Индивидуальные свидания с красавицами S-ранга!?

Солнце уже клонилось к закату, и небо меняло цвет с багряного на тёмный, как мокрые перья.

Харуя, направляясь к месту фестиваля фейерверков, оцепенел от количества людей — оно превосходило всё, что он представлял.

Куда ни посмотри, взгляд упирался в толпу.

Воздух от множества людей сделался тяжеловатым.

Наверное, дело было в летней жаре, но в сочетании с духотой от толпы она создавала неприятную влажную атмосферу.

Он невольно задышал поверхностнее, пробираясь к месту проведения.

До площадки он добрался, всё время следя, чтобы не отстать от остальных.

Если в такой толпе потеряться, потом собраться снова будет ещё той морокой...

Каменные ступени украшали фонари, и неприятный воздух постепенно сменился приятными запахами от уличных лавок.

— Ого... Фестиваль фейерверков...

Рин сказала это с сияющими глазами.

— Что за очевидный комментарий?

Юна качнула плечами и тут же поддела её.

— Нет, правда, это именно оно и есть.

Кадзамия весело хохотнул — ку-ку-ку — и всей душой согласился с замечанием Рин.

— Красиво.

Сара тихо пробормотала себе под нос.

Харуя почувствовал облегчение оттого, что им удалось добраться до места и никого не потерять.

Сара и Кадзамия, шедшие впереди, обернулись, убедились, что все на месте, и повели их туда, откуда фейерверки было бы удобно смотреть.

Они собирались расстелить покрывало и занять места.

Людей было столько, что Харуя опасался: сидячее место им уже не достанется. Но занять площадку удалось довольно легко. Когда они расстелили покрывало и закрепили за собой место, Кадзамия обратился к ним:

— ...Ну что ж, вы двое прогуляйтесь вместе.

Харуя уже думал отдохнуть и немного расслабиться, но, похоже, этому не суждено было случиться. Сара и Юна согласно кивнули.

— А вы с Кадзамией что будете делать?..

Когда Харуя спросил, Кадзамия ответил довольно небрежно:

— Мы тоже побродим как-нибудь.

Сара и Юна кивнули на его слова.

— ...Верно. Повеселитесь, Рин. Акасаки-кун.

— Да. С нами всё будет хорошо.

Они сказали это и замахали руками, словно провожая их.

Вдруг Харуя почувствовал, как его осторожно потянули за рукав.

За его спиной стояла Рин.

Иными словами, это означало, что по лавкам он пойдёт наедине с Рин.

Сообщение, которое Рин прислала ему в магазине кимоно, звучало так:

[Акасаки-кун. Я хочу выразить благодарность, поэтому, пожалуйста, сходи со мной по фестивалю фейерверков. Только вдвоём.]

Простое сообщение. Хотя Харуя не думал, что сделал что-то настолько достойное благодарности...

И всё же он подумал:

(Вот бы Кадзамия отказался...)

Он опустил взгляд и вспомнил разговор, который произошёл по пути к месту фестиваля.

Раз все собрались вместе, она, вероятно, уже не могла скрыть это от Кадзамии.

Девушки вдруг спросили у Кадзамии: «Мы каждая хотим выразить Акасаки-куну благодарность, так что можно нам выделить время, чтобы походить с ним наедине?»

На это Кадзамия сказал: «Акасаки... завидую тебе, зараза», — и без всяких возражений согласился на их просьбу.

Именно в этот момент индивидуальные свидания Харуи с красавицами S-ранга были утверждены.

Когда он поднял взгляд и раскрыл глаза, его рукав всё ещё мягко тянули.

Харуя смирился, повернулся к Рин и сказал:

— ...Ну что, пойдём прогуляемся?

— Д-да...

Кадзамия смотрел на них с ухмыляющимся выражением, будто хотел сказать: «Какая невинная парочка».

Харуя мысленно проклял Кадзамию.

Так что для начала Харуя отправился обходить лавки вместе с Рин.

◇

— Если есть что-то, что тебе хочется съесть, давай сначала туда.

— Угу. Спасибо, что ведёшь, Акасаки-кун...

Когда они добрались до центра с лавками, Харуя сразу обратился к Рин.

Наверное, она всё ещё не могла отделаться от смущения: Рин выглядела беспокойной, а её взгляд то и дело метался по сторонам.

За его спиной цокали её гэта.

— Эм... Раз уж мы специально выделили время наедине, чтобы я могла выразить Акасаки-куну благодарность, пожалуйста, не стесняйся говорить, если тебе тоже чего-то хочется.

— А, понял.

Харуя кивнул в ответ на её заботливость.

Правда, на данный момент ничего из товаров особенно его не цепляло.

Если бы там продавалось что-нибудь необычное, его бы потянуло, но всё было стандартным фестивальным меню.

С такими мыслями он оглядывал лавки и вдруг заметил, что лицо Рин само собой смягчилось.

Наверное, её захватили жаркие выкрики продавцов и атмосфера людей, наслаждающихся праздником.

Особая атмосфера фестиваля фейерверков понемногу поднимала Рин настроение.

— А, Акасаки-кун! Хочешь съесть вон то?!

Рин потянула его за рукав и указала пальцем.

В том направлении стояла лавка с какигори.

— ...Немного напоминает фестиваль Эйка.

— И правда.

Если подумать, когда Харуя обходил фестиваль как член оргкомитета, он ел какигори вместе с Рин.

Может, она хотела вспомнить тот момент? Рин явно очень заинтересовалась какигори.

— Тогда давай съедим какигори.

— Отлично! Тогда попробуем друг у друга!

Харуя невольно криво улыбнулся её внезапному энтузиазму.

— Суперострого вкуса не было, Акасаки-кун.

— Если уж об этом говорить, это был бы вкус «???», да? Наверное, такое было только на фестивале Эйка.

Вспомнив события на фестивале Эйка, Рин и Харуя улыбнулись друг другу.

Закончив заказ, они отошли в укромное место и в итоге стали кормить друг друга какигори.

Рин взяла клубничный вкус, а Харуя — «голубые Гавайи».

— ...Вот, клубничный тоже вкусный, Акасаки-кун. Скажи «а-а».

Рин зачерпнула ложечку и поднесла к Харуе.

Пусть ей и было неловко произносить это «а-а», но это было то самое кормление с ложечки.

— Э, эм... Кохината-сан. У меня тоже есть ложка, так что всё нормально.

— Нет. Это моя благодарность, так что, пожалуйста, прими... И ещё это чувство благодарности за всё до сих пор.

Рин держала перед ним ложку, смущённо глядя на него.

Раз она сказала столько, он не мог поставить её в неловкое положение, поэтому Харуя наклонился к ложке.

— ...Акасаки-кун, ты тоже дашь мне своего?

Рин сказала это умоляюще, с тающими глазами.

Наверное, её немного разогнала праздничная атмосфера.

Харуя не удержался и прокомментировал её неожиданную перемену.

— Кохината-сан, у тебя то пассивность, то внезапная атака. Занятая ты.

— ...Ж-женское сердце сложно устроено! Но сейчас я стараюсь, потому что хочу выразить благодарность.

Значит, она пыталась немного избалованно повести себя.

Наверное, это тоже была практика для того человека, который ей нравится.

Подумав так, Харуя почувствовал себя гораздо легче.

— Понял. Тогда пусть это будет обмен.

Харуя зачерпнул какигори ложкой и так же поднёс ко рту Рин.

── Кусь.

