Фруктовое вино
— Да. Ни разу не пробовал.
— Это даже неожиданно.
Ася склонила голову набок. Карно с ранних лет был в армии, прошёл через войну, она думала, что в пятнадцать лет он хотя бы пригублял вино. Карно же в ответ лишь слегка щелкнул её по кончику носа.
— Никто не предлагал.
— Правда?
— Наверное, все боялись представить, что может случиться, если я вдруг сильно опьянею.
Услышав это, Ася завороженно посмотрела на него, но тут же пришла в себя.
— Ну... ну да. Если вице-командующий напьется, это же беда.
— ...
— В общем, это нельзя. Позже, когда я получу подтверждение, что вкус достойный, я дам тебе бутылочку, чтобы ты выпил с бабушкой. Договорились?
С этими словами Ася плотно закрыла крышку стеклянного кувшина. Карно перевёл взгляд с неё на кухонный стол и слегка изогнул губы в усмешке.
— Значит, сейчас ситуация такова: я пошёл играть в неинтересный мне керам ради Вашего Высочества, затем был притащен обратно во дворец варить наливку, а в итоге меня выставляют за дверь с пустыми руками.
— Вовсе нет!
Ася погрозила ему пальчиком и лучезарно улыбнулась.
— Керам был тебе не интересен, но ты попробовал, и ведь понравилось! Верно? И наливку делать тоже весело. С тобой всё получилось так быстро и просто. Это очень удобно. Когда вырастем, может, попробуем сделать дистиллят?
— Похоже, в императорском дворце завелась маленькая любительница выпить.
— И ты вовсе не с пустыми руками!
Сказав это, Ася заставила Карно сложить ладони вместе, накрыла их своими руками и хитро прищурилась.
— Наши милые совместные воспоминания теперь навсегда останутся в твоём сердце, разве нет?
— ...
— ...
Карно с ледяным лицом посмотрел на Асю сверху вниз. Девочка неловко рассмеялась.
— Я... я испеку тебе лаймовый пирог.
— ...
— О! Хочешь, я провожу тебя до самого дома?
— ...
— Э-э, ну...
Ася со смущенным видом осторожно убрала руки. Только тогда Карно коротко усмехнулся.
— Идёт.
— Про... проводить тебя до дома?
— А, это были просто слова?
— Нет, я серьёзно! Совершенно серьёзно!
— Я имею в виду, что согласен на лаймовый пирог, Ваше Высочество.
— Я испеку целый противень и отдам вместе с наливкой. Обещаю.
После торжественной клятвы Аси лицо Карно снова приняло задумчивое выражение.
— Раз даёшь обещание, должен быть залог.
— Целый залог?
— Если не хочешь, не надо.
— Да кто сказал, что не хочу? Карно, не будь таким вредным.
Ася поспешно огляделась по сторонам, хотя вряд ли вокруг было что-то, подходящее на роль залога. Пока она в замешательстве обыскивала свои карманы, Карно, наблюдавший за ней, наклонил голову.
— Если уж совсем ничего нет, дай хотя бы ленту.
— Ленту?
Карно кивнул на волосы Аси. Её причёску украшали две маленькие небесно-голубые ленточки.
— Эту? Она тебе нужна? Зачем?
Ася послушно развязала одну, продолжая задавать вопросы, на что Карно лишь хмыкнул:
— Залог обещания, он и есть залог, зачем его ещё куда-то применять.
— Значит, ты сохранишь её, а когда я испеку лаймовый пирог, вернёшь мне?
— ...Если захочешь получить обратно, верну.
— Дело не в том, что я очень хочу её назад, просто эти ленты носят парой, по одной с каждой стороны. Если отдам только одну, будет нарушено равновесие...
Сказав это, Ася немного подумала и развязала вторую ленту.
— Эх! Была не была. Отдаю обе! Держи! Левая, это верность принцессы Анастасии, а правая, её доверие.
Ася с гордой улыбкой вложила обе ленточки в руку Карно. Тот молча посмотрел на небесно-голубую ткань в своей ладони, хмыкнул и спрятал их за пазуху. Затем он изящно склонился, запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони Аси и выпрямился.
— В таком случае, буду с нетерпением ждать лаймовый пирог.
— Щекотно же, Карно.
— Ох...
— Перестань вздыхать!
Валерий смотрел в окно. Вечерело, солнце почти зашло, и слуги заканчивали прибираться после сегодняшнего приема.
— Вот как... Значит, Илья был рад?
— Да. Он сказал, что не ожидал такого количества гостей.
Дворецкий тихим голосом доложил о событиях дня. Валерий с силой потер переносицу и подавил вздох.
— Теперь я в долгу перед братом.
— Господин Илья сказал, что было бы здорово в следующий раз снова собраться всем вместе и поиграть в керам...
Дворецкий замялся. Валерий помедлил, а затем махнул рукой.
— Если они действительно подружились, кто-нибудь из них пригласит его сам. Распродайте все шары и кии.
— Слушаюсь, господин.
Когда дворецкий вышел, Валерий со вздохом приложился прямо к бутылке бренди. Линия панировочных сухарей, которую он запустил, чтобы подкупить шеф-повара Фёдора Бюкера, должна была не только наладить связи, но и поправить его финансовое положение.
Конечно, продукт покупали не из-за его высокого качества. Первый принц умер молодым, второй ничем не интересовался, а младший бросил всё и скрылся, остался только Валерий. Аристократы и чиновники покупали его сухари как своего рода страховку на случай туманного будущего. Поэтому до сих пор любые проблемы с качеством удавалось замять.
