиус понизил голос. С его губ сорвалось единственное слово. Странное слово, которого Нобл не ожидала услышать.

— Колдовство.