На мгновение Рин застыла перед предложенной ложкой, но потом закрыла глаза и решительно взяла ложку в рот.

— ...Это во много раз смущает сильнее, чем я думала.

— Правда ведь?

— ...Хмф.

Наверное, недовольная тем, что Харуя выглядит таким спокойным, Рин надула щёки.

Она хотела заставить сердце Харуи забиться чаще перед тем, как выразить ему благодарность, но всё шло не слишком удачно.

В итоге она сама смутилась и отступила.

Что же делать? Пока Рин об этом переживала, ей, кажется, пришла в голову отличная идея.

— ...Акасаки-кун. Когда мы доедим какигори, можешь немного пройти со мной?

Она привела его к лавке с масками.

Там было множество самых разных масок, и стоили они довольно прилично.

Рин смотрела на маски сияющими глазами.

— ...Акасаки-кун! Как думаешь, какая мне подойдёт?

Похоже, она собиралась купить ту маску, которую выберет Харуя.

Честно говоря, раз лицо у неё такое правильное, ей, наверное, подошла бы любая. Но такого ответа от него явно не ждали.

— Думаю, Кохината-сан подойдёт вот эта звериная маска.

— Тогда её и куплю~

Рин с приподнятым настроением купила маску.

Тут Харуя заметил, что его взгляд тянется к её спине.

Возможно, потому что в кафе он редко видел такую причёску, вид Рин со спины — с волосами, перевязанными лентой, — казался свежим и милым.

— Хм? Что такое?

Наверное, она заметила взгляд Харуи.

Рин склонила голову, надевая маску.

— ...Нет, я подумал, что тебе идёт эта причёска.

— ........С-спасибо.

Рин опустила голову и натянула маску поглубже.

◇

— Нет, тебе же плохо видно, если носить маску?

— Нет. Возможность носить такие маски бывает разве что на фестивалях.

Это была ложь. Рин подумала: если она спрячет лицо, то сможет действовать смелее.

Когда она смотрела на лицо Харуи, ей всё ещё становилось стыдно.

Так или иначе, Рин протянула руку.

— ...Я могу во что-нибудь врезаться, или мы можем потеряться, так что... возьмёшь меня за руку?

Сладким голосом. Рин сознательно сделала голос милее.

Харуя огляделся вокруг и согласился с предложением Рин, решив, что в нём есть смысл.

(...Если мы потеряемся, будет хлопотно, а во время испытания храбрости мы уже держались за руки, так что сейчас я не так уж об этом думаю.)

Харуя молча и мягко обхватил руку Рин, сжимая её с подходящей силой.

Когда она сжала его руку в ответ — ровно настолько, насколько нужно, — Рин пробормотала голосом маленькой искусительницы:

— Рука Акасаки-куна такая тёплая... с ней спокойно.

— ........!

Когда ему сказали такое, он почему-то сразу стал слишком хорошо это осознавать.

Его тело вздрогнуло.

— ...О, Акасаки-кун, тебе было приятно это услышать?

Чёрт. Нынешняя Рин вошла в режим поддразнивания.

Поскольку он знал её по кафе, разницу он уловил мгновенно.

Харуя бросил лёгкую реплику, пытаясь ответить Рин.

— У Кохината-сан рука тоже мягкая, прямо такая, что думаешь: вот она, девичья рука...

На середине фразы он осознал. Когда парень говорит то же самое, это звучит совсем жутко. Но вместо того чтобы залиться краской от стыда, Рин, похоже, получила поддержку от эффекта маски.

И нанесла по Харуе следующий удар.

— ...О. Значит, Акасаки-кун думал о моей руке именно так?

— ...!

Он задержал дыхание, но она не дала ему времени прийти в себя и продолжила:

— Можешь насладиться ею ещё сильнее, если хочешь. Акасаки-кун. В конце концов, это моя благодарность.

Решив, что положение неблагоприятное, Харуя попытался успокоить сердце, переведя разговор на другую тему.

— А-а, мне что-то захотелось попробовать тир. Кохината-сан, пойдёшь вместе?

— ...Конечно. Сопровождай меня, пожалуйста! Акасаки-кун.

Рин, похоже, была в хорошем настроении.

Цокот её гэта будто выражал это настроение.

После этого они вместе наслаждались фестивалем: тиром, ловлей суперболов и другими играми, которые почему-то перекликались с фестивалем Эйка.

Когда Рин была в маске, она с поддразнивающей интонацией говорила что-нибудь вроде: [Можешь и меня подстрелить, знаешь?] Но когда наступала её очередь стрелять и она снимала маску, то внезапно становилась тихой и почти не говорила.

Стоило ему указать на это, как она паниковала, снова надевала маску и дразнила его: [Акасаки-кун, не говори странные вещи только потому, что тебе было приятно трогать мою руку]. ...Что это вообще за маска? Словно переключатель для активации двойной личности. И всё же он думал, что это мило.

Так что, хотя поводов для замечаний было предостаточно, первоначально неловкая атмосфера заметно улучшилась, и Харуя смог насладиться временем с Рин.

Наконец она что-то сказала и увела его в укромное место, где начала говорить, глядя на небо.

Всё ещё в маске.

— ...Знаешь. Раньше я себя не любила.

Тон полностью изменился по сравнению с прежним, стал серьёзным, и Харуя молча побудил её продолжать.

— Наряжаться. Притворяться. На самом деле я была трусливой, но отчаянно пыталась это скрыть...

То, что она всё ещё носила маску, тоже было метафорой этого?

Рин продолжила ровным голосом:

— Я не могла по-настоящему гордиться собой перед Сара-тин и Юна-рин. Всё думала: что я вообще делаю? И настоящая я смеялась надо мной. Ведь я не на той стороне, правда?

Именно такой образ Рин всплыл на фестивале Эйка.

Обычно — яркая заводила класса, которая никогда не показывает ни тени, ни мрачного облака. Истина Рин. Её настоящее «я». Прошлое девушки, чьё сердце ранили травлей.

— Если бы я продолжила так жить, думаю, ещё очень долго не смогла бы себя полюбить. Наверное, так и задыхалась бы вечно.

Рин говорила, протягивая руку к небу.

Но, продолжила она.

— Сейчас я стала любить себя. Хотя иногда и проклинаю свою жалкую сторону...

Это было о том, что она не могла показать Харуе свои честные чувства.

О том, что не могла действовать смело, пока не спрячет вот так лицо за маской.

Пусть иногда она и ненавидела в себе эту жалкую сторону, это было совсем не то же самое, что то [прежнее]. Лёгкость в сердце была совершенно иной.

— Я стала по-настоящему любить эту яркую, изменившуюся себя. И это потому что...

Рин продолжила, словно глубоко обдумывая собственные чувства.

— ...Акасаки-кун. Это благодаря тебе... Поэтому огромное тебе спасибо.

Наверное, смутившись, Рин быстро отвернула лицо, едва договорив.

Хотя её лицо скрывала маска, по покрасневшим ушам было ясно, что ей стыдно.

Благодарность Рин не могла не радовать. Поскольку он общался с ней в кафе, её искренняя благодарность действительно коснулась его сердца.

(Но Кохината-сан, кажется, совсем не понимает...)

Честно принимая её благодарность, Харуя высказал то, что думал.

— ...Я просто честно сказал, что думаю. Но Кохината-сан, похоже, совсем не понимает.

— ........Э?

Из-за маски донёсся растерянный голос, и она повернула лицо к нему.

