Глава 166.0

Иеремия решила на всякий случай исходить из худшего варианта и быть осторожной. Не исключено, что епископ Марик заметила, что её личный рыцарь ведёт себя иначе, чем обычно, и потому намеренно привела её сюда.

Вполне возможно, что и Тенебрей была приставлена с той же целью, чтобы они следили друг за другом. Для человека, который никому не доверяет, подобный ход выглядел бы вполне естественным.

– Как слуга госпожи Иеремии, я вам очень благодарна. В последнее время в мире стало неспокойно, и я переживала, что капитан Мудзета был вынужден отлучиться, но теперь, когда его место займёт святой рыцарь, личный телохранитель столь уважаемой епископа, мне наконец спокойно.

Слова благодарности звучали чрезмерно, почти как откровенная лесть. Старшая горничная, выразив признательность Иеремии, тут же начала превозносить епископа Марик.

– Сарака, ты тоже хорошо потрудилась, приведя капитана Астарота.

По всей видимости, «Сарака» было именем, под которым епископ Марик скрывалась. Она опустила взгляд, стараясь выглядеть обычной служанкой, и это зрелище показалось Иеремии настолько нелепым, что у неё возникло желание схватиться за голову.

Неужели именно так выглядела она сама в глазах Пудинга и Джелли, когда находилась в теле Азазеля. Подумав об этом, Иеремия решила, что при следующей встрече обязательно попросит у них прощения.

– Тогда вам лучше пройти дальше, вас, должно быть, уже ждут.

Иеремия последовала за старшей горничной в свою бывшую комнату.

Дорога прошла в молчании, и, воспользовавшись этим, она могла без помех наблюдать за епископом Марик, которая уверенно играла роль служанки. В императорском дворце от слуг требовали безупречного внешнего вида, и любые заметные недостатки могли стать причиной отказа.

Именно поэтому служанка Тенебрей с шрамом на губе так хорошо запомнилась.

Тогда Иеремия не придала этому значения и даже похвалила её за то, что та не слишком придирчива к внешности людей, однако теперь стало ясно, что той служанкой была сама епископ Марик, стоявшая на вершине власти.

Знала ли её сестра-близнец, что Сарака и епископ Марик являются одним и тем же человеком, оставалось загадкой, потому что сама Иеремия даже представить такого не могла.

Шрам от ожога на лице не был редкостью, но почему она не заподозрила ничего раньше, оставалось непонятным, и эта мысль вызывала у неё досаду.

С другой стороны, одного лишь шрама было недостаточно для подозрений, тогда как для самой Марик он стал почти символом. Ходили слухи, что когда-то она едва не сгорела заживо и выжила лишь благодаря божественному вмешательству.

Говорили, что ещё до того, как она обрела нынешний статус, до той самой резни инакомыслящих, произошедшей двадцать лет назад, она получила тяжёлые ожоги. Жизнь ей удалось сохранить, но шрамы на руках и лице остались навсегда.

Иеремия вспомнила человека, которого видела в подвале, у него тоже были ожоги, и на мгновение задумалась, не связан ли он с теми событиями.

И всё же епископ Марик без колебаний сжигала еретиков, и это выглядело как крайнее проявление веры. Даже если тот человек и не был ей родственником, сама она, нося на себе следы огня, не испытывала сомнений, отправляя других на ту же участь.

Погодите… всё лицо?

У епископа Марик, которую она только что видела, шрамы располагались лишь на нижней части лица.

К тому же её внешний вид настораживал ещё сильнее, потому что она выглядела слишком молодой, будто ей не больше двадцати. Мысль казалась нелепой, но создавалось ощущение, что перед ней совершенно другой человек.

Конечно, невозможно, чтобы епископ Марик в один момент стала кем-то иным, тем более что на руках у неё оставались те же шрамы.

Иеремия попыталась объяснить это иначе, предположив, что слухи могли быть искажены или намеренно преувеличены храмом, чтобы возвеличить её образ и представить её страдания более значительными, чем они были на самом деле.

