Глава 182.0

— Моё тело…

Габриэль неосторожно попытался пошевелиться и замер от глубокого изумления, потому что, вопреки всем ожиданиям, конечности легко подчинились его воле, словно тяжелых увечий никогда не было.

Он широко распахнул глаза и уставился на Пудинга, пытаясь осознать произошедшее.

— Как вам это удалось? Вы же сами говорили, что в моем случае исцеление невозможно?

— Неужели тебе и вправду кажется, что это похоже на исцеление?

— Значит… это вовсе не оно?

Габриэль начал медленно сгибать и разгибать пальцы, один за другим, не ощущая прежнего сопротивления. Однако, как и сказал Пудинг, шрамы от ран никуда не исчезли и по-прежнему отчетливо проступали на коже.

Он понимал, что демон использовал иной, куда более странный способ, но никак не мог разобраться, в чем именно тот заключался.

— Но тогда каким образом…

— Ты когда-нибудь слышал о марионетках?

Пудинг оборвал его вопрос и продолжил объяснять.

— Сейчас твоё тело находится именно в таком состоянии. Я опутал его невидимыми нитями, благодаря которым ты можешь двигаться так, как пожелаешь. Эти нити соединены напрямую с твоим разумом, поэтому ты управляешь ими собственной волей, и со стороны действительно может показаться, будто ты полностью здоров.

Это было не исцеление, а изощренное колдовство, искусная имитация жизни там, где плоть всё еще оставалась поврежденной.

Габриэль осторожно попытался подняться, но уже в следующее мгновение его лодыжка подкосилась, и он тяжело рухнул на пол, напоминая своими беспомощными движениями едва родившегося ягненка.

— Кажется, двигаться таким образом… весьма непросто.

— А ты на что рассчитывал, что всё будет легко и просто?

Пудинг с откровенной насмешкой смотрел на распростертого перед ним Габриэля.

— У тебя осталось всего десять дней. Хотя нет, скоро рассвет, так что одним днем станет меньше. Раз уж я снабдил тебя этими нитями, изволь до наступления срока как следует научиться ими управлять.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Сон действительно принёс долгожданное облегчение, и к утру голова стала удивительно ясной, хотя за вчерашнюю слабость мне было нестерпимо стыдно. Хотелось в сердцах пнуть одеяло и проклясть собственную несдержанность, но присутствие Канны вынудило меня ограничиться лишь тихим недовольным ворчанием про себя.

— Госпожа, доброго вам утра. Вы хорошо отдохнули?

Канна помогала мне с утренними процедурами, и в её взгляде было столько непривычной нежности и заботы, словно она без слов спрашивала, всё ли теперь со мной в порядке, что мне тут же захотелось снова спрятаться под одеялом. Чтобы избежать этого слишком тёплого внимания, я поспешила перевести разговор на Пудинга.

— А где сейчас Пудинг?

— Господин Пудинг находится в комнате сэра Габриэля.

Мысль о том, что эти двое успели так сблизиться, на мгновение показалась мне забавной, однако стоило прозвучать имени Габриэля, как в животе неприятно сжалось, а воспоминания о вчерашнем позоре тяжёлым комом подступили к горлу.

Если перед Канной мне было настолько неловко, то при встрече с Габриэлем я, пожалуй, была готова провалиться сквозь землю или забиться в первую же мышиную нору. Учитывая, что однажды меня уже захватывала мышь, в этом герцогском особняке наверняка нашлось бы достаточно подходящих укрытий.

— Сэр Габриэль уже проснулся?

— О, да, госпожа. Он бодрствует с самого раннего утра.

«Мог бы и поспать подольше, учитывая свои травмы».

Я сделала глоток чая, который заботливо подала Канна, и попыталась унять волнение. В конце концов я приняла твёрдое решение вести себя как можно увереннее, потому что мне совершенно нечего стыдиться, а значит, нужно сохранять полное хладнокровие.

— Надеюсь, они ещё не завтракали?

— Что? Нет, госпожа, ещё не успели.

— Тогда я присоединюсь к сэру Габриэлю и разделю с ним трапезу.

— Слушаюсь, я немедленно распоряжусь, чтобы всё подготовили.

Канна поспешила на кухню, а я осталась наедине со своими мыслями. После ранений Габриэлю в темнице вряд ли давали нормальную еду, а значит, сейчас ему был необходим лёгкий суп, который не перегрузит желудок. Более того, учитывая, что его руки почти не двигались, мне, в общем, придётся кормить его самой, ведь нельзя же оставлять больного голодным.

Весь короткий путь до соседней комнаты я упорно повторяла себе, что в моих действиях нет никакого скрытого умысла, а обычная помощь с едой ничем не отличается от того, что я делала раньше. Я просто подбрасываю корм рыбке в своём аквариуме, только теперь эта рыбка приболела и требует чуть больше внимания.