— Не только изменившуюся Кохината-сан, но... я...

На этом Харуя протянул руку к маске Рин и резко снял её.

— ────Я хотел, чтобы ты полюбила и свою трусливую сторону — такой, какая она есть.

В её рассказе была только яркая изменившаяся она.

Конечно, то, что она смогла полюбить изменившуюся себя, наверняка было большим шагом вперёд.

Но... Харуя хотел, чтобы Рин включила в это и свою неизменившуюся настоящую сторону, и двигалась вперёд, любя себя целиком.

Он не мог смириться с тем, что она продолжит не любить свою изначальную личность только потому, что над ней когда-то издевались.

Отчасти из-за их отношений в кафе Харуя... искренне переживал за Рин.

— ...!

Глаза Рин широко раскрылись, и она застыла.

Потом она замотала головой.

— ...Настоящая трусливая я жалкая. Мне нелегко полюбить такую...

— Думаю, принять свою слабую сторону невероятно трудно.

Харуя тоже не мог. Он всегда отворачивался от собственной слабости.

Жалкая, некрутая, позорная...

...И всё равно.

— Даже если это жалко, Кохината-сан, которая смогла бы принять такую себя и нормально идти дальше, показалась бы мне крутой. Поэтому я хочу, чтобы ты полюбила не только изменившуюся себя, но и свою трусливую сторону — такой, какая она есть.

Именно этот смысл он вложил в слова, которые отправил ей на фестивале Эйка.

Услышав серьёзный голос Харуи, Рин почувствовала, как сердце сильно ударило в груди.

— ...Если Акасаки-кун говорит, что это круто, тогда, наверное, ничего не поделаешь.

Ощущая бьющееся сердце и жар в теле, Рин сказала дрожащим голосом:

— ...Если это настоящая я... я могу улыбаться только вот так, но я попробую нормально полюбить и такую себя.

— ........!

Совершенно естественная, настоящая улыбка, которую она показала, была очень красивой, и Харуя невольно залюбовался.

На обратном пути.

После того как Рин поблагодарила его, она совсем сняла маску и сказала:

— ...Слушай. Акасаки-кун?

Это был естественный тон голоса, без наигранности.

— Что такое?

— ...Кофе, который я перемалываю. И ещё плавание. Когда-нибудь научишь меня?

Похоже, она тревожилась, что их отношения закончатся вместе с этим фестивалем.

И правда, атмосфера немного потемнела.

Был риск, что его личность раскроется, но у неё уже был другой человек, который ей нравился.

К тому же о нём всегда заботились в кафе, так что держать дистанцию было почти незачем.

Харуя кивнул и продолжил:

— Мы ведь члены оргкомитета.

— ........Угу!

Рин громко ответила с улыбкой, словно смаковала своё счастье.

И как раз когда они почти добрались до покрывала, где заняли места───

Показались Кадзамия и остальные.

В этот момент его ещё раз потянули за край одежды.

— ...Эм, напоследок, насчёт Сара-тин...

— ...Химэкава-сан?

— Угу. Она какая-то странная, так что, Акасаки-кун, пожалуйста, присмотри за ней...

Она тихо добавила это напоследок, и их время наедине с Рин подошло к концу.

◇

— ─────Я сначала хочу съесть яблоко в карамели, можно?

— Э, а... да.

После того как его время наедине с Рин закончилось, настала очередь обходить лавки вдвоём с Юной.

Когда они с Рин вернулись к покрывалу, троица — Кадзамия, Сара и Юна — держали в руках еду из лавок и ели. Похоже, они коротали время до начала фейерверков.

Стоило им вернуться, как Юна сказала: «Теперь моя очередь», — и поднялась, что и привело к нынешней ситуации.

Сообщение, которое Юна прислала в магазине кимоно, было таким:

[...Акасаки-кун. Мне нужно поговорить с тобой о сценарии, но ещё я хочу поблагодарить тебя за кое-что другое, так что не хочешь пройтись по лавкам вдвоём?]

Как и Рин, она, видимо, хотела выразить благодарность.

Да, вот только это казалось преувеличением, и Харуя не чувствовал, что сделал что-то настолько достойное...

Не обращая внимания на чувства Харуи, Юна сказала: «Пойдём», — и потянула его за рукав.

— ...Ты, может, думаешь, что это по-детски?

Когда они дошли до лавки с яблоками в карамели, Юна начала именно с этого тихого замечания.

— ...Нет, ничего подобного.

Харуя поспешно отрицал.

Тогда Юна смягчила выражение лица и добавила: «Врёшь».

— ...Поэтому я куплю и Акасаки-куну, чтобы ты так не думал.

— Э?

◇

— Если мы оба будем есть яблоки в карамели, ты не подумаешь, что это по-детски...

Юна сказала это с понимающим видом.

Он не считал сами яблоки в карамели детскими, но... вот такой ход мысли был детским. Правда, если сказать это вслух, она, скорее всего, рассердится, поэтому он удержался.

И всё равно не смог не улыбнуться.

Когда он достал кошелёк, чтобы хотя бы заплатить за своё, она остановила его.

— ...Раз это благодарность, пожалуйста, любезно позволь мне угостить тебя.

Увидев её почти молитвенное выражение, Харуя был вынужден уступить:

— Понял. Спасибо.

Даже просто стоя с яблоком в карамели в руке, она выглядела изящно.

Харуя, ошеломлённый аурой Юны, укусил своё яблоко.

Как и с Рин, они отошли в укромное место, где было меньше людей, и стали вместе пробовать яблоки.

Некоторое время тянулась тишина.

То, что она ни разу не спросила, о чём он говорил с Рин, наверное, было их общим соглашением или негласным правилом.

— Слушай.

Когда Юна съела примерно половину яблока, она обратилась к нему.

— Когда доешь яблоко... сначала мне надо кое-что сказать про сценарий, так что послушай, пожалуйста...

— Э, а... да.

На его неуверенный ответ Юна тихо рассмеялась и качнула плечами.

— Я понимаю, о чём думает Акасаки-кун. Ты гадаешь, закончен ли уже сценарий, и ещё думаешь, почему во время работы над сценарием я вдруг перестала вести себя как героиня... Ты думаешь об этих двух вещах, верно?

— ...!

Харуя задохнулся.

Как и ожидалось от Юны. Она, похоже, насквозь видела мысли Харуи.

Нынешняя она казалась естественной Юной.

Не той Юной, которая хватала его за край одежды и рукава, чтобы сократить дистанцию.

Скорее обычной Наю с их офлайн-встреч.

Увидев, как Харуя вздрогнул плечами, Юна поняла, что угадала.

Она открыла рот, откусывая остаток яблока.

— ...Кстати, сценарий ещё не закончен, но я его собираю. И в рамках работы над сценарием причина, по которой я перестала... так приближаться к Акасаки-куну...

Тут Юна одной рукой прикрыла лицо так, чтобы он не видел её профиль.

Немного повысив голос, она продолжила:

— ...в том, что я подумала: во время благодарности лучше быть естественной собой.

Это была версия меня как персонажа... Наверное, ей было стыдно вспоминать свои прежние действия.

Харуе захотелось поддразнить её как Хару, но нынешний он был своей публичной версией.

Он был обычным школьным Акасаки Харуей, поэтому сдержал желание бросить лёгкую шутку.

(...Особенно с учётом вероятности, что Наю-сан уже поняла, кто я. Ну, я хочу верить, что мне просто послышалось.)