Больше всего смущал именно её молодой облик, который никак не соответствовал возрасту, однако и для этого находилось объяснение.

В старых книгах говорилось, что в прошлом люди, благословлённые богом, могли не стареть и жить необычайно долго. Пусть это относилось к далёким временам, когда демонов уничтожали одним лишь солнечным светом, возможно, именно поэтому епископа Марик и называли любимицей бога.

Старшая горничная, шедшая впереди, вдруг остановилась.

В голове Иеремии всё ещё царил беспорядок, но она заставила себя отогнать лишние мысли и сосредоточиться на главном, на том, что необходимо передать леди Рохансон.

– Госпожа Иеремия, я привела гостя.

Сейчас ей нужно было собрать все силы, чтобы встретиться лицом к лицу с сестрой, которая её предала и погубила.

– Не мешай!

Стоило старшей горничной постучать, как изнутри раздался резкий, раздражённый голос. Иеремия невольно растерялась от такого ответа, но ещё больше её удивило то, что горничная, не дожидаясь разрешения, открыла дверь. Подобное поведение явно выходило за рамки допустимого.

Раньше она никогда не позволяла себе такой вольности.

Однако, едва дверь распахнулась и Иеремия увидела происходящее внутри, всё сразу стало понятно.

Сестру она не видела очень давно, и раньше ей казалось, что при встрече в ней вспыхнет жгучая жажда мести, но сейчас её внимание оказалось приковано не столько к Тенебрей, сколько к другой, куда более пугающей картине.

Рыцарь, который служил телохранителем её отца, подвергался порке прямо в этой комнате, и сама Тенебрей наблюдала за этим без тени сомнения.

Его губы были сжаты от боли и покрыты засохшей кровью, рубашка разорвана в клочья и пропитана кровью вдоль следов от кнута. Он выглядел не как рыцарь, а как измождённый раб, доведённый до предела.

Иеремия сразу узнала Мудзету, ведь не раз встречала его во дворце.

– Кто посмел войти без разрешения… Сарака?

Тенебрей, сжимавшая в руке кнут и уже готовая вспылить, заметив епископа Марик, поспешно спрятала его за спину, хотя в такой ситуации это выглядело бессмысленно.

– Сарака! Почему ты так поздно?

Она тут же изменила тон и поспешила к ней. На её шее блеснуло знакомое украшение, и Иеремии пришлось с усилием сжать кулаки.

Старшая горничная, опасаясь, что внимание может переключиться на неё, поспешила удалиться. Теперь Иеремия ясно понимала причину её чрезмерной услужливости.

Она просто боялась, что однажды окажется на месте Мудзеты.

– Я всего лишь немного воспитывала капитана Мудзету. Не обращай внимания, проходи.

С этими словами Тенебрей жестом пригласила их внутрь.

– Говорят, епископ Марик просила вас одолжить ей капитана Мудзету. Я не знала, что это сегодня…

Тенебрей замялась, бросив быстрый взгляд в сторону Мудзеты.

Из их разговора становилось ясно, что она не знает истинной личности епископа Марик. Почему при этом она так расположена к Сараке, не подозревая, что перед ней один и тот же человек, оставалось загадкой, однако было очевидно, что их отношения далеки от равных.

– В таком состоянии он вряд ли сможет работать. Боюсь, епископ может разочароваться во мне за то, что я довела капитана Мудзету до такого состояния.

Она небрежно пожала плечами, указывая на него. Мудзета всё ещё корчился от боли, и даже та, кто его избила, понимала, насколько он сейчас слаб.

– Не волнуйтесь. Епископ Марик вас очень ценит.

Иеремия с невольным изумлением наблюдала, как Марик спокойно успокаивает Тенебрей. Присмотревшись внимательнее, она вдруг поняла, что притворяется не только она одна.

Тенебрей, присвоившая её имя, Иеремия, скрывающаяся под личиной Азазеля, и сама Марик, разыгрывающая роль служанки, все они словно участвовали в странной игре, где каждый скрывал своё истинное лицо.

У Иеремии возникло ощущение, будто она вошла не в свою бывшую комнату, а на тщательно подготовленную сцену.

