Глава 179.0

Я выпалила это, даже не успев толком обдумать сказанное, и тут же мысленно одёрнула себя, представив, что Габриэль наверняка решит, будто я говорю глупости, однако почти сразу вспомнила, что он знает о моём вселении в это тело, а значит, в его представлении я, скорее всего, нечто вроде призрака, только уж точно не «мышь».

Пока я тонула в этих беспокойных размышлениях, он тихо окликнул меня. 

«Леди». 

Его голос звучал мягко и спокойно, словно был способен растворить любую тревогу.

– Мне всё равно, кем вы будете.

Я ведь спрашивала, не станет ли это для него проблемой, а в ответ услышала, что ему всё равно, и при этом он, сохраняя удивительно серьёзное выражение лица, позволил себе лёгкую шутку.

– В конце концов, уже ходят слухи, что вы ангел.

– Это больше похоже на слова Мисы.

Какие уж тут ангелы, когда епископ Марик всеми силами пытается представить меня ведьмой, если не демоном. Слово «ангел» невольно напомнило мне Мису, которая с такой лёгкостью осыпала меня похвалами, словно смазывала ими каждое своё слово, и я подумала, как хорошо, что она уехала из особняка Рохансонов до того, как всё пошло наперекосяк, ведь, в отличие от Доллине, она не оказалась втянута в мои дела.

Стоило мне упомянуть её имя, как Габриэль заметно оживился и сразу подхватил разговор.

– Может, снова поручить ей платье для жертвоприношения?

– Осталось всего десять дней, разве нет?

После этой ночи времени станет ещё меньше, так что его и без того почти не остаётся, и всё же меня удивило, что он вдруг заговорил о платье, потому что разговор сменил направление слишком резко, словно он просто зацепился за имя Мисы и вспомнил о её работе.

– В прошлый раз, когда вы готовились к дебюту, времени тоже было немного, и я уверен, что она с радостью согласится, если узнает, что может сшить для вас платье.

– Я ведь буду жертвой, разве платье имеет значение?

– Вы окажетесь в центре внимания, поэтому оно должно быть особенным, его запомнят.

Габриэль продолжал говорить со мной о платье, а затем и о других, совершенно обыденных вещах, будто ничего необычного не происходило, и хотя внутри у меня всё ещё оставалась тяжесть, наш разговор тек спокойно и ровно, словно это было самым естественным состоянием.

Сначала мы касались пустяков, которые не должны были меня задевать, но затем темы начали незаметно сменять друг друга, и он рассказывал о своих промахах в первые дни службы в ордене, о неловких ошибках, совершённых по неопытности, а затем и о забавных случаях неповиновения, в которые он оказался втянут вместе с Рафаэлем.

– Однажды мы с Рафаэлем тайком выбрались из храма и отправились в таверну, и он так разволновался, что, прежде чем я успел что-то сказать, уже успел напиться.

– Значит, Рафаэль умеет пить.

– Вовсе нет, я и представить не мог, что сын герцога окажется настолько слаб к алкоголю, он едва держался на ногах, а на следующий день нам предстояло служить мессу, и я был уверен, что нас поймают и отругают, но Рафаэль стоял как ни в чём не бывало, а когда я спросил, как ему это удалось, он сказал, что избавился от похмелья с помощью святой воды.

Использовать святую воду как средство от похмелья действительно звучало по герцогски и удивительно точно передавало характер Рафаэля, который, похоже, всегда оставался таким, и мне было приятно слушать эти истории, словно это были воспоминания о беззаботных школьных днях.

Разговор продолжал течь, перескакивая с темы на тему и не позволяя наступить тишине, мы вспоминали нашу первую встречу, говорили о том, как я познакомилась с Пудингом и Джелли, и хотя мы знали друг друга почти с самого момента моего вселения, у нас никогда не было такого долгого и спокойного разговора, в котором в каждом его слове чувствовалась забота, благодаря чему между нами не возникало ни неловкости, ни раздражения.

Постепенно мне стало легче, хотя я и не сразу это осознала, и я даже не заметила, как начала смеяться, слушая его рассказы, а потом вдруг поняла, что, возможно, просто обманывала себя, называя это счастьем.

И именно тогда до меня дошло, почему он так внезапно сменил тему и начал рассказывать все эти незначительные истории, ведь он делал это, чтобы отвлечь меня и утешить.

Я замолчала, опасаясь, что те чувства, которые я не могла до конца понять, вдруг вырвутся наружу.

Когда разговор оборвался, наступила тишина, и я вспомнила, как Мавка говорила, что в такие моменты проходит ангел, и хотя раньше я считала это детской выдумкой, сейчас эта мысль почему то показалась мне правдоподобной, и, как ни странно, в этой тишине не было ни капли неловкости.

Габриэль, глядя на меня, мягко улыбнулся.

– Звезда упала.

Наверное, это был метеор, но он смотрел вовсе не в окно, и я невольно подумала, что, возможно, это просто ещё одно выражение, подобное словам о проходящем ангеле, однако в этот момент он выглядел счастливее, чем когда либо прежде, и его лицо светилось тихим удовлетворением, словно у человека, утолившего долгую жажду, или у ребёнка, получившего долгожданный подарок.

Я, будто поддавшись этому настроению, тихо предложила:

– Может, загадаете желание?

– Желание?

Он переспросил с лёгким удивлением, и я вспомнила, что в этом мире существовало поверье о желании, загадываемом в тот момент, когда проходит ангел, но о падающих звёздах такого не говорили, ведь в мире, где есть богиня солнца и демоны, вряд ли кто то станет надеяться на звезду.

– Говорят, если увидеть падающую звезду и загадать желание, оно сбудется.

– Моё желание…

Он на мгновение задумался, словно пытаясь понять, чего именно хочет, и уже собирался произнести это вслух, но я поспешно остановила его.

– Не нужно говорить мне, желания не принято произносить вслух.

Не было никакой уверенности в том, что это действительно была падающая звезда, да и желания, как правило, загадывают в тот самый момент, когда она срывается с неба, однако раз уж мы решили следовать этой традиции, мне казалось правильным довести всё до конца и не отступать от задуманного.

Услышав мои слова, он чуть заметно сжал губы и, судя по выражению лица, всё же загадал желание, а я, хотя сама просила его не делиться, всё равно невольно задумалась о том, о чём именно он мог попросить.

Возможно, он пожелал, чтобы его раны поскорее зажили, ведь как рыцарь он, скорее всего, прежде всего подумал бы именно об этом.

– Ваше желание обязательно сбудется.

Даже если эта звезда ничего не решает, я всё равно сделаю всё возможное, чтобы он выздоровел, и тогда его желание в любом случае исполнится.

– Да. Так и будет.

Он кивнул, соглашаясь с моей уверенностью, и, улыбнувшись с тихим удовлетворением, вдруг задал вопрос:

– А вы, леди? Вы загадали?

Только теперь я осознала, что, предложив ему загадать желание, сама этого так и не сделала, и, похоже, он тоже это заметил, потому что его внимательный, настойчивый взгляд словно подталкивал меня к ответу.

Желание…

Совсем недавно мне хотелось лишь спрятаться под одеялом и отгородиться от всего мира, не оставляя себе никакой другой цели.

К счастью, разговор с Габриэлем развеял это тяжёлое состояние, и мне показалось, будто я выговорилась ему без слов, отчего внутри стало заметно легче.

Нет, нельзя бесконечно оставаться в этом унынии, нужно взять себя в руки, Эванджелин.

Я закрыла глаза, сложила руки и загадала желание.

Пусть я останусь жива и невредима, пусть мне не отрубят голову.

После того как я узнала правду о своём рождении, это желание стало ещё более отчаянным, и стоило мне лишь произнести его про себя, как по шее пробежал холодок, от которого почти хотелось просить пощады.

– Желание леди тоже сбудется.

Габриэль вернул мне мои же слова, и я невольно улыбнулась, потому что, не зная, о чём именно я просила, он всё равно говорил с такой уверенностью, что это невольно согревало.

Моя улыбка, кажется, передалась и ему, потому что уголки его губ тоже мягко приподнялись, и, глядя на него, я ощущала странное тепло, которое не имело ничего общего с окружающей прохладой.

Утренний воздух оставался холодным, я не прикасалась к нему, и всё же это ощущение не исчезало.

Сердце наконец успокоилось, и вместе с этим пришло осознание того, насколько бесстыдно я себя вела.

Я без разрешения вошла в комнату человека, которому был необходим покой, капризничала, требовала утешения и даже не задумывалась о том, что мешаю ему, и от этой мысли стало стыдно, хотя вместе с этим я почувствовала искреннюю благодарность к Габриэлю, который не задавал лишних вопросов и просто был рядом.

– Я помешала вам отдыхать.

Стоило мне произнести это, как он, будь у него силы, наверняка бы замахал руками, отрицая мои слова.

– Что вы, о каких помехах может идти речь? Вы не можете причинить мне вред.

Я не сразу нашлась, что ответить, ведь разве не из-за меня он оказался в таком состоянии.

– Даже когда я капризничаю и докучаю больному?

– Напротив, я рад, что могу быть вам полезен даже сейчас.

Значит, это я виновата в том, что ты лежишь здесь…

Эта мысль сама всплыла в сознании, но я не позволила ей сорваться с губ, потому что во мне всё ещё оставалось немного здравого смысла.

Однако на этом его доброта не закончилась.

– Честно говоря, боюсь, вам это покажется странным, но…

Он посмотрел на меня и продолжил, словно собираясь с мыслями:

– Я рад, что вы пришли ко мне.

Я ведь просто перепутала комнаты, и это осознание болезненно кольнуло, усиливая неловкость.

– Я рад, что вы показали мне свою человеческую сторону.

Рад…

Он говорил обо мне так, словно в моих поступках не было ничего плохого, только тепло и что-то светлое, и, слушая его, можно было бы подумать, что я ни разу не причинила ему вреда.

И именно в этот момент я особенно ясно осознала, что Габриэль действительно испытывает ко мне чувства, ведь я замечала это и раньше, но каждый раз это ощущалось по-новому, и мне было непонятно, как он, которого я столько раз отталкивала, может продолжать тянуться ко мне.

Теперь, когда я перестала воспринимать его как просто прописанного персонажа, это казалось ещё более удивительным, ведь он не был программой и не следовал заранее заданной линии.

Возможно, всё началось с того, что нас обоих отвергла святая вода, и это сходство постепенно переросло во что-то большее, но могло ли чувство, родившееся из такого совпадения, вырасти до такой степени, я могла только гадать, потому что, не оказавшись на его месте, невозможно понять, что он чувствует.

Мне вдруг стало неловко, и я поняла, что больше не могу спокойно сидеть перед человеком, который так открыто проявляет ко мне симпатию, ведь раньше он казался мне всего лишь рыбкой в моём пруду, и потому я позволяла себе вести себя дерзко.

Теперь всё изменилось.

Мне пора было уйти, и это не было ни бегством от него, ни попыткой скрыться от собственных чувств, а лишь необходимостью.

– Мне пора. Вам тоже нужно отдохнуть.

Когда я поднялась, чтобы уйти, Габриэль вздрогнул, и я уже собиралась отругать его за то, что он пытается двигаться в таком состоянии, но, поняв, что именно он хотел сделать, прикусила губу.

Мои слова прозвучали как прощание, а он привык каждый раз провожать меня, касаясь моей руки губами, и потому по привычке попытался потянуться ко мне.

– …Непривычно, когда тело не слушается.

Похоже, он только сейчас по-настоящему это осознал.

Я могла бы ответить ему, как обычно, но в этот раз предпочла промолчать.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Выйдя из комнаты Габриэля, я почти машинально прикрыла тыльную сторону ладони другой рукой, словно пыталась скрыть это странное ощущение, которое никак не отпускало. Лицо горело так, будто меня поймали на чём-то постыдном, и я была уверена, что, взглянув сейчас в зеркало, увидела бы, как обычно холодные и сдержанные черты предательски заливаются румянцем.

Эванджелин Рохансон, ты окончательно лишилась рассудка?

Похоже, ответ был очевиден. Продолжая мысленно укорять себя, я открыла дверь своей комнаты.

Канна не спала и ждала меня.

– Барышня!

Стоило ей меня увидеть, как она тут же бросилась ко мне и крепко обняла. После того как Дейзи занялась её воспитанием, Канна стала куда сдержаннее и давно уже не позволяла себе такой открытой непосредственности.

– Я же просила тебя пойти в другую комнату.

– Простите…

Я не собиралась её упрекать, но извинение всё равно сорвалось с её губ.

Несмотря на то что она без раздумий прижалась ко мне, её тело оставалось напряжённым, словно она до конца не верила, что я действительно рядом. Я обняла её в ответ, и только тогда она немного расслабилась, а в следующее мгновение разрыдалась.

– Но я волновалась… Я пришла, а вас не было…

– Я ведь просила тебя не ждать и идти отдыхать.

– Я… я не могла… как я могла отдыхать, если вас нет…

Она всхлипывала, словно маленький ребёнок, не в силах сдержаться. Ещё секунду назад она держалась довольно стойко, но стоило ей увидеть меня, как вся выдержка исчезла, и она разрыдалась, ничуть не хуже Мавки.

Сколько ей на самом деле лет, шесть? Казалось, её детство никуда не делось, и до настоящей взрослости ей было ещё далеко.

Скорее всего, она сначала послушно пошла в ту комнату, которую я ей указала, но, не справившись с тревогой, всё же вернулась обратно, а не найдя меня, окончательно растерялась и осталась ждать, пока я появлюсь.

Чувство вины неприятно сжало грудь. Я осторожно гладила её по спине, пока она не успокоилась. После предательства Хэны, единственного близкого ей человека, Канна осталась совсем одна, и теперь единственной опорой для неё была я, поэтому мои слова наверняка ранили её сильнее, чем я могла подумать. В тот момент я действительно была не в себе.

К счастью, она уже не была совсем маленьким ребёнком и довольно быстро сумела взять себя в руки.

– Теперь всё хорошо. Вы вернулись.