Во время ночёвки Харуе показалось, что Юна назвала его [Хару] в общей сложности два раза.

Один раз вчера утром, в поезде туда. Один раз во время барбекю.

Итого два раза.

Даже когда он прокручивал это в голове, правда не становилась яснее, только тревога усиливалась, поэтому Харуя старался об этом не думать.

Но когда он видел нынешний облик Наю, думать об этом было невозможно, и сердце внезапно забилось быстрее.

— ...Не игнорируй меня.

Получив сердитый взгляд, Харуя лихорадочно отреагировал жестами.

Щёки Юны слегка покраснели.

— Н-нет, прости. Я просто задумался.

— Задумался, пока девушка с тобой разговаривает... Это нехорошо, правда, Акасаки-кун?

Это было неопровержимо справедливое замечание.

Харуя виновато опустил плечи.

— Прости. Но с нынешней Такамори-сан мне действительно проще расслабиться.

— Понятно. Тогда ладно.

Пробормотав это своим обычным прохладным тоном, она с хрустом прокусила яблоко в карамели.

Похоже, это был последний кусок... Теперь она смотрела на палочку с тоскливым взглядом.

Хотелось съесть ещё.

По её выражению можно было уловить именно такие чувства.

Увидев Юну, которая выглядела немного разочарованной, Харуя протянул своё яблоко.

— Я съел только половину, и с этой стороны ещё не касался ртом, так что, если хочешь, можешь съесть.

— ...Хе. Я и так это знала, но ты добрый, Акасаки-кун.

Задумчиво пробормотав, она продолжила:

— Но это Акасаки-кун купил для себя, так что, пожалуйста, съешь как следует. А само чувство я приму. Спасибо.

— Ясно. Понял.

Честно говоря, ему уже казалось, что яблока в карамели достаточно.

Однако сказать, что он пресытился тем, чем его угостили, он не мог, поэтому Харуя поспешно продолжил есть яблоко.

— Смело ты его.

Юна раскрыла глаза шире и несколько раз моргнула.

Пока Харуя набивал щёки яблоком в карамели, между ними не было разговора.

На короткое время опустилась тишина.

Однако это точно не было неловкое время.

Влияло и то, что его отношения с Наю нельзя было назвать короткими, но ещё и оживлённая атмосфера фестиваля фейерверков... сам праздник делал так, что молчание не давило.

Бесчисленные звуки гэта, пересекающихся туда-сюда. Звуки от лавок, откуда тянулись вкусные запахи. Весёлые разговоры людей.

Их окружал вовсе не неприятный шум.

───Хрум, хрум, хрум.

Он прожевал яблоко и затолкал в щёки последний кусок.

— Слушай.

Убедившись, что Харуя доел, Юна открыла рот.

— ...Прежде чем перейти к разговору о сценарии... не хочешь что-нибудь выпить?

Юна спросила это немного застенчиво.

Наверное, ей давно хотелось купить напитки, но она терпеливо ждала, пока Харуя доест.

Какая внимательная, подумал Харуя и кивнул.

— Я тоже хочу пить, так что очень кстати...

Сказав это, Харуя посмотрел на лицо Юны.

(Э, у Такамори-сан... вокруг рта немного испачкано яблоком.)

И тут он заметил.

К её красиво окрашенным губам прилипли кусочки яблока в карамели.

— Тогда, Акасаки-кун... пойдём.

Она этого не знала.

Харуя поспешно остановил Юну, которая уже собиралась идти к лавкам.

— Подожди!

Не желая испортить красиво надетую юкату, Харуя схватил её за руку.

— ...П-подожди минутку.

Когда Харуя потянул её за руку, Юна издала смущённый голос.

Стоило ей обернуться, как в поле зрения Харуи вошла растерянная Юна.

— Н-ну, увлечься атмосферой фестиваля... я понимаю, но...

Он видел, как она беспокойно ерзает, а щёки у неё слегка порозовели.

Когда он невольно огляделся, почему-то...

[Вот, а-а-а~~~]

[Мы больше не можем так флиртовать на людях]

Рядом с Харуей и остальными было много парочек.

Такие разговоры... если прислушаться, он слышал ещё несколько подобных.

— ...Э, н-нет, всё не так.

И тут он понял, что создал странное недоразумение.

— ...В-вот тут.

Поскольку прямо сказать, что у неё что-то прилипло ко рту, было неловко, он пальцем указал на область возле собственного рта.

Тогда Юна на короткое мгновение склонила голову, а потом провела пальцами там, куда указал Харуя.

— ...!

Она ахнула, и её щёки тут же начали краснеть.

Скорее всего, ей было стыдно не из-за испачканного рта, а из-за странного недоразумения.

— ...В следующий раз говори быстрее. Дурак...

Прикрыв рот, Юна ответила ему.

Потом, видимо почувствовав себя виноватой, по пути за напитками она сказала:

— ...Прости, что сказала так раньше. Спасибо.

— Всё нормально. Ну что, купим напитки? Лавка, кажется, вон там.

От внимательной Юны Харуя невольно приподнял уголки губ.

Напитки в фестивальных лавках безумно дорогие.

Но это напитки, ледяными охлаждённые в воде со льдом, которой набиты переносные холодильники.

В сочетании с лавкой и праздничной атмосферой они почему-то кажутся вкусными.

Настоящая магия.

Разные пластиковые бутылки выглядят как драгоценности, а холодильник — как сундук с сокровищами.

— ...Жаль, Акасаки-кун. Кофе, похоже, нет.

Пока он думал об этом, Юна тихо пробормотала позади.

— Э?

Не то чтобы он особенно хотел кофе.

Однако её уверенное заявление не могло не озадачить Харую.

Он невольно издал глупый звук.

— Ну, ты же всегда пьёшь кофе.

— Н-нет, это не...

Харуя баловался кофе только в своей скрытой личности.

Конечно, в школе он тоже пил кофе, но это точно не было [всегда].

И всё же Юна сказала [всегда] с полной уверенностью, и это встревожило Харую.

Смущённому Харуе она продолжила:

— Я подумала, ты всегда пьёшь его и в кофейнях, и в семейных ресторанах.

— ...!

Сердце гулко подпрыгнуло.

Такое поведение он показывал только в кофейне, куда часто ходил постоянным посетителем.

И перед Наю на офлайн-встречах.

Только там. Холодный пот начал выступать у него по спине.

— Тогда я возьму рамунэ.

Не зная о чувствах Харуи, Юна своим прохладным тоном заказала рамунэ.

— А. Раз это место, где я выражаю благодарность Акасаки-куну, позволь мне и здесь заплатить.

В груди смешались чувство вины и мысль: а вдруг его личность уже раскрыта?

— Нет... Я-я тоже возьму рамунэ. Я довольно часто его пью.

Притворяясь спокойным, Харуя слегка повысил голос.

— ...О, какое совпадение. Хотя ты врёшь про то, что часто пьёшь рамунэ.

Юна мягко усмехнулась, показывая взрослую улыбку.

Её выражение почему-то будто видело его насквозь, и Харуя тихо отвёл глаза.

◇

Заказав рамунэ, Харуя и Юна снова отошли в тень.

Оглянувшись, он увидел много парочек, и это вызывало у него сложные чувства.

Только шипящая газировка освежила не только горло, но и сердце.

— ...Эм. Разговор о сценарии. Я расскажу устно, но ты выслушаешь?

— ...(Кив-кив.)

Харуя молча кивнул и побудил её продолжать.