– Капитан Мудзета, вы в порядке?

– Да. Всё в порядке.

На вопрос епископа Марик Мудзета с трудом поднялся на ноги, покачиваясь, и уже по одному его состоянию было ясно, что он едва держится и не сможет сделать и нескольких шагов без посторонней помощи.

– Вам, должно быть, тяжело двигаться в таком состоянии.

– Я сделаю всё, что потребуется, если это поможет госпоже Тенебрей.

– Похвальное рвение.

В её голосе скользнула насмешка, хотя выражение лица оставалось совершенно серьёзным. Епископ Марик привыкла скрываться за вуалью и потому не нуждалась в том, чтобы согласовывать голос и мимику.

– Ты уже уходишь? Мы ведь так давно не виделись.

– Это поручение епископа Марик. А пока со тобой останется капитан Астарот.

– …Если так, то ничего не поделаешь.

Тенебрей, уже собиравшаяся её задержать, при упоминании епископа сразу отступила. Даже с собственным отцом, кронпринцем, она никогда не вела себя так покладисто, и Иеремия невольно отметила про себя, насколько искусно Марик держит всех в подчинении.

– Капитан Мудзета, ты ведь не станешь отлынивать, даже если тебе больно?

– Да, госпожа Тенебрей.

Пока Иеремия удивлялась тому, как естественно Тенебрей отдаёт приказы, её внимание зацепилось за то, как Мудзета обратился к ней, и она невольно задержала дыхание.

Тенебрей убила кронпринца, а Мудзета был его верным рыцарем. Почему он, зная правду и терпя такое обращение, продолжает служить убийце своего господина, оставалось для неё непостижимым.

Не успела она до конца осмыслить это, как Мудзета надел мундир поверх разорванной рубашки. Раны даже не попытались обработать, и, судя по тону Тенебрей, никто и не собирался этого делать.

– Тогда, капитан Астарот, я поручаю вам принцессу.

– Хорошо.

Епископ Марик, передав Тенебрей под её присмотр, вышла вместе с Мудзетой, и вскоре шаги за дверью стихли.

В комнате остались только двое, которые когда-то были сёстрами, и для Иеремии этот момент оказался особенно тяжёлым.

Она невольно покосилась на кнут, всё ещё находившийся в руке Тенебрей, однако та вскоре отбросила его в сторону и, небрежно раскинувшись, устроилась на кровати.

Судя по её поведению, она не знала, кем на самом деле является Азазель, и потому не видела в нём того, на ком можно выместить раздражение.

Это было лишь предположение, но если Тенебрей не догадывалась, что Сарака и епископ Марик — одно лицо, то, скорее всего, она не знала и о том, что Азазель является демоном. В конце концов, Марик не стала бы раскрывать подобную информацию, ведь ей это было невыгодно.

– Капитан Мудзета чем-то провинился?

Иеремия решила держаться почтительно, вспоминая, как Азазель до последнего изображал верного рыцаря.

– Ты спрашиваешь, зачем я ударила капитана Мудзету?

– Я лишь хотел понять, почему вы не лечите его раны, если ему поручено задание от епископа.

Когда Тенебрей бросила на неё холодный взгляд, Иеремия тут же уточнила свою мысль, давая понять, что не вмешивается в личные дела, а говорит только в контексте поручения Марик.

Тенебрей, до этого лежавшая, приподнялась и села. Её обычно сутулая спина выпрямилась, движения стали резче, и, подняв голову, она посмотрела прямо на Иеремию.

В её глазах, прежде всегда тусклых, теперь горела откровенная злость.

Разве она была такой раньше?

Иеремии вдруг стало ясно, что перед ней стоит уже не та сестра, которую она знала. Возможно, всё изменилось ещё в тот момент, когда та её предала, но сейчас это ощущение стало особенно явным.

– Странно слышать такие сентиментальные вопросы от Астарота, которого я знала.

Тенебрей слегка склонила голову и задала этот вопрос, внимательно наблюдая за реакцией, когда Иеремия не сразу ответила.