Кипфель

Когда Ася, подбирая подходящие слова, пустилась в объяснения, Мария, всё это время внимательно и напряжённо слушавшая, вдруг прижала руки ко рту и вскочила с места. Рис, как раз вносившая чайник, от неожиданности замерла. Мария несколько раз открывала и закрывала рот, прежде чем смогла выговорить:

— М-мюра Айллау?..

Девушка, которая ещё мгновение назад казалась совсем робкой, теперь стояла с раскрасневшимися от волнения щеками. Ася была озадачена такой переменой, а вот Мюра, похоже, привыкла к подобному. Она добродушно рассмеялась и протянула Марии руку.

— Это я, Мюра Айллау.

— О боже! Невероятно! Это сон? Сегодня мой день рождения? А, нет, до него ещё долго...

От прежней скованности Марии не осталось и следа. Она то прижимала ладони к лицу, то едва ли не вскидывала руки в восторге. Мюре едва удалось успокоить её и усадить обратно.

— Я видела ваши работы, Мария. Они меня так впечатлили, что я упросила Её Высочество позволить мне встретиться с вами.

— !..

Мария передавала все свои чувства одним лишь взглядом: «Мюра хотела увидеть меня? Неужели это правда?» Ася подтвердила это кивком:

— Я подумала, что художникам всегда есть о чём поговорить, и было бы здорово, если бы у тебя появилась подруга. Да и мне самой было очень любопытно, кто нарисовал те вывески. Они были такими милыми.

— Э-это... просто барон Сарато сказал, что я не смогу рисовать, не зная вкуса, и позволил мне сначала попробовать. Тот торт был таким чудесным... благодаря ему и получились те рисунки...

— А...

Ася тут же почувствовала, что совершила ошибку, позволив разговору вернуться к теме её шоколадного торта, но возможности исправить это уже не представилось.

Стоило упомянуть торт, как Мюра тоже воодушевилась, и обе художницы, усадив Асю между собой, принялись наперебой расхваливать вкус её десерта.

— Всё, хватит! Довольно!

Только когда Ася вскинула руки, вклиниваясь между ними, поток восторгов прекратился.

— Нельзя же так... прямо в лицо... хватит... хватит об этом... говорить.

— Простите?..

Мюра тихонько рассмеялась, а Мария, хоть и не совсем поняла смущение принцессы, на всякий случай согласно закивала. Заметив это, Мюра улыбнулась ещё шире.

— Мария, а ведь именно Её Высочество и есть автор того самого торта.

— …Что?

Мария замерла, не в силах сразу осознать услышанное. Затем её глаза расширились от изумления, и она принялась переводить взгляд с Аси на Мюру.

— Т-тот торт? Его сделала Её Высочество?

Асе захотелось закричать от неловкости. Судя по всему, Мария говорила это от чистого сердца, не зная правды, и Ася сама себя загнала в ловушку. Мюра, с удовольствием понаблюдав за смущением девочки, пришла ей на помощь:

— Я была так впечатлена вкусом того торта, что написала Её Высочеству письмо. Рекомендую и вам этот способ, Мария.

— Ах! Спасибо за совет!..

— За что ты её благодаришь! Ну ладно... письма, это хорошо! Но теперь к делу!

Когда Ася уже была готова топнуть ногой от нетерпения, Рус, ученик Мюры, поставил перед ней два холста, накрытых тканью. Заметив их, Мария затаила дыхание, её глаза загорелись любопытством.

— Вот это то, о чём вы просили, Ваше Высочество.

Мюра подмигнула и передала один холст Рис. Затем она взялась за край ткани на втором подрамнике.

— А это... мой подарок вам.

С этими словами Мюра медленно сняла льняное покрывало. На холсте, словно живая, стояла маленькая девочка в нежно-голубом платье на фоне террасы.

Её розовые волосы казались сотканными из тончайших шёлковых нитей цвета спелого персика, а фактура платья передавалась так достоверно, что казалось, его можно коснуться. Солнечный свет, проходящий сквозь оконное стекло, рассыпался яркими бликами на улыбающемся лице девочки, делая его ещё лучезарнее.

— Боже мой... какая красота! Кажется, будто свет действительно льётся прямо из-за холста. Как можно так рисовать?

— Вам нравится?

— Ещё бы! Безумно нравится! Кажется, тронешь платье, и оно зашуршит. Невероятно...

Ася засуетилась, подзывая даже Рис, чтобы та взглянула на шедевр.

— Но неужели я так выгляжу? Я удивилась ещё на этапе эскиза, но сейчас... в зеркале я вижу себя совсем иначе.

— Ваше Высочество, вы здесь в точности как в жизни! — воскликнула Рис.

— П-правда?

Ася заворожённо смотрела на девочку на портрете. Она действительно была похожа на неё, но казалась гораздо более чудесной и милой, чем в отражении зеркала.

— Это по-настоящему великолепный портрет, — добавила Рис, осторожно водя пальцами в воздухе, не смея коснуться краски. Мюра смущённо улыбнулась и слегка откашлялась.

Между Рис и художницей всё ещё витал холодок после их первой стычки, когда Рис пришлось поставить дерзкую гостью на место. Но перед лицом этого великого искусства ледяная преграда окончательно растаяла.

— Все будут в восторге! О, нужно заказать подходящую раму и повесить портрет на стену. Я сама этим займусь, — заявила Рис.

— Думаешь? А это... прилично?