Юна сделала глоток рамунэ и начала говорить.

— ...Сначала о главных героях.

───Если говорить прямо, от того, что она стала рассказывать дальше, Харуя застыл.

Главная героиня и герой-возлюбленный.

Центром были эти двое, и сеттинг изображал мир, словно существующий только для них.

Темой была сладко-кислая романтика.

Они узнают, что у них совпадают увлечения, в интернете... и решают встретиться.

Потом, даже когда они действительно встречаются лицом к лицу, им очень легко говорить о своих увлечениях, они отлично ладят и в итоге ходят на свидания во время летних каникул.

Если кратко, именно таким было содержание сценария, который описала Юна.

На середине разговор стал слишком вредным для сердца, и содержание перестало попадать ему в голову.

...Пощадите.

Сюжет сценария, который она описывала, пусть и отличался деталями, по сути имел ту же основу, что и отношения Хару и Наю...

Содержание свиданий на летних каникулах тоже напоминало те подходы, которые она до сих пор предпринимала к Харуе во время ночёвки, и Харуя уже не мог сохранять спокойствие.

— ...Я просто говорю о гипотетическом сценарии.

— Д-да. Это разговор о сценарии.

(Мою личность уже раскрыли, разве нет?)

Его внутреннее спокойное «я» шепнуло это, но всё ещё оставалась вероятность совпадения.

Он раз за разом глубоко вдыхал у себя в голове.

— ...Я хотела донести, что обдумываю вот такой сценарий. Вот и всё. Больше не скажу. Смущает...

— Х-хе. Понятно. Думаю, это хорошо.

Он ответил безобидным впечатлением... притворяясь спокойным.

Юна выглядела немного недовольной: «Реакция какая-то слабая», — но сама себя убедила: «Ну, в пределах ожиданий, так что ладно».

— Хорошо. Тогда разговор о сценарии закончим, и теперь я передам благодарность.

Она одним глотком допила рамунэ и раз кашлянула, прочищая горло.

Юна посмотрела на Харую и начала говорить. Она выпрямилась и направила на него прямой взгляд.

Вокруг них начала сгущаться серьёзная атмосфера.

Как и с Рин, он обычно сам получал заботу от Наю-сан, и не думал, что там есть за что благодарить...

Но это была не та атмосфера, в которой можно было такое произнести.

Харуя тоже собрался и приготовился слушать Юну.

Убедившись в этом, Юна начала говорить.

— ...Это будет повторением, и мне неловко, так что скажу только один раз.

Предупредив так, она продолжила:

— Из-за баскетбола у меня была очень большая травма. Долгое время. Из-за баскетбола я думала, что можно жить, не выкладываясь всерьёз, просто решая: «и так сойдёт». Но теперь я смогла вернуться к тому, как жила раньше, и мне правда очень радостно. Сейчас жить стало намного легче.

Потому что, сказала она после паузы.

— Я неуклюжая, поэтому не умею хорошо передавать чувства прямо... но это благодаря Акасаки-куну. Спасибо тебе всегда... правда, спасибо.

То, как она сказала «всегда», немного тревожило, но её выражение было очень милым.

Харуя остолбенел и не мог отвести взгляд от Юны.

— ...Не смотри на меня слишком пристально сейчас. Немного смущает.

Сказав это, Юна выдохнула.

— ...Я не такая утончённая, как Сара, и не так часто могу показывать яркие улыбки, как Рин... но раз мы стали соседями по партам, пожалуйста, и дальше относись ко мне хорошо.

— Э, а... я тоже прошу относиться ко мне хорошо.

Он невольно ответил с задержкой.

На церемонии закрытия перед началом летних каникул.

После пересадки Харуя оказался за партой рядом с Юной.

— Э, может, ты мной залюбовался? Шучу.

Харуе, который никак не мог отвести взгляд от Юны, она ответила полунасмешливо, полусмущённо.

— ...Ну.

Почувствовав себя неловко, Харуя отвернул лицо и почесал щёку.

— Э... ну хватит уже... такого...

Юна тоже отвернула лицо от Харуи.

Поскольку вокруг них множество парочек захватывала странная атмосфера, Харуя и Юна сдвинулись с места.

Следуя за Юной, которая пробормотала: «П-пойдём», — они направились к покрывалу, где были Кадзамия и остальные.

...В итоге он так и не получил подтверждения, раскрыта его личность или нет.

Ну, даже если бы узнал, это только создало бы проблемы. К тому же он боялся, что его начнут расспрашивать, почему он до сих пор молчал..., так что сам поднять эту тему он не мог.

На обратном пути.

Пока они возвращались к покрывалу, где сидели Кадзамия и остальные, Юна пробормотала, словно что-то вспомнив:

— ...Акасаки-кун. Насчёт Сары — пожалуйста, нормально посмотри ей в лицо.

От серьёзного тона Юны глаза Харуи расширились.

(...И Кохината-сан, и Кадзамия говорили что-то о Химэкаве-сан, но что именно происходит?)

С такими вопросами... Харуя должен был провести время наедине с Сарой.

◇

— Я последняя, да?

— ...Э, ну, да.

Время перевалило за семь вечера. Видимо, поток людей на фестивале фейерверков достигал пика, потому что вокруг площадки стало ещё многолюднее, чем прежде.

Глядя на толпу, Харуя не мог не нахмуриться. Но если отложить это в сторону, когда он посмотрел на Сару рядом с ним, внутри возникли вопросы.

(...Что значит — посмотри Химэкаве-сан в лицо?)

От Кадзамии, от Рин, от Юны...

С начала ночёвки Харую все просили об этом.

— ...Акасаки-сан, ты уже ел?

— А-а, если подумать, ещё нет. В обед я довольно много съел, так что, может, не так уж и голоден.

— ...Ты ведь съел довольно много той чесночной тортильи с Юной-сан.

— Да. А ты, Химэкава-сан?

— Я уже поела у лавки. Вон у той, рядом с покрывалом.

...А, понятно.

Вот почему они не столкнулись с Кадзамией и остальными, пока ходили вдвоём.

Харуя сам понял это на месте.

Они не заходили к лавкам рядом с покрывалом.

Наверное, она специально всё устроила так, чтобы не встретиться с ними, пока они будут наедине.

— Акасаки-сан, ты правда не хочешь есть?

— Да. Я правда нормально. Не сдерживайся из-за меня, Химэкава-сан. А ты с едой точно в порядке?

— ...Да, всё хорошо.

Сара слегка улыбнулась и кивнула.

Глядя на лицо Сары, Харуя почувствовал что-то не то.

(...У Химэкавы-сан раньше были такие глаза?..)

На первый взгляд выражение Сары казалось «обычным», но глубина её глаз была почему-то холодной.

Пока Харуя размышлял и застыл, Сара продолжила:

— Тогда, после того как мы обойдём лавки фестиваля, которые Акасаки-сан ещё не успел посмотреть... позволь мне сказать слова благодарности. А когда закончим, вернёмся ко всем.

Сказав это деловым тоном, она направилась к центральной зоне лавок.

Центральная зона была пространством, где лавки стояли особенно плотно.

Вероятно, она думала показать ему те лавки, куда Харуя не успел зайти с Рин и Юной, и дать ему насладиться фестивалем.

Её маленькие сжатые кулаки, кажется, слегка дрожали.

Как только он это заметил, выражение лица, до того казавшееся обычным, тоже стало выглядеть подавленным.

(...А, вот оно как.)