— Входите.

Стоило мне легко постучать, как изнутри прозвучал ответ, а дверь распахнулась ещё до того, как я успела коснуться ручки. Пудинг, услышав мой голос, поспешил меня встретить.

— Госпожа Эванджелин!

Я ласково погладила сияющего от радости Пудинга по голове и про себя отметила, что раз он провёл ночь здесь, значит, мой приказ спать в другой комнате был исполнен. Моему коту явно приходилось несладко из-за непутёвой хозяйки.

Пройдя мимо него, я заглянула внутрь комнаты.

— Сэр Габриэль?..

Увидев Габриэля, стоящего посреди комнаты в безупречном виде, я на мгновение лишилась дара речи и не поверила собственным глазам. Даже когда я зажмурилась и снова открыла глаза, картина не изменилась, и мне пришлось всерьёз усомниться, не сплю ли я до сих пор.

Ущипнуть себя за щёку при свидетелях я не решилась, поэтому лишь слегка прикусила кончик языка. Резкая боль и металлический привкус крови окончательно подтвердили, что происходящее реально.

— Госпожа.

Габриэль, облачённый в идеально подогнанную рыцарскую форму, сделал уверенный шаг мне навстречу. В его походке не было ни малейшего намёка на слабость или скованность.

Он слегка склонил голову в вежливом приветствии.

— Хорошо ли вам спалось этой ночью и не тревожили ли вас дурные сны?

«Этой ночью?»

Если он имел в виду тот случай, когда я, поддавшись ночному порыву, изливала ему душу словно дневнику, мне стало по-настоящему не по себе, и прежний стыд от изумления куда-то исчез.

Если всё это действительно произошло вчера, каким немыслимым образом Габриэль за одну ночь сумел подняться на ноги и так преобразиться? Неужели передо мной всё же был какой-то морок, ведь я знала лучше всех, что святая вода на него не действует, а все наши попытки лечения оказались тщетны?

— Как ваше самочувствие? Вы в порядке?

Я попыталась скрыть бурю эмоций за вежливой улыбкой, невольно гадая, не подменили ли его снова на Рико, хотя в таком случае он вряд ли знал бы о событиях прошлой ночи. К тому же Габриэль не был из тех, кто стал бы рассказывать о чужих слабостях, а подделку я бы распознала сразу.

— Всё благодаря вашей заботе, госпожа.

Я ожидала подробных объяснений, а не одних лишь благодарностей, поэтому мой взгляд тут же метнулся к Пудингу, который наверняка был замешан в происходящем.

— Как он умудрился восстановиться за один день? У этого парня живучесть похлеще сорной травы.

Пудинг с явным раздражением смотрел на Габриэля, но стоило ему встретиться со мной глазами, как на его лице тут же появилась самая кроткая и невинная улыбка.

— Пудинг?

— Да, госпожа Эванджелин.

Его улыбка выглядела настолько чистой, что заподозрить в ней дурные намерения было почти невозможно, и именно поэтому она казалась мне особенно подозрительной. Неужели он управляет им с помощью телекинеза? Я знала, что Пудинг выдающийся заклинатель, но здесь требовался настолько тонкий контроль, что Габриэль выглядел совершенно здоровым.

— Пудинг, это ты помог сэру Габриэлю?

Я хотела понять, не поддерживает ли он его магией, но Пудинг лишь отрицательно покачал головой.

— Его раны вовсе не затянулись. Я просто подумал, что ему будет неудобно вечно валяться без дела, поэтому немного помог ему двигаться. Теперь этот парень… то есть сэр Габриэль, сможет перемещаться так, как пожелает.

Однако это было не тем телекинезом, о котором я подумала. Значит, он использовал какой-то иной способ, возможно древнюю технику оборотней.

Пудинг пустился в сложные объяснения о механике движений Габриэля, но, пропустив мимо ушей большую часть заумных подробностей, я уловила главное слово: «марионетка».

Выходило, что он действительно двигался не совсем обычным образом. Конечно, было бы куда лучше, если бы его раны затянулись полностью, но в условиях, когда святая вода оказалась бесполезна, сама возможность передвигаться уже была огромным благом.

— Пациент уже… проснулся?

В этот момент дверь без стука распахнулась, и в комнату вошёл Хисоп. Увидев Габриэля на ногах, он от неожиданности выронил цветочный горшок.

Вопрос о том, зачем он вообще притащил этот горшок, пришлось оставить на потом, потому что сейчас я лихорадочно пыталась придумать, как объяснить увиденное, и одновременно злилась на его привычку входить без предупреждения.

— Ах, господин Хисоп.

Габриэль тоже выглядел несколько озадаченным.

Хисоп тем временем принялся изо всех сил тереть глаза, явно отказываясь верить в реальность происходящего.

— Видимо, я ещё не совсем проснулся… и мне мерещатся всякие видения.

Он попятился к выходу с нелепой улыбкой, явно почуяв неладное при виде чудесного исцеления того, кому не помогала храмовая магия.

— Госпожа, я принесла ваш завтрак.

Канна появилась в дверях с подносом, невольно преграждая Хисопу путь к отступлению и превращая его попытку сбежать в почти безнадёжную.

— Ой, а что здесь происходит?

Канна, как всегда, ничуть не смутилась, лишь очаровательно улыбнулась и слегка склонила голову набок.

Для меня это выглядело мило, но для Хисопа, я уверена, было верхом ужаса.

Он стоял бледный как полотно и со страхом смотрел на Канну, которая, в свою очередь, с недоумением разглядывала дрожащего человека и разбитый горшок.

Я поняла, что пора брать ситуацию в свои руки.

— Канна, мне жаль снова тебя тревожить, но не могла бы ты принести инвентарь для уборки?

— Конечно, госпожа, я мигом.

Канна оставила поднос на столе и поспешно вышла, а я перевела взгляд на Хисопа, который тут же начал икать.

— Хисоп.

— Ик!.. Да, да, госпожа!

— Для начала зайди в комнату.

Я всего лишь хотела, чтобы он не сбежал, но Хисоп внезапно рухнул на колени и пополз ко мне прямо так. 

Кто вообще просил его об этом?!

Зачем он делал то, чего от него никто не требовал? Неужели мои прошлые угрозы, связанные с возможной болтовней перед епископом Марик, так глубоко на него подействовали?

Когда я увидела, что он, дрожа от страха, собирается поклониться прямо в грязь, землю и осколки, мне пришлось велеть ему лучше заняться уборкой.

За время жизни в поместье Рохансон среди людей, которые при одном моём появлении едва не молили о пощаде, я успела освоить способ обращения с подобными личностями. В таких случаях лишняя доброта только пугала их сильнее, поэтому куда разумнее было просто давать ясные распоряжения.

Интересно, скоро ли вернётся Канна? Со стороны, наверное, выглядело так, будто я издеваюсь над ним, заставляя в одиночку возиться с землёй и осколками, но, если бы я попыталась помочь, он наверняка лишился бы чувств от ужаса.

Попросить кого-то другого тоже было неудобно. Габриэль всё ещё оставался больным, а Пудинг, как только в комнату вошёл Хисоп, тут же превратился в кота.

Будем считать, что Хисоп просто отвечает за собственную оплошность, ведь именно он вошёл без стука и притащил этот несчастный горшок. Так что я здесь совершенно ни при чём.

Тем временем Хисоп с величайшей осторожностью пытался спасти растение из груды земли и битого стекла, и его бережное отношение невольно вызвало у меня любопытство. Я не слишком хорошо разбиралась во флоре, но у меня появилось подозрение, что передо мной не обычный декоративный цветок, а какая-то ценная лечебная трава.

— Что это за растение?

— Я сейчас всё у-уберу!

Я спрашивала о самом растении, но он, видимо, решил, что я его подгоняю, и в суете порезал руку об острый край. Ну вот, из-за моего вопроса он теперь ещё и истекает кровью.

— Будь осторожнее. Зачем так небрежно двигаться, ведь останется шрам.

— Пожалуйста, умоляю, пощадите, я клянусь, что никогда и ничего не расскажу храму!

Вот и подтверждение моих слов. Стоит проявить хоть каплю заботы, как он пугается ещё сильнее. Видимо, дело было не только в репутации злодейки, а ещё и в моей врождённой ауре, которая с самого начала отличалась чрезмерной внушительностью.

— Если будешь держать язык за зубами, вреда тебе не будет.

Конечно, я имела в виду, что сама не стану причинять ему вред, если он будет молчать, но Хисоп, похоже, понял это по-своему и поспешно закивал.

— Да, да…

Он окончательно поник и молча продолжил уборку, хотя, раз уж я спросила о растении, мог бы всё-таки ответить. Чтобы не пугать его прямой любезностью, я решила зайти с другой стороны.

— Если бы ты не притащил этот горшок, ничего бы этого не случилось. Это целиком и полностью твоя вина.

Я специально добавила в голос язвительности, надеясь раззадорить его и всё же получить ответ. Хисоп, кажется, действительно возмутился и даже повысил голос, пытаясь оправдаться.

— Э-это… всему есть причина!

— Вот как? И зачем же ты его принес?

Хисоп от досады сжал кулаки и снова оцарапал руку. 

Да в чём его проблема, неужели так сложно просто объяснить, что это за растение и зачем оно здесь?!