Глава 164.0

Агера быстро снова погрузилась в сон, и было совершенно непонятно, сохранится ли в её памяти имя Рико после пробуждения. Рико, пережившая это короткое, почти невозможное чудо, ещё долго не могла справиться с нахлынувшими чувствами и плакала, прежде чем постепенно взять себя в руки.

– Госпожа Агера узнала меня… признала своей дочерью…

Она старалась говорить спокойно, делая вид, что уже справилась с эмоциями, однако голос всё равно предательски дрожал и срывался.

Немного собравшись, Рико начала объяснять, каким образом ей удалось перехватить контроль над телом.

Выяснилось, что мышь была болезненно зависима от слов Агеры, и в тот момент, когда та назвала Рико своей дочерью, это дало ей необходимую опору, тогда как сама мышь, осознав, что признание получила не она, а Рико, на время утратила устойчивость и отступила.

Этого оказалось достаточно, чтобы я немного успокоилась, поскольку стало ясно, что прямо сейчас убивать Рико не требуется, хотя я прекрасно понимала, что подобное равновесие не может сохраняться вечно и рано или поздно придётся принять окончательное решение.

– Нам лучше уйти из комнаты, пока госпожа Агера не проснулась, потому что нельзя допустить, чтобы контроль снова перешёл к мыши. Она привязана только к госпоже Агере, тогда как всё остальное для неё не имеет значения, и я окончательно поняла это, когда она подожгла ваш дом.

Рико удерживала контроль исключительно благодаря тому, что Агера признала дочерью именно её, а не Амаранс и не саму мышь, и если та проснётся, вновь утратит воспоминания и начнёт искать только Амаранс, всё может вернуться к прежнему состоянию.

Мы тихо покинули комнату, стараясь не издать ни единого лишнего звука, и направились к герцогу.

– Почему ты привела её живой, а не убила?

Герцог нахмурился, увидев, что вместо пойманной мыши перед ним стоит живая Рико.

– Ваша светлость.

– …Рикорадка?

Он заметно вздрогнул, услышав это обращение, и в его голосе прозвучало узнавание.

– Вы узнаёте меня.

Рико мягко улыбнулась и склонилась в поклоне.

– Я пришла попрощаться.

Герцог перевёл взгляд на меня, явно требуя объяснений, и я, не затягивая, изложила ему всё произошедшее.

Я рассказала о том, как Мавка, отчаянно плача и умоляя вернуть ей мать, невольно помогла Рико вернуть контроль над телом, а затем и о том, как Агера, признав её своей дочерью, окончательно закрепила этот результат.

Герцог долго молчал, не сводя взгляда с Рико, и лишь спустя некоторое время, будто стараясь подобрать слова для человека, чья судьба уже решена, тихо произнёс:

– Рикорадка… ты ничем не отличаешься от дочери Агеры.

– А ведь вы так боялись, что я стану приёмной дочерью.

– Это…

Он не смог договорить, потому что за этим коротким словом скрывалось слишком многое, и сказать это вслух оказалось для него невозможным.

Рико, заметив его замешательство, тихо рассмеялась, но в этом смехе не было ни насмешки, ни злобы, только усталое понимание.

– Я знаю, ведь даже отказавшись от Амаранс, вы всё равно не хотели принимать другую дочь.

Рико, поняв, по какой причине герцог отверг её, приняла это без упрёков. Она называла Агеру матерью, однако никогда не называла герцога отцом, потому что между ними так и не возникло подобной связи.

Несмотря на то что именно герцог стал причиной того, что её не признали дочерью Агеры, в её отношении не чувствовалось ни обиды, ни скрытой злости.

– Если вам, ваша светлость, неловко передо мной… не могли бы вы вместо меня относиться к Мавке как к внучке? Если вы будете добры к Мавке, мне больше ничего не нужно.

Больше всего её тревожила судьба Мавки, которая после её смерти останется одна, и потому она просила герцога позаботиться о ребёнке. Тот не стал возражать.

Выходит, у меня появилась двоюродная сестра. Если смотреть на это с другой стороны, получалось, что я собираюсь убить собственную тётю, и от этой мысли становилось не по себе.

– Ты решила умереть?

Герцог, не скрывая сожаления, задал этот вопрос. Осознавая, что её конец близок, он, похоже, испытывал вину за своё прошлое отношение. Рико кивнула, но затем, будто вспомнив о чём-то важном, повернулась ко мне.

– Ах, кстати, леди Рохансон, у меня есть предложение.

– Мне?

Она снова кивнула.

– Раз мне удалось перехватить контроль, я могу ненадолго воспользоваться способностями мыши. Я притворюсь вами.

Её предложение звучало вполне разумно. Это позволило бы герцогу избежать преследования со стороны епископа, а для меня стало бы менее рискованным решением. Всё упиралось лишь в то, что для этого пришлось бы пожертвовать Рико, и именно это вызывало во мне сопротивление.

