Глава 171.0

– Вы говорите о дворецкой из дома герцога Хосакина?

– Точнее, поджог устроил демон, вселившийся в Рико. Демоны умеют заимствовать чужие лица.

По реакции было видно, что Габриэль знал Рико, ведь ему уже доводилось бывать в доме герцога. Наверняка у него возникло множество вопросов, но сейчас явно было не время разбираться в подробностях.

Рико, заметив, что её узнали, поклонилась. Это выглядело по-настоящему странно, ведь в её облике стоял сам Габриэль, и получалось, что он словно кланяется собственному отражению. Зрелище было редким и почти невозможным.

И всё же различить их не составляло труда. Если бы кого-нибудь попросили указать, кто из них настоящий, ответ нашёлся бы без колебаний.

Я и раньше чувствовала, что в заимствованной внешности Рико есть нечто чуждое, но теперь, когда они стояли рядом, разница стала особенно очевидной.

– Когда они рядом, сразу видно, насколько они разные.

Я произнесла это негромко, и Габриэль удивлённо наклонил голову.

– Правда? Мне, наоборот, кажется, что они пугающе похожи.

То, что для постороннего выглядело почти полным сходством, самому человеку ощущалось как нечто тревожное и чужое. Достаточно вспомнить, как Рико принимала облик Канны. Я тогда лишь чувствовала неладное, тогда как сама Канна испытывала настоящий страх.

Возможно, людей пугает не только появление двойника, но и сама мысль о том, что у них могут отнять их уникальность, их сущность.

Недаром говорят, что встреча с собственным двойником сулит беду.

– Разные? Подождите… подождите…

Похоже, мои слова задели Рико. В облике Габриэля она пристально всмотрелась в оригинал, а затем резко вскинула голову, словно нашла ответ.

И уже через мгновение стало ясно, к чему она пришла.

Она начала переносить на себя его раны, сначала на лодыжках, затем выше, постепенно поднимаясь к лицу.

На коже появлялись порезы и потемневшие следы крови, будто перед глазами прокручивалась ускоренная хроника всех испытаний, через которые прошёл Габриэль. И все эти раны он получил после встречи со мной, отчего в груди неприятно сжалось чувство вины, словно ради собственного спасения я толкала его всё глубже в пропасть.

– А теперь как? Похоже на капитана Габриэля?

В её голосе звучала надежда, почти заискивающая. Не дождавшись ответа, она перевела взгляд на Пудинга, и тот, оценив результат, одобрительно кивнул.

– Неплохо. Довольно точно. Думаю, даже слуги бога не заметят разницы.

Получив одобрение, Рико вновь посмотрела на меня, ожидая подтверждения.

И всё же различие, которое я видела, заключалось вовсе не во внешности.

Любой, кто хоть раз встречался с взглядом Габриэля, кто чувствовал эту тяжёлую, обнажённую эмоцию, направленную на меня, сразу понял бы, что перед ним не он. Но выразить это словами, не сказав лишнего, было почти невозможно.

– Если не приглядываться, никто ничего не заметит.

Я смягчила правду, хотя копия всё же выглядела грубее оригинала. Услышав мой ответ, Рико тихо вздохнула, явно разочарованная.

– Я думала, у меня получится лучше. С вами, леди Рохансон, было сложнее…

– Со мной?

– Да. Во мне остались ощущения с тех времён, когда я была носителем. Когда я пытаюсь воспроизвести вас, меня будто что-то отталкивает, словно я нарушаю запрет.

Значит, та мышь, что называла себя моей матерью, настолько стремилась причинить мне вред, что сумела пересилить собственное отторжение, устроила поджог, а затем продолжила сеять хаос.

— Но почему вы выбрали именно мой облик?

Габриэль, время от времени бросая осторожные взгляды в сторону Рико, всё же решился задать этот вопрос, и в его взгляде отчётливо читалась настороженность, ведь всей правды он не знал и потому невольно держался настороже.

На мгновение у меня мелькнуло желание разрядить повисшую тяжесть каким нибудь лёгким замечанием, однако сама обстановка совершенно не располагала к подобному, и уж точно не сейчас было время шутить о том, что два красавца рядом это двойное счастье.

— Рико останется здесь, в тюрьме, вместо вас.

Прежде чем прийти за Габриэлем, я уже поставила Рико перед этим выбором, и, хотя формально это звучало как просьба, по сути это было распоряжение, от которого нельзя отказаться, однако она приняла его без малейших колебаний, словно и правда стремилась искупить свою вину, даже несмотря на то, что поджог был не её делом.

— Так что вы поедете со мной.