Но как какая-то паршивая жёлтая газета посмела раздуть скандал из-за пустяковой проблемы с товаром, в который вложился член императорской семьи? Когда Валерий получил свежий номер «Еженедельника Вычегда», он сразу понял, в чём дело.
«Алексей!.. Чёртов племянник».
Всё это наверняка было делом рук Алексея. Валерий выяснил, что фитиль подожгла маркиза Татарич, но и она, должно быть, уже была связана с наследным внуком.
По столице ходили слухи о том, как сильно наследный внук дорожит своей двоюродной сестрой. Поговаривали даже, что он носит Анастасию на руках, не позволяя ей сделать и шага самостоятельно. Очевидно, он узнал о кознях Валерия против лавки, связанной с его любимой сестрой, и нанёс ответный удар.
«Проклятье».
Почему же ничего не идёт по плану? Валерий закрыл лицо руками. Он думал: ну что случится от статьи в дешевом сплетнике? Но дело приняло масштабный оборот.
Из «Еженедельника Вычегда» новость перекочевала в «Ежемесячник Вычегда», а неизвестные доселе люди начали разоблачать реальное состояние дел на фабрике.
Рестораны, которые через силу использовали безвкусные сухари, только обрадовались случаю и перешли на другую продукцию. Фабрика закрылась. Дурная слава раздулась мгновенно, грозя поглотить Валерия целиком. Чтобы замять скандал, ему пришлось выгрести все свои сбережения.
«...И даже когда дела зашли так далеко, отец...»
Его репутация была втоптана в грязь, деньги кончились, так что он едва смог позволить сыну устроить один прием, но от императора не последовало никакой реакции.
Он даже не пожурил внука, который так обошёлся со своим дядей. Валерий с самого начала не ждал от императора защиты. Но он думал, что в этот раз его хотя бы вызовут для выговора, ведь он опозорил достоинство императорской семьи. Он ошибся. Честь маркиза Шапирокина не имела никакого веса в «достоинстве семьи» в глазах императора. Как и сам Валерий.
В душе кружились чувства горечи и тошноты. До рождения младшего брата, Юрия, Валерий считал отца просто строгим и холодным человеком. Он думал, что отсутствие похвалы и отсутствие гнева за ошибки, это и есть форма отцовской любви.
Это было не так.
Казалось, младший брат вообще ничего не боялся. Он не делал того, чего не хотел, кто бы что ни говорил. Даже когда отец рвал и метал, угрожая забить его до смерти.
Тогда Валерий впервые узнал, что император способен на такие эмоции. И он понял, что император гневается или, крайне редко, улыбается только тогда, когда дело касается Юрия.
Даже когда умер старший сын, император взял себя в руки после недолгой скорби. Но когда младший сын бросил ему в лицо дерзкие слова и покинул столицу, император годами бередил эту рану.
Валерий знал. Он ни разу в жизни не удостаивался настоящего внимания отца. Когда-то от этой мысли его бросало в дрожь от отчаяния, но со временем отчаяние померкло, оставив лишь гнев, толкавший его на опрометчивые поступки.
— Чёрт, отец всегда был таким... почему я до сих пор...
И вдруг сейчас, в этот момент, когда он устало пил бренди, глядя на заходящее солнце, ему внезапно захотелось дистанцироваться от этого гнева и никчемности.
Всю жизнь он бродил по лесу в поисках редкой птицы, которую хотел запереть в своей клетке, и только теперь пришла мысль: возможно, в этом лесу такой птицы не было с самого начала.
Только сейчас, наконец-то...
Валерий осушил остатки бренди. Вкуса алкоголя он не почувствовал. Перед глазами стоял образ младшей племянницы, маленькой девочки с ясными светло-зелёными глазами, которая сказала, что сама испекла для него печенье.
Ася, сложив руки, с волнением смотрела на людей перед собой. Баронесса Сарато, пришедшая с контрактом на порошок Пиби, Павел, выкроивший минутку по просьбе Аси, и её служанка Рис стояли в ряд с маленькими рюмками в руках. Все трое переглянулись и пригубили плодовое вино.
— !..
— !..
— !..
Раздался одновременный звук глотка, и все трое в изумлении широко раскрыли глаза. Асе даже не нужно было спрашивать о вкусе, чтобы расслабиться. Перед её глазами рассыпался настоящий шторм из «звездных» эмоций, слова были излишни.
— Фух! Какое облегчение. Приготовить-то я приготовила, но сама-то попробовать ещё не доросла.
— Ва... Ваше Высочество. Что это? — поспешно спросила баронесса Сарато, прикрывая рот рукой. Павел уже вовсю пытался уловить остатки аромата из пустой рюмки.
Ася с улыбкой ответила:
— Это моя наливка из шаслинга. Выдержка один год. А теперь вот это.
— А это?..
— Моя наливка из шаслинга десятилетней выдержки.
— Что? Но тогда Ваше Высочество должны были заготовить её в момент своего рождения!
— У меня есть свои секреты. Так что просто попробуйте.
Ася налила в новые рюмки немного десятилетнего вина. Трое гостей, недоумённо качая головами, выпили и тут же снова округлили глаза.
— Хорошо, хорошо. И это успех. И последнее, тридцатилетняя выдержка.
Ася с довольным видом наблюдала за троицей, которая осушила всё до последней капли и не могла скрыть своего восхищения.