Казалось, Рико, понимая, что её жизнь всё равно подходит к концу, хотела хотя бы напоследок принести пользу. Возможно, сыграло роль и чувство вины за тех, кто пострадал в пожаре.

– Поэтому отдайте меня епископу Марик. Так вы окажетесь в безопасности и выиграете время, за которое сможете спасти господина Джелли и того рыцаря.

– Какого рыцаря?

– Ах… кажется, его звали Азазель. Тот самый, кого обманула служанка леди Рохансон и мышь.

Я спросила, видела ли она всё, что происходило в особняке, когда мышь действовала от моего имени. Рико кивнула.

– Моё сознание всё это время оставалось активным.

Благодаря этому она могла восстановить события со стороны того, кто всё это совершал. По её словам, Азазель меня не предавал, и это неожиданно принесло облегчение.

Выходит, меня предала только Хэна. Когда мышь пришла в особняк, чтобы отомстить, она случайно встретила её, и вместе они устроили весь этот хаос.

Именно Хэна подсказала способ, как с помощью Азазеля отвлечь Пудинга, и именно она попыталась отравить Джелли.

Значит, её участие было куда более серьёзным, чем я предполагала. В какой-то степени даже хорошо, что Канны сейчас здесь нет.

Рико рассказала не только о событиях в особняке, но и о том, что мышь успела натворить, используя мой облик. За столь короткое время она совершила немало, и теперь становилось понятнее, почему Рико предложила отдать её епископу.

– Но, Рико, если ты соприкоснёшься со святой водой, твой облик сразу раскроется.

– Но я всё равно смогу выиграть немного времени, разве нет?

В этом был смысл. Такой ход действительно мог позволить обмануть епископа Марик и, при удачном использовании, превратиться в серьёзное преимущество.

Пока я обдумывала это, герцог вдруг достал письмо.

– Что это?

– Это поможет тебе принять решение.

С этими словами он добавил:

– Письмо от капитана Габриэля.

– Правда?

Я невольно переспросила, не скрывая радости от того, что он жив. У герцога не было причин шутить на подобные темы, да и наши отношения не позволяли подобной легкомысленности.

– …Я впервые вижу тебя такой радостной.

И это было неудивительно. Я не ожидала получить от него весточку, ведь, несмотря на собственный орден, он всё равно подчинялся храму, а значит, находился под контролем епископа Марик. Я была уверена, что его держат в изоляции и он не может связаться со мной.

Я поспешила вскрыть письмо, но в последний момент остановилась, почувствовав, что с ним что-то не так. Приглядевшись внимательнее, я поняла, в чём дело.

На письмах Габриэля всегда стояла печать храма, а здесь была императорская.

Неужели… его происхождение раскрыли?

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Иеремия решила остаться рядом с епископом Марик в роли шпиона. Как и предполагал Пудинг, раз уж она заняла тело Азазеля, это давало удобную возможность наблюдать за ней изнутри.

Пребывание в храме оказалось невыносимым. В детстве она читала в старых книгах, что в эпоху, когда сила бога солнца достигала пика, демоны сгорали от одного лишь прикосновения света, и теперь на собственном опыте понимала смысл этих слов, потому что ощущала себя так, будто её бросили прямо в ослепительное пламя.

Храм давил со всех сторон, а сама епископ Марик внушала тревогу. К тому же необходимость постоянно изображать Азазеля доводила Иеремию до предела.

Марик не доверяла тому, кто однажды уже сбежал, поэтому держала его при себе, почти не выпуская из виду, и из-за этого силы уходили гораздо быстрее. Иеремия хотела найти Хэну, но не имела ни малейшего представления, где та может быть спрятана.

Она продержалась лишь несколько дней и не знала, сколько ещё выдержит, всё чаще думая о том, что если так продолжится, она просто иссохнет и умрёт.

Заметив, насколько она осунулась, епископ Марик привела к ней человека. С точки зрения самой Марик это были еретики, а значит, вовсе не люди.

– Вы вчера не ели.

Демоны питаются людьми, но Иеремия демоном не была, даже если её тело теперь принадлежало ему.

Может быть, это проверка.

Испугавшись этой мысли, она позволила себе дерзкую усмешку, потому что уже успела освоиться в роли Азазеля. Если бы сейчас перед ней оказались Пудинг или Джелли, они, скорее всего, приняли бы её за него и без колебаний ударили.

– С каких это пор я стал есть то, что ты приносишь?

Она ответила с насмешкой, не скрывая презрения. Епископ Марик спокойно согласилась и сказала, что в таком случае сама позаботится о его пище. Оставалось лишь гадать, зачем столь высокопоставленной служительнице понадобилось лично приносить демону людей.

Поведение Марик становилось всё более странным и тревожным.

Какие отношения связывали её, любимицу бога, с демоном Азазелем, оставалось загадкой. Пудинг и Джелли ничего не объяснили, и Иеремии приходилось самой пытаться разобраться в происходящем, соединяя разрозненные наблюдения.