Значит, вот что они имели в виду, говоря «посмотри ей в лицо»...

Харуя сам всё понял и тихо выдохнул.

(...Какой же я идиот.)

Затем он звонко шлёпнул себя по щеке.

После этого Харуя окликнул Сару, которая одиноко уходила вперёд:

— Подожди...!

— Что случилось?

Саре, склонившей голову, Харуя улыбнулся и сказал:

— ...Не хочешь ненадолго улизнуть от лавок?

◇

Когда Харуя сказал это Саре, тем временем───

Кадзамия, занявший отличное место для просмотра фейерверков, обращался к Рин и Юне.

— ...Вы точно не против? Отдать Химэкаве-сан время на фейерверки. Вы двое──

Фейерверки должны были начаться в 19:20.

Сара, которая сейчас гуляла с Харуей наедине, будет смотреть эти фейерверки.

Рин и Юна переглянулись и кивнули. Рин открыла рот.

— Мы уже вдоволь провели время наедине, так что всё нормально. Сара-тин выглядела немного подавленной, да и это ведь было решено заранее.

— ...Понятно. Значит, с самого начала было решено.

Кадзамия хохотнул и качнул плечами.

Продолжая обращаться к ним двоим, Кадзамия легко заговорил:

— ...Но вы двое. Вы уверены, что стоит говорить мне такое? Звучит так, будто вы не пытаетесь скрывать свои чувства к Акасаки.

— Разве уже не поздно?

Ответила Юна.

Поймав прямой взгляд Кадзамии, она поспешно замотала головой.

— Нет, я не о том, что он мне нравится... просто это про благодарность Акасаки-куну.

— В-вот именно! Кадзамия-кун.

Юна и Рин отвернули лица друг от друга, подчёркивая, что [это не потому, что он им нравится].

Кадзамия невольно криво улыбнулся.

Потому что они совсем этого не скрывали.

◇

— Ну, надеюсь, Акасаки сможет нормально посмотреть ей в лицо. Не так, как раньше.

Он задумчиво пробормотал это себе под нос таким тихим голосом, что никто не мог услышать.

Юна и Рин не уловили слов Кадзамии, но снова кивнули друг другу.

— Но если это Акасаки-кун... всё точно будет хорошо.

— Если это Акасаки-кун, Сара-тин точно тоже приободрится!

Глядя, как Юна и Рин говорят это с убеждённостью, Кадзамия подумал про себя.

(...Эй, Акасаки. О тебе думают такие хорошие девушки. Эти девчонки наверняка смогут развеять даже твоё тёмное прошлое. Я на такое не способен, но...)

Чувствуя собственную недостаточность, Кадзамия вернулся к привычному тону и сказал:

— Ну, зато мне предстоит смотреть фейерверки с Такамори-сан и Кохината-сан──в окружении красавиц. Лучше не придумаешь!

Он ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами, а Юна прищурилась и ответила:

— Э, с Рин и со мной нас двое... значит, Кадзамия-кун один, разве нет?

Голос был шутливый. Похоже, за время этой ночёвки она поняла, как поддразнивать Кадзамию.

— Ага. Я тоже так подумала.

Рин тут же отозвалась.

— Нет, это жестоко, вообще-то!?

Шутка Кадзамии растворилась в летнем ночном небе.

◇

Они покинули улицу лавок и пришли к берегу реки немного поодаль.

— А, Акасаки-сан... твоя рука...

Сара нерешительно заговорила тихим голосом.

Левой рукой Харуя крепко держал Сару за руку.

Из-за страшной толпы он старался не дать им разойтись.

Перед тем как Харуя без лишних вопросов взял её за руку и вывел из лавок, Сара не смогла ничего сказать.

В конце концов, это была возможность, устроенная для того, чтобы выразить Харуе благодарность───.

— А, ой. Прости.

Когда они добрались до места, Харуя отпустил руку Сары.

Место с меньшим количеством людей. И место, откуда фейерверки можно было видеть ясно и красиво.

С этими двумя условиями Харуя ушёл от лавок.

Пусть там и не стало совсем безлюдно, но им удалось дойти до сравнительно тихого места.

Этот берег реки. ...Ему было неловко перед Сарой, но, кажется, они прошли довольно далеко.

— Я старался подстроиться под твой шаг, но гэта тебе не натёрли? Всё в порядке?

Она шла в гэта, которые в обычной жизни носила нечасто.

Когда он спросил мягким, обеспокоенным тоном, Сара сказала:

— Я-я в порядке. Спасибо за заботу. Но, Акасаки-сан... пожалуйста, послушай.

Переведя дыхание, Сара покраснела и начала говорить.

— Я смогла встретить Акасаки-сана───

— Подожди.

Харуя прервал слова Сары.

Глаза Сары широко раскрылись.

У неё наверняка были вопросы.

Ведь они внезапно ушли от лавок и без объяснений пришли на этот малолюдный берег.

Ей должно было быть что спросить, но она сразу попыталась выразить благодарность.

Наверное, она пыталась завершить всё так же, как Юна и Рин, сказавшие свои благодарности в конце.

Как ни посмотри, это было слишком неестественно. Словно она спешила с чем-то.

— ...Нет, пожалуйста, позволь мне сказать.

— Нет, нельзя.

На отчаянный взгляд Сары Харуя снова возразил.

И, видя выражение, будто она хочет протестовать, продолжил: «Потому что...»

— ...Когда ты даже не улыбаешься, когда у тебя такое болезненное выражение, я не могу принять благодарность от тебя такой.

Её голубые глаза расширились, и она лишилась слов.

Даже когда пыталась что-то сказать, слова не складывались.

Прямой взгляд и слова Харуи попали в самое больное место.

На мгновение опустив глаза, Сара заставила себя улыбнуться.

— ...Пожалуйста, позволь мне выразить благодарность. Потом вернёмся ко всем.

А, значит, вот как.

Харуя убедился в этом окончательно.

Он снял очки, провёл рукой по волосам и открыл глаза.

— Э.........

Наверное, она не могла понять его действия.

Сара издала растерянный звук.

— Прости, на минутку.

Коротко извинившись, Харуя достал телефон.

Потом какое-то время... возился с телефоном, набрал сообщение, нажал кнопку отправки и убрал телефон обратно в карман.

— Химэкава-сан беспокоится о фейерверках, да?

— ...!

Сара на мгновение ахнула.

Прежде чем она успела что-либо сказать, Харуя продолжил:

— Это же фестиваль фейерверков, поэтому ты думаешь, что должна смотреть фейерверки со всеми, верно?

— ...Верно. Мы заставим всех ждать. Если мы ушли так далеко, фейерверки давно начнутся, пока мы вернёмся. Поэтому─

— Прости, Химэкава-сан...

Он знал, что у неё старательный характер и она склонна держать чувства в себе.

Но до самого последнего момента он так и не смог заметить.

Если бы не слова Кадзамии, Рин и Юны, не факт, что он вообще заметил бы.

Проклиная собственную никчёмность, он искренне посмотрел на Сару.

— Э...

Сара растерянно произнесла это, когда Харуя склонил перед ней голову.

Харуя сказал спокойным, бесконечно мягким голосом:

— Давай посмотрим фейерверки вместе. Только вдвоём.

— Н-нет, так нельзя.

Сара тут же запротестовала.

Харуя достал телефон и показал ей экран.

[Прости. Смотрю фейерверки с Химэкавой-сан. Не успеем] — сообщение, которое он отправил всем.

