Лаймовый пