Глава 177.0

Разумеется, настоящего Габриэля мы уже вытащили, а значит, на алтарь поднимется Рико. Когда я с невольной тревогой произнесла это вслух, герцог лишь покачал головой.

– Епископ Марик выберет тебя.

И Габриэль, и герцог, похоже, были уверены в одном и том же, словно для них это было очевидно с самого начала. Герцог некоторое время молча смотрел на меня, как будто искренне не понимал, почему я до сих пор этого не осознала, и только потом заговорил.

– …Потому что ты похожа на Рею.

– На Рею?

Ту самую Рею, что восстала против бога солнца, а затем получила удар в спину от основателя империи, став прообразом жертвы? Если я так похожа на Амаранс, выходит, и она, в свою очередь, была похожа на Рею?

Однако герцог не стал бы говорить ничего, что могло бы задеть Амаранс.

– У тебя красные глаза. Говорят, у Реи они тоже были такими. По легенде, после того как ей отсекли голову, она осталась с широко раскрытыми глазами, полными ненависти, и всякий, кто встречался с её взглядом, падал замертво.

Как и следовало ожидать, сходство он имел в виду не во внешности в целом, а именно в моих глазах.

…Кстати, у той Амаранс, которую я помню, глаза вовсе не были такими ярко-красными. Они были тёплого янтарного оттенка, такими же, как у герцога.

У графа Рохансона, если подумать, глаза и вовсе обычные, тёмные. Откуда же у Эванджелин этот необычный алый цвет? Неужели она действительно внебрачный ребёнок, как я и предполагала…

– Я впервые слышу, что у Реи были красные глаза.

Если быть честной, я и о самой Рее, и о жертвоприношении раньше почти ничего не знала. Вероятно, это потому, что образ бога солнца затмил всё остальное, а сама Рея со временем превратилась в нечто вроде зловещего божества, воплощения жестокости, из-за чего даже к еретикам относятся с такой ненавистью.

Герцог кивнул и добавил, чуть понизив голос:

– Не всем известно, что у неё были красные глаза.

– Тогда откуда это известно вам?

– Это… Ах, ты ведь просила меня найти место, где можно спрятать людей графа Рохансона? Я скажу тебе сейчас.

Он явно не хотел отвечать на мой вопрос и поспешно сменил тему, развернув на заваленном бумагами столе карту.

– Похоже, во время жертвоприношения они что-то замышляют, поэтому лучше укрыть их заранее.

Указывая на один из углов карты, он продолжал говорить уже более деловым тоном. В отмеченном месте поверх основной карты была нанесена схема, словно нарисованная от руки.

– На общей карте этого места нет, но это даже к лучшему, так безопаснее. Оно расположено на краю леса, и там довольно опасно, но если с ними отправится орден Фарароса, их безопасность будет обеспечена.

За пределами герцогства, глубоко в лесной глуши, находилась небольшая деревня, настолько отдалённая, что её с трудом можно было считать частью владений герцога. Он указал именно на неё.

Я запомнила расположение краем глаза и, не отводя взгляда, продолжала молча смотреть на него. В конце концов он, словно уступая моему молчаливому требованию, тяжело вздохнул.

И всё-таки ответил, откуда ему известно о глазах Реи.

– Потому что я слышал это от того, кто видел Рею собственными глазами.

Видел Рею… как такое возможно? Разве она не погибла? Или он имел в виду кого-то, кто изучал древние записи и передал их содержание дальше?

Герцог закрыл лицо руками, вновь прибегнув к этому жесту, будто пытаясь отгородиться от чего-то, спрятаться хотя бы на мгновение. Он несколько раз провёл ладонями по лицу, тяжело и резко, словно ему не хватало воздуха, затем повернул голову и посмотрел на меня.

– …Ты не хочешь встретиться с Агерой?

– С госпожой Агерой?

Он коротко кивнул. Я спрашивала о Рее, а он внезапно заговорил об Агере, и на мгновение мне показалось, что он снова уходит от ответа.

– Ты просила рассказать тебе об Амаранс. Как ты понимаешь, я был не лучшим отцом и знаю о ней не так много. У Агеры ты сможешь узнать куда больше. В том числе и о красных глазах Реи.

Теперь всё стало на свои места. Вряд ли Агера могла просто так, без всякой подготовки, извлечь из ниоткуда запретное колдовство и призвать демона.

Если демон, которого она призвала, имел связь с Реей, тогда вполне естественно, что Агера, владевшая кругом призыва, знала о ней гораздо больше. Возможно, она услышала о Рее именно от того демона. И если всё это каким-то образом связано с её ошибкой, становится понятно, почему герцог так неохотно говорит на эту тему.

– Хорошо. Я навещу её.

Я кивнула, давая понять, что согласна встретиться с Агерой.

К тому же, если к ней действительно вернулась память, а затем она может снова её утратить, сейчас самый подходящий момент, чтобы задать все интересующие меня вопросы.

Похоже, герцог придерживался того же мнения. Я забрала карту, оставив за спиной его тяжёлый вздох, и покинула кабинет.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Куй железо, пока горячо, как говорится. Вскоре меня полностью поглотят дела, связанные с жертвоприношением, а значит, единственное свободное время у меня есть сейчас, и потому я без промедления направилась к Агере.

Она находилась под неусыпным присмотром служанок.

– Не могли бы вы оставить нас ненадолго?

– Да, госпожа.

Поняв, что Агера хочет поговорить со мной наедине, служанки без лишних вопросов поклонились и вышли.

– Канна, возьми Пудинга и тоже выйди.

Канна, пришедшая вместе со мной, послушно направилась к двери, держа Пудинга на руках. Он, приняв облик кота, безвольно повис в её руках, но по выражению глаз было ясно, что он крайне недоволен тем, что меня оставляют с Агерой наедине.

– Какой милый кот.

Агера мягко улыбнулась, но в этой улыбке уже не было прежней живости, только едва заметное движение уголков губ, выверенное и сдержанное, как и подобает аристократке.

Её голос тоже изменился, утратив ту лёгкость и звонкость, что были раньше. В ней появилась спокойная, выверенная сдержанность, очень похожая на ту, что отличала герцога.

Она слегка поклонилась, и это показалось мне странным, ведь раньше она бросилась бы ко мне с радостным возгласом, назвала бы Амаранс и обняла, не задумываясь. Теперь же между нами возникла ощутимая дистанция, и, судя по всему, сама Агера тоже чувствовала неловкость.

– Мы впервые встречаемся. Ты ведь Эванджелин?

– Да, я Эванджелин Рохансон, госпожа Агера.

Теперь я ясно понимала, что передо мной стоит настоящая Агера, и от прежней беззаботной женщины не осталось и следа. Я знала, что это означает её выздоровление, но почему-то это знание оставляло в душе лёгкую грусть.

– Джулиана ты называешь дедушкой. А меня не будешь называть бабушкой?

Похоже, ей тоже было неловко, потому что этот вопрос прозвучал осторожно и почти робко.

Я называла герцога дедушкой вовсе не потому, что считала его таковым, а скорее потому, что он сам не хотел признавать меня внучкой, и я делала это ему назло.

– Вы сами называли меня дочерью, поэтому я не могла называть вас бабушкой.

Ответ вырвался у меня быстрее, чем я успела подумать, и, осознав это, я тут же посмотрела на Агеру. Слова прозвучали резче, чем следовало, словно я невольно выплеснула на неё накопившееся раздражение, которое на самом деле предназначалось герцогу.

Если бы он был рядом, он, скорее всего, вспылил бы, возмущаясь тем, как его внучка смеет ставить в неловкое положение его жену. Хотя теперь, возможно, он бы уже не отреагировал так резко.

– Прости, с моей стороны это было бестактно…

– Раз вы теперь меня помните, я могла бы называть вас бабушкой, если хотите.

На лице Агеры мелькнула тень отчаяния, и я поспешно прервала её, не давая договорить.

– Ведь так, бабушка?

Я улыбнулась, стараясь смягчить сказанное, словно заискивая, и осторожно предложила ей этот вариант. Агера, будто повторяя за мной, тоже попыталась улыбнуться, и напряжение между нами постепенно рассеялось.

Знакомство, так или иначе, прошло благополучно.

Если мне удалось справиться с герцогом, который был настоящим испытанием, то убедить Агеру, казалось, будет куда проще, почти как лёгкая разминка.

– Хочешь чаю?

– Нет, спасибо.

Привыкшая к тому, что во время болезни она часто пила со мной чай, Агера по привычке предложила его. Когда я решительно отказалась, в её глазах на мгновение промелькнуло разочарование, но она тут же взяла себя в руки и скрыла его, посмотрев на меня с неожиданной теплотой.

– Я слышала, ты многое сделала для этой старухи. Должно быть, тебе было нелегко заботиться о выжившей из ума женщине…

Судя по всему, герцог вкратце рассказал ей о том, что происходило. Значит, теперь я могу задать ей вопросы, которые меня волнуют. А их у меня накопилось немало.

– Дедушка сказал, что мне следует многое узнать у вас. По его словам, вы способны рассказать мне куда больше о моей матери. И о моих глазах тоже.

– Джулиан сказал тебе об этом…?

– Мы с ним договорились. Я избавляюсь от мышей, а он делится со мной тем, что знает о моей матери. Раз дедушка передал это вам, значит, теперь я должна слушать вас.

Я прямо дала понять, что герцог просто переложил эту обязанность на Агеру. Она удивлённо распахнула глаза, но почти сразу мягко улыбнулась.

– Похоже, он действительно тебе доверяет.

Это доверие, конечно, было выстроено на весьма сомнительной основе, где переплелись договорённости, угрозы, давление и манипуляции, но вдаваться в такие подробности я не стала. Вряд ли герцог рассказывал ей, как швырнул в меня бокалом, а я, в свою очередь, не собиралась признаваться в собственных уловках, так что для неё наше «доверие» выглядело вполне мирным.

– К вам полностью вернулась память?

– Да…

Агера незаметно спрятала руки, крепко сжав их, словно стараясь скрыть собственное смущение. Этот жест ясно выдавал её состояние, ведь она, без сомнения, помнила всё, включая то, как призвала демона и какое желание тогда загадала.

– Вы помните, как это произошло?

Улыбка исчезла с её лица, и, собравшись с силами, она кивнула.

– Как бы мне ни было стыдно… Ты, наверное, уже слышала от Джулиана, почему я решилась на это?

– Да, в общих чертах. Дедушка и Рико кое-что рассказали.

Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь разглядеть нечто большее, и этот взгляд был мне знаком. Так она смотрела, когда думала об Амаранс.

– …Ты очень похожа на неё. Настолько, что неудивительно, что я, потеряв рассудок, принимала тебя за Амаранс.

Я не могла её за это упрекнуть. Невозможно просто взять и забыть дочь, по которой она тосковала настолько сильно, что решилась на запретное колдовство. В её глазах до сих пор жила эта боль.

– Я хотела снова увидеть это лицо. Я плохо исполняла свой долг как мать и до сих пор мучилась от того, что отпустила её. Именно поэтому я загадала желание демону, потому что отчаянно хотела увидеть свою дочь.

Теперь мне стало ясно, что привело её к этому решению. Меня же интересовало другое, а именно откуда она узнала о самом ритуале, о красных глазах Реи и о круге призыва, который я нашла в дневнике Амаранс.

И всё же, несмотря на собственное нетерпение, я не могла заставить себя давить на женщину, только что вернувшуюся к ясному сознанию. Возможно, дело было в том, что я привыкла обращаться с Агерой осторожно, пока она страдала от потери памяти, и теперь это проявлялось само собой.

– Эванджелин, ты знаешь, что требуется для призыва демона?

– Круг призыва и жертва.

Я не читала пояснений к кругу в дневнике Амаранс, но, вспоминая поступки Донау и события того дня рождения, понимала, что без этих двух вещей ритуал невозможен.

Агера кивнула и добавила, уже более серьёзно:

– Да. Круг, начерченный собственной кровью, невинная жертва, сильное желание. И всё это должно сопровождаться искренней, отчаянной мольбой, только тогда демон откликнется.

Значит, условия куда строже, чем я предполагала. При словах о невинной жертве в голове невольно всплыло жертвоприношение. Было странно осознавать, что ритуал, проводимый храмом во имя бога солнца, так пугающе напоминает призыв демона.

– Вы тоже приносили жертву?

Я задала этот вопрос с явной неловкостью, понимая, насколько он тяжёлый.

Даже если демон, призванный Агерой, сжёг особняк Рохансонов и превратил людей из дома герцога в носителей, это не обязательно означало её вину. Но если ради своего желания она действительно пожертвовала невинным человеком, это меняло всё.

– Да. Я так сильно хотела увидеть Амаранс, что не могла принять её смерть…

Если это правда, я уже не смогла бы относиться к ней так, как прежде. Её слова ещё не закончились, и я, сжав губы, молча ждала продолжения.

Агера пристально посмотрела на меня, и, словно вновь увидев перед собой Амаранс, продолжила, едва сдерживая слёзы:

– Я принесла в жертву себя.