Именно этот текст он послал несколько минут назад.

— Так что уже решено, что мы посмотрим их вместе.

— ...Почему?

— Потому что мне тоже нужно кое-что сказать тебе, Химэкава-сан. Включая извинение, но ещё я хочу выразить благодарность. Мне было бы стыдно, если бы это было не наедине. Поэтому, пожалуйста, Химэкава-сан.

Прямой взгляд был направлен на неё.

Без очков, с ясно видимыми глазами, его серьёзность сразу передалась Саре.

Ответа на вопрос Харуи не последовало.

Но он не обратил на это внимания и продолжил: «И ещё...»

— ...Химэкава-сан, то, что ты хочешь мне сказать, — не только благодарность. Ведь так?

Её чёлка дрогнула, и, на миг напрягши лицо, Сара открыла рот, словно сдаваясь.

— Как ты понял? Как заметил...?

Когда она выпустила наружу эмоции, которые подавляла, глаза Сары начали увлажняться.

— Прости. Правда.

Сара кивнула на извинение Харуи.

Почувствовав, будто она побуждает его продолжать, Харуя пробормотал:

— ...Я знал, что Химэкава-сан активно старалась приблизиться ко мне. И до начала этой ночёвки, и после...

В самом деле, во время похода по магазинам и во время волейбола на пляже он получал от неё подходы как от девушки.

— Но мне показалось, что твоё поведение изменилось после того, как во время волейбола ты спросила, милый ли у тебя купальник, а я ответил.

Тело Сары на мгновение вздрогнуло.

Так и есть, подумал он.

В тот момент, когда она активно и очаровательно приблизилась к нему, Харуя ответил «милый» как-то отстранённо, почти бросил это слово тоном, похожим на отказ. Потому что сработала его прошлая романтическая травма.

Наверное, повлияло и то, что тем утром ему приснился случай, ставший источником этой травмы.

Позже, успокоившись, он тревожился за Сару, но она выглядела нормально.

...Но это было не так.

— С тех пор меня немного это беспокоило... но Химэкава-сан казалась совершенно невозмутимой, поэтому я решил, что зря переживаю, и оставил всё как есть. Но всё было совсем не так.

«Потому что», — он сделал короткую паузу и продолжил:

— Химэкава-сан в таком положении, где ей приходится вести себя нормально.

Она была организатором этой ночёвки.

Пригласить их в дом дедушки, составить расписание, управлять ежедневным маршрутом...

— Поэтому тебе пришлось вести себя нормально. Чтобы остальные не волновались...

— ...!

Сара ахнула.

Слова Харуи, похоже, попали точно в цель.

Она так и стояла, опустив голову, и её лица не было видно.

— Но оказаться наедине со мной, человеком, который однажды будто бы отверг Химэкаву-сан, а потом вдруг услышать, что это встреча благодарности, — конечно, это поставило бы в тупик. Химэкава-сан, с твоим сильным чувством ответственности, думала бы о том, чтобы все вместе посмотрели фейерверки...

Сара продолжала молчать.

Харуя накладывал слова одно за другим.

— Прости. Правда. На самом деле я... всё ещё не могу встретиться лицом к лицу с прошлым. Это про любовь... про романтические чувства. Мне всё ещё больно говорить об этом подробно. Думаю, я вспомнил это во время той игры в волейбол... и поэтому повёл себя так плохо. Прости. Правда.

Харуя глубоко склонил голову перед Сарой, которая по-прежнему отворачивала лицо.

Ответа не было.

Хотя прошлые романтические раны болели, когда он смотрел на Сару, Харуя всё равно сказал это прямо.

— ...Я думаю, Химэкава-сан — прекрасная девушка. Но я всё таскаю за собой прошлое и использовал его как щит, ранив Химэкаву-сан. Те слова тогда — я знаю, что уже поздно, но... я хочу забрать их обратно.

Сделав вдох, Харуя сказал:

— ...Тот купальник правда тебе шёл и... я-я-я подумал, что он милый.

Хотя голос у него дрогнул на середине, он сказал всё до конца.

— Поэтому Химэкава-сан тоже скажет мне свои честные чувства?

Не ложные слова благодарности.

То, что она действительно думает о настоящем Харуе. Эти эмоции.

────Можно ли было касаться этого?

Харуя говорил бесконечно мягким тоном.

По его голосу и нынешнему отношению сразу было понятно: в них нет лжи.

Сара больше не выдержала и с глазами, полными слёз, бросилась к Харуе.

У него не было права обнимать её...

Даже понимая это, Харуя мягко обнял Сару.

◇

— Почти всё, что сказал Акасаки-сан, правда... Мне было страшно. Очень страшно.

— Угу.

— Я совсем не умею, я правда к этому не привыкла, но старалась, потому что хотела, чтобы Акасаки-сан заметил меня. Но после того взгляда Акасаки-сана... я больше не могла приближаться к тебе.

Эмоции, в которых она призналась, лились без конца.

Чувства взвинтились, и голос тоже стал пронзительнее.

— И не только это! Но Акасаки-сан так хорошо ладил с Юной-сан и Рин-сан, и мне казалось, что только мне говорят «нет». Будто проводят черту...

Он твёрдо, но мягко придержал её дрожащие плечи.

Если подумать, это было правдой.

С Юной и Рин он провёл много времени наедине, но за эту ночёвку он ни разу не проводил времени наедине с Сарой. Но это было естественно.

Сара организовывала эту ночёвку и находилась в положении человека, который должен вести всех, кто не знает местность.

На практике бросить это и остаться вдвоём было бы трудно.

— ...Я, я! Акасаки-сан уже столько раз отказывал мне, когда я приглашала тебя...

Это было про обеды на крыше.

Сара несколько раз приглашала Харую провести время вместе, но он снова и снова отказывался.

Одна из причин, по которой он участвовал в этой ночёвке, была вина за это.

— ...И крыша тоже закрыта, а после пересадки ты сидишь рядом с Юной-сан, поэтому я... я так много вкладывала в эту ночёвку... Но, но...

Она сильно ударила его в грудь.

— Я так переживала за Акасаки-сана и не хотела, чтобы меня сочли надоедливой, поэтому не могла сказать никому вокруг, и Акасаки-сану, конечно, тоже────

Наверное, поэтому она так глубоко заперла свои чувства.

Он как-то сам решил, что она сильная девушка.

И понял: дело было не только в ночёвке. Всё накапливалось, и в итоге он довёл её до такого состояния.

Грудь Харуи наполнилась виной.

— Прости. Прости.

Каждый раз, когда она с силой ударяла его в грудь, Харуя снова и снова извинялся.

Сколько минут прошло, пока она плакала и цеплялась за него?

Прежде чем они заметили, в небе начали один за другим вспыхивать фейерверки.

Теперь они сидели рядом, непринуждённо.

Сидя бок о бок, они держали небольшое расстояние и старались не встречаться взглядами.

Это было немного неловко, но она, наверное, не хотела, чтобы он видел её лицо, опухшее от слёз.

Харуя тоже проявлял деликатность.

— ...Я пока не прошу ответа.

После некоторого времени без разговоров она наконец тихо обронила:

— Но когда-нибудь я получу от тебя настоящий ответ.

— Угу.

Харуя кивнул, словно говоря это самому себе.

— ...Фейерверки красивые.

— Да. Правда красивые.

Подняв глаза к небу, они видели, как разноцветные фейерверки один за другим взлетают и исчезают.

— Я всё-таки нормально выражу благодарность.

Наверное, от созерцания фейерверков её чувства успокоились, и Сара внезапно сказала это.

— Я рада, что смогла встретить Акасаки-сана.

— ...Спасибо.

Её благодарность была очень простой.

Возможно, дело было во влажной атмосфере, но раньше она уже выплеснула все чувства.

Именно поэтому такая простая фраза сейчас пробила прямо в грудь.

— Красиво. Этот фейерверк такой большой.

— Да. Огромный.

Они оба были захвачены ночным небом.

Разные огни, ярко вспыхивавшие и рассыпавшиеся.

Пока они указывали на небо и оживлялись, небольшое расстояние между ними постепенно сокращалось.

— ──Какого цвета будет следующий фейерверк, как думаешь...

В этот момент, когда он невольно посмотрел в сторону, Сара пристально смотрела на него.

— Э...

— А...

В миг, когда их глаза встретились, в небо взлетел и исчез огромный фейерверк.

Харуя подумал, что фейерверки — одно из летних волшебных заклинаний.

Потому что освещённое лицо Сары выглядело красивее обычного.

В этом пространстве витало романтическое настроение.

— П-прости...

Сара, похоже, не выдержала и отвела взгляд, теребя чёлку.

— Н-нет...

Когда её голос достиг его ушей, Харуя тоже отвёл взгляд и почесал ухо.

— Э-эм...

И в этот момент Сара продолжила, немного ерзая.

Она покачивала гэта, словно это ничего особенного.

— ...Это внезапно, но... когда мы одни, можно я буду называть тебя Харуя-кун?

— ...!

Наверное, на неё повлияло это романтическое пространство.

Возможно, чувства раскачались, и Сара попросила о таком.

Глядя на фейерверки, взлетавшие в небо и таявшие, Харуя кивнул.

Сам Харуя, наверное, тоже был под влиянием этого пространства.

К тому же это было сразу после того разговора.

У него не было права отказать.

──Постепенно великолепие фейерверков набирало всё большую силу.

Наверное, это называлось кульминацией.

Во второй половине в небо взлетали только большие фейерверки.

И с высокой частотой небо непрерывно окрашивалось.

У обоих загорелись глаза, и они снова приковались к ночному небу.

— Такие большие, невероятно!

— Да, они, наверное, стоят кучу денег.

— ...Харуя-кун, ты портишь настроение.

— Прости, прости.

Сара, кажется, надулась, поджав губы.

Он удивился, что его внезапно назвали по имени, но сила фейерверков и правда была поразительной.

Он смог принять это естественно, хотя сердце и билось быстрее.

───После этого они вдвоём смотрели фейерверки с приподнятыми чувствами.

◇

— Это было потрясающе...

— Да, правда.

Насладившись большими фейерверками, которые лишили их слов, Харуя и Сара шли рядом к месту, где были Кадзамия и остальные.

Когда впереди показались красиво светящиеся красные фонари, у них в груди почему-то разлилось облегчение.

— Э-эм... Харуя-кун.

— ...! Ч-что?

Когда его внезапно потянули за рукав, Харуя издал странный звук.

Больше всего щекотало то, что его назвали по имени.

— Я хочу вместе со всеми позажигать фейерверки... Как думаешь, набор ручных фейерверков подойдёт?

— Э, я не против.

— Вот как... эхехе.

Качество, конечно, будет ниже, но она наверняка хотела сделать что-нибудь весёлое со всеми.

И ещё, наверное, чувствовала некоторую вину за то, что не смогла посмотреть фейерверки вместе со всеми.

У Харуи не было причин возражать.

Кивнув, он пошёл вперёд.

...Но ноги Сары остановились, и его снова потянули за рукав.

— Прости. Думаю, сейчас мы попадём туда, где много людей, так что напоследок ещё кое-что.

— А-ага.

— На самом деле, то, что меня увидели за тренировкой подмигивания, было, наверное, куда более стыдным, чем думает Харуя-кун. И я всё думала, что ничего у меня не получается... довольно сильно зациклилась.

«Вот так», — сказала Сара и попыталась подмигнуть.

(Разве история была не в том, что тебе стыдно, когда это видят?..)

Он мысленно сделал такое замечание, но, похоже, магия фестиваля ещё не рассеялась полностью.

Сара показала ему подмигивание прямо там. Прямо перед глазами Харуи.

— ...!

Глаза Харуи расширились от удивления.

Подмигивание получилось.

И получилось настолько естественно, что его вполне можно было бы увидеть на странице фотокниги айдола.

— ...Вот так, и... а?

— Получается... подмигивание.

— ...Э!? Почему именно сейчас...

Сара достала телефон и проверила лицо передней камерой.

— О, получилось, Харуя-кун! У меня правда получилось.

Напряжение Сары поднялось, и она расплылась в улыбке.

— Это здорово. Правда.

Сара попросила дать пять, и Харуя слегка коснулся её ладони.

(То, как она подмигнула, оказалось красивее, чем я думал...)

На обратном пути.

Оглядываясь назад, Харуя поймал себя на таком впечатлении.

◇

— Акасаки. Ты хорошо справился.

— ...Хм? Почему ты говоришь так снисходительно?

С бенгальским огоньком в руке Кадзамия подошёл к Харуе.

После того как они воссоединились со всеми, стоило им вернуться в дом дедушки Сары, как они решили ещё раз насладиться фейерверками из набора... и теперь были здесь.

Мужчины, сидевшие на веранде, могли видеть, как Сара, Рин и Юна весело возятся с фейерверками.

— Ты нормально посмотрел на Химэкаву-сан, правда, Акасаки.

— Да. Спасибо.

Здесь он был чисто благодарен.

Кадзамия сказал: «Не за что», — и посмотрел на свой бенгальский огонёк.

— ...Акасаки, тебе тоже нужно нормально это преодолеть.

Кадзамия внезапно пробормотал это серьёзным тоном.

И, глядя на девушек, которые радовались фейерверкам, сказал:

— От тебя зависит, защитишь ты улыбки этих девушек или разрушишь.

— ...Да.

Он понимал.

После того как все трое сказали ему слова благодарности, он уже не мог вечно избегать столкновения с прошлым.

Но взглянуть ему в лицо всё ещё было трудно, и это оставляло в нём досадное чувство.

— Ну, я хотел сказать только это.

Убедившись, что Харуя кивнул, Кадзамия вернулся к привычному шутливому поведению.

— Может, всё-таки рассказать тебе о моём прошлом────

— Ну, пока хватит, пошли к девочкам.

С резкой улыбкой Кадзамия потянул Харую за руку.

— А, это ведь то, что называют разговором между мужчинами?

Первой заговорила Юна.

Она сказала это поддразнивающим тоном.

— Ха, это та самая штука BL?

Рин отреагировала сияющими глазами.

Он хотел немедленно отрицать, но Кадзамия первым обхватил его за плечо и сказал:

— Именно так.

— Нет, не так.

— Не стесняйся.

— Вы оба ведёте себя как идиоты.

Сара рассмеялась над этим обменом, а Юна и Рин в ответ качнули плечами.

(Эй, можно идиотом считать только Кадзамию, Химэкава-сан?)

────После того как они вдоволь насладились набором фейерверков, им было немного жаль, но они решили завершить всё бенгальскими огоньками.

С молитвенными сердцами девушки смотрели на маленькие огоньки.

────Пожалуйста, пусть мы сможем снова вот так вместе запускать фейерверки. Все вместе.