Когда Ася засомневалась, лицо Мюры на мгновение дрогнуло. Не заметив этого, принцесса продолжила, разглядывая картину:

— Если я повешу в своей комнате такой невероятно красивый портрет самой себя... не подумают ли люди, что я слишком самовлюблённая?

— Что за глупости! Кто посмеет такое сказать?

— На самом деле, мне всё равно, кто и что скажет, я очень хочу его повесить. Он такой чудесный. Большое спасибо, Мюра.

— …Я счастлива, что вам угодила, — Мюра с облегчением улыбнулся.

Стоявшая рядом Мария пребывала в состоянии культурного шока, не в силах оторвать взгляда от портрета Аси.

— Не знаю, как это выглядит в глазах Марии... о-о-ой.

Из глаз Марии, которая молча, затаив дыхание, смотрела на картину, вдруг покатились слёзы. Она быстро смахнула их и принялась обмахивать лицо ладонями.

— П-простите мою дерзость. Я впервые вижу работу Мюры вживую...

— Ну надо же... — Ася покачала головой и протянула обеим художницам заранее приготовленные свертки с печеньем.

— Мне немного неловко называть это ответным даром, но это печенье, которое я испекла сама. Надеюсь, вам понравится.

Мюра выхватил сверток с быстротой охотничьего сокола. Если бы это сделал кто-то другой, Рис непременно сделала бы замечание за такую грубость, но не в этот раз.

— Неужели? Вы сами его испекли?

— Конечно. Оно в форме полумесяцев. Называется кипфель.

— Буду смаковать каждый кусочек, премного благодарен.

Глядя на столь бурную реакцию Мюры, Мария робко приняла свой сверток.

— Сладости Её Высочества божественны. Попробуйте, Мария, и вы меня поймёте.

— Ха-ха... Я так рада, что Мюре нравится. На самом деле, Мария, работа, о которой я хотела тебя попросить, как раз связана с этим печеньем, нужно нарисовать дизайн упаковки для порошка, который я использую.

— Ах! Вот оно что! Великолепно! — Мюра даже зааплодировала в восторге. Мария, казалось, была готова сгореть со стыда от такого внимания и пыталась спрятать лицо.

— Но я ведь... я рисую для коммерческих целей... мне не сравниться с Мюрой...

— Не сравниться со мной? — Мюра склонил голову. — Да, жанры, в которых мы работаем, разные. Но это не значит, что одна из них выше другой.

— …

Ася улыбнулась, наблюдая за тем, как между двумя художницами рождается тонкое, искрящееся чувство взаимного уважения.

— Каким бы ни был жанр, он не определяет наличие таланта. Талант, вещь самодостаточная, а истинное мастерство сияет само по себе.

Ася прикрыла глаза и улыбнулась, глядя на Марию, вокруг которой в этот миг бушевал невидимый вихрь вдохновения.

---

Празднование дня рождения императора было грандиозным. Оно затмило даже зимний бал в честь победы. Огромные люстры сияли под потолком, а нарядно одетые гости выстраивались в очередь, чтобы поднести императору дары. Екатерина, представлявшая интересы герцога Седвойера, поприветствовала императора и обратилась к Асе:

— Когда начнётся основная часть вечера, вы ведь обязательно сыграете со мной в керум, маленькая принцесса?

Император, мельком взглянув на подарок Екатерины, передал его камергеру и прищурился:

— Говорят, к старости привязанности становятся навязчивыми. Старая поговорка не лжёт.

— Это вы о себе, Ваше Величество?

— …

Екатерина, прищурив морщинки у глаз, с улыбкой отступила. Следом потянулись маркизы. Ася успела обменяться кивками с вдовой маркиза Татарича. И вот наступила очередь последнего из маркизов, Олега.

— Долгих лет жизни вам, Ваше Величество.

Маркиз Олег, собиравшийся на север, признался, что для него большая честь присутствовать на этом приеме перед отъездом, и украдкой взглянул на Асю, сидевшую подле императора.

— Подготовка к отъезду на север требует много сил, спасибо, что нашел время прийти, маркиз Олег.

— Для меня это лишь в радость, сир.

С этими словами маркиз преподнёс небольшую коробку, украшенную светлой лентой.

Император, чей взгляд за время приема стал почти бесстрастным от бесконечной череды подношений, открыл коробку. И впервые его лицо изменилось.

— Это?..

— Это восстановленная антикварная фарфоровая кукла, выполненная в стиле эпохи Отроф, популярном сто лет назад.

Маркиз не стал пускаться в долгие объяснения. В коробке, утопая в белом шелке, лежала фарфоровая фигурка девочки размером с ладонь.

У кукольной девочки были нежно-розовые волосы и румяные щечки. Мастер филигранно передал складки её платья, развевающегося, пока она собирает цветы на лугу. По всему платью были рассыпаны лепестки, а на волосах устроилась маленькая желтая птичка, словно играя с прядями.

Даже Ася, до этого равнодушно наблюдавшая за подарками, ахнула от восхищения, настолько кукла была нежной и искусной.

— О-о-ох...

Ася невольно выдохнула и, встретившись взглядом с императором, недоуменно склонила голову. Император, не проявлявший эмоций даже к самым дорогим подношениям, сейчас был заметно и искренне доволен.

— По-настоящему чудесный подарок.

— Ваша радость, высшая награда для вашего верного слуги.

Ася была искренне поражена тем ярким светом довольства, который буквально засиял вокруг императора.