Существует ли Бог любви
Есть одно воспоминание, которое засело мне в память.
Это случилось примерно в третьем классе начальной школы, когда я играла со своим другом детства, Сима-чаном. В детстве я часто болела, но к тому времени уже почти поправилась. Я уже могла играть на улице, и в тот день мы с Сима-чаном отправились на гору за школой.
— Уже можно?
— Еще нет!
Отвечая, я беспокойно оглядывала тропинку и окрестности. Кустов было много, так что с выбором укрытия проблем не возникало. Но если выбрать не самое укромное место, Сима-чан найдет меня сразу же.
— Уже можно?
— Говорю же, еще нет!
Его голос словно подгонял меня. Что делать, нужно быстрее прятаться. Не имея выбора, я с шумом пролезла в кусты, и что-то колючее вонзилось мне в руку. От неожиданности я подскочила и потеряла равновесие. К несчастью, я покатилась в сторону оврага.
— А-а-а!
— Эй, Акари?!
Словно колобок из сказки, я кубарем катилась по склону. Слышался треск ломающихся веток и глухие удары камней о тело. Вскоре чувство страха исчезло, и я просто отдалась на волю гравитации. В какой-то момент я потеряла сознание, а очнулась, стукнувшись о что-то вроде старой хижины.
— Больно...
К счастью, кости, кажется, были целы, но все тело ныло невыносимо. К тому же пошел дождь, и одежда вымазалась в грязи. Наверняка мама будет ругаться, когда я вернусь домой. Вернусь домой... А где я вообще нахожусь?
Внезапно охвативший страх заставил меня осмотреться в поисках Сима-чана. Но вокруг не было ни души, только полуразрушенная хижина... Хм? Присмотревшись, я заметила что-то поблизости. Под мелким дождем, волоча ноющее тело, я подошла ближе — и увидела там очень-очень маленькие тории*.
*п.п.: Тории (яп. 鳥居) — ритуальные ворота в синтоистское святилище.
— Это... храм?
Хотя тории были такого размера, что даже ребенок не смог бы под ними пройти, это все равно были тории. И здание, которое до этого казалось хижиной, теперь больше напоминало часовню. В сочетании с пасмурным небом все это создавало довольно жуткую атмосферу. Вроде бы просто часовня, но кажется, что вот-вот что-то нападет.
— Сима-чан...
Я замерла на месте, готовая вот-вот расплакаться. Сима-чан всегда помогал мне. С другими я стеснялась заговорить, но с ним могла обсуждать что угодно. И он... обещал защищать меня.
Как будто нагнетая страх, дождь становился все сильнее. Грохотал гром, под ногами уже образовались большие лужи. Наверное, здесь оставаться опасно, но я не представляла, в какую сторону идти. Не зная, что делать, я отступила, и в тот же миг — нога поскользнулась на раскисшей земле, и я снова чуть не упала.
— А-а-а…
— Акари!!
Но в этот момент появился спаситель, схвативший меня за левую руку. Повернувшись, я увидела Сима-чана, вымазанного в грязи с ног до головы. Его футболка была порвана, а на коленях — ссадины.
— С-Сима-чан...?!
— Прости, что задержался! Ты не... не поранилась?
Сим-тян, хотя и сам был весь в ссадинах, беспокоился обо мне. Возможно, он просто старался казаться сильным, но мне было искренне приятно.
— Угу, только немного больно. А ты-то сам весь в ссадинах...
— Неважно! Давай, пойдем домой!
— Угу...!
Позволив ему потянуть меня за руку, я медленно встала. Пока я приходила в себя, Сима-чан с любопытством разглядывал «часовню».
— Эй, что это здесь такое?
— Я тоже не знаю. Наверное, часовня...
— Ого.
Сима-чан встал перед часовней, сложил ладони и закрыл глаза. Похоже, он молился. Затем он открыл глаза и посмотрел на меня.
— Сима-чан...?
— Нет, ничего. Просто подумал, как хорошо, что мы оба в порядке.
— П-понятно.
Поскольку в памяти еще жило жуткое впечатление от этого места, у меня не возникло желания сложить руки. Сима-чан приблизительно знал дорогу обратно, и, взяв меня за руку, пошел вперед.
— Вернусь домой — мама будет ругаться...
— Если вместе, то ничего страшного.
Мы шли, держась за руки, ступая по раскисшей земле. Уже выходя с территории храма, я вдруг взглянула на тории и заметила, что на них что-то написано старинными иероглифами. Издалека было плохо видно, но один иероглиф я все же разобрала.
Увиденный тогда иероглиф «любовь» до сих пор ярко запечатлен в моей памяти.