Я не стала уточнять, куда именно мы направимся, потому что сейчас это не имело значения, ведь в любом случае ему было не место здесь, в этом сыром подземелье, куда не проникает солнечный свет и где даже воздух кажется тяжёлым.

— Вместе с вами...

Он медленно повторил мои слова, будто пробуя их на вкус, и в этом простом повторении неожиданно прозвучало нечто большее, чем обычное согласие.

Его состояние оставалось тяжёлым, раны не поддавались даже святой воде, и, возможно, уже никогда не заживут до конца, так что мои слова по сути ничего не меняли, но, несмотря на это, он смотрел на меня так, словно в них заключалось нечто значимое.

Он не отрывал взгляда и почти не моргал, и в этой неподвижности ощущалась странная, почти нежная сосредоточенность, которой я не могла найти объяснение.

Похоже, на мгновение он позволил себе забыться, потому что затем, словно возвращаясь к реальности, медленно покачал головой.

— Но если епископ Марик узнает, это будет очень опасно.

Он говорил это, думая не о себе, а о Рико, несмотря на то, что сам находился в состоянии, при котором едва мог пошевелиться.

Я и без его слов прекрасно понимала, что если правда откроется, Рико окажется в серьёзной опасности.

Но что я могла сказать, если единственная честная формулировка звучала бы слишком жестоко, ведь она означала бы признание того, что я просто использую её жизнь, которая в любом случае будет утрачена, пытаясь извлечь из этого хоть какую то пользу.

Для Габриэля подобные рассуждения были бы неприемлемы, потому что он относился к чужим жизням с такой серьёзностью, при которой сама мысль о том, чтобы сравнивать их между собой, показалась бы ему кощунственной.

Я же уже сделала свой выбор, и в этой внутренней расстановке приоритетов весы неизменно склонялись в сторону Габриэля, однако объяснить это вслух означало бы разрушить всё то, что он считает правильным.

Пока я молчала, не находя подходящих слов, Рико заговорила сама, уверенно и без колебаний вмешиваясь в разговор.

— Поверьте, я, у которой все руки и ноги целы, куда безопаснее, чем раненый капитан, который даже пошевелиться не может.

— Зачем вам подвергать себя опасности?

— Всё, что случилось с капитаном, произошло из-за меня.

— Если кому то и рисковать, пусть это буду я.

Она говорила спокойно, однако в её голосе звучала твёрдость, не оставлявшая места для возражений, и всё же Габриэль попытался ей возразить.

— Капитан, если вы останетесь здесь, это будет означать, что вы удерживаете леди Рохансон.

Рико резко оборвала его, и он, услышав моё имя, будто на мгновение застыл, после чего заговорил тише, словно оправдываясь.

— Я не хочу быть для неё обузой, потому что я даже не стою того, чтобы ради меня...

Его голос дрогнул, ресницы едва заметно задрожали, и в этом самоуничижении чувствовалась болезненная искренность, от которой внутри неприятно сжалось.

«Не стоит того».

Когда то я и правда так считала, потому что тогда он представлялся мне всего лишь частью истории, персонажем, чьи черты, поступки и слова были заранее кем то продуманы и расставлены по своим местам.

Мысль о том, что такой персонаж способен испытывать ко мне чувства, казалась странной и даже неприятной, словно в этом было что то, что невольно обесценивало меня саму.

Теперь же всё изменилось настолько, что отрицать это уже не имело смысла, ведь я сама успела привязаться к нему куда сильнее, чем когда либо была готова признать.

Я особенно ясно поняла это в тот момент, когда прочитала письмо о том, что он ранен и заперт в тюрьме, потому что тогда внутри меня поднялась не просто тревога, а настоящая, обжигающая ярость, которую невозможно было ни проигнорировать, ни объяснить иначе.

Осознание собственных чувств, пришедшее лишь тогда, когда я едва не потеряла человека, выглядело до смешного похожим на сюжет какого нибудь романа, и от этой мысли мне самой хотелось усмехнуться и спросить себя, не слишком ли всё это банально.

Рико, как всегда проницательная, сразу уловила это и не упустила возможности воспользоваться моментом.

— Леди Рохансон… когда она узнала, что капитан оказался в темнице, она очень разозлилась. Я бы не стала так переживать из-за человека, который для меня ничего не значит. По крайней мере, с моей точки зрения.

Если смотреть на это с моей стороны, всё выглядело точно так же, и, если уж быть честной, я ведь только что почти признала, что Габриэль для меня важен, более того, он, кажется, даже обрадовался этим словам, так почему теперь ведёт себя так, словно ничего не было.

Неужели у меня действительно проблемы с памятью.

Почему он не верит мне, ведь окажись здесь Джелли, он бы наверняка уже не удержался от язвительного замечания и спросил бы, не страдаю ли я преждевременным склерозом.

— Значит, вы не просто пытались меня утешить, когда сказали, что дорожите мной.

Вот в чём оказалось дело, значит, с самого начала он решил, что мои слова были всего лишь попыткой поддержать его и не имели под собой настоящего чувства.

Сам по себе Габриэль был человеком, достойным восхищения, и ему вовсе не нужно было цепляться за меня, чтобы обладать ценностью.

Даже если отложить в сторону мои личные чувства, он оставался человеком по-настоящему значимым, ведь если тот, кто честен, стремится к добру и готов жертвовать собой ради других, не заслуживает признания, то тогда трудно представить, кто вообще его заслуживает.

К счастью, слова Рико, похоже, всё же смогли его убедить, хотя меня задело то, что ей он поверил куда легче, чем мне.

— Но… я не хочу жертвовать другим вместо себя.

Даже услышав всё это, Габриэль продолжал упрямо стоять на своём, явно не желая принимать мысль о том, что Рико может подвергнуть себя опасности ради него.

— Я уже не человек, так что всё в порядке. Как видите, я стала носителем демона и способна на подобную магию, поэтому нахожусь в большей безопасности, чем капитан, который даже пошевелиться не может.

Рико, словно опасаясь, что он снова попытается возразить, поспешила продолжить, не давая ему вставить ни слова.

— К тому же, если я останусь в доме герцога, я боюсь, что в любой момент могу потерять контроль и навредить своей дочери, а здесь, взаперти, мне гораздо спокойнее. И если при этом я ещё смогу помочь вам и леди Рохансон, то для меня это будет даже лучше.

В конце концов Рико объяснила, что стала носителем демона и сейчас лишь на время сумела вернуть контроль над своим телом, однако в любой момент может снова его утратить.

Габриэль в итоге согласился, хотя, вероятно, в глубине души так и не принял это решение полностью, продолжая считать, что не достоин спасения, и потому принял жертву Рико скорее потому, что это показалось наименее плохим выходом из сложившейся ситуации.

Всё происходящее выглядело так, словно именно Рико приходилось убеждать его позволить ей пожертвовать собой, и от этого внутри поднималось тяжёлое, глухое чувство, будто совесть пыталась остановить меня, напоминая о том, что мне самой больно и что я тоже имею право на защиту, однако, оглядываясь на происходящее, я всё яснее осознавала, что в этой тесной камере нас трое, и среди нас лишь я поступаю неправильно.

— Можно уже связать?

Пудинг, позвякивая цепями, с каким-то почти будничным любопытством поинтересовался, можно ли начинать, и его спокойный тон неожиданно немного облегчал напряжение, словно его равнодушие разряжало атмосферу.

Похоже, этот кот, как и его хозяин, отличался довольно скверным характером, и было трудно понять, связано ли это с возрастом или с чем то ещё, однако в тот момент меня даже утешала мысль о том, что я не единственная, кому явно недостаёт человечности.

Пудинг, заковывающий Рико в цепи, выглядел подозрительно довольным, и это не ускользнуло от внимания Габриэля, который, нахмурившись, поинтересовался, чем вызвано такое настроение.

Тот без тени смущения ответил, что испытывает эмпатическое удовлетворение.

Эти слова заставили меня на мгновение усомниться, правильно ли я его расслышала, и в голове мелькнула странная мысль о том, что у моего кота, похоже, весьма специфические вкусы, которые проще всего было бы списать на переходный возраст.

К счастью, его странное увлечение длилось недолго, и вскоре Рико, скованная цепями, выглядела почти так же, как Габриэль в тот момент, когда его впервые бросили в темницу, так что, несмотря на подмену, мрак подземелья должен был хотя бы на время скрыть правду.

— …Леди.

Габриэль тихо окликнул меня, и в этом коротком обращении ощущалась нерешительность.

— Да, капитан Габриэль.

Я ответила сразу, однако он не продолжил, и мне пришлось самой повернуться к нему.

Он некоторое время смотрел на своё жалкое отражение, затем перевёл взгляд на меня, словно собираясь с мыслями, и после короткой паузы всё же заговорил.

— …У меня есть шрамы, по которым меня можно узнать, это не просто раны, а нечто вроде метки.

— Метки?

— …Да.

Он на мгновение закрыл глаза, будто ему было неловко говорить об этом, однако, когда вновь открыл их, в его взгляде уже читалось спокойное принятие.

Он попытался пошевелить рукой, но пальцы плохо его слушались, и движение вышло неловким, после чего, словно отказавшись от этой попытки, он продолжил уже без жеста.

— Говорят, это метка, по которой различают членов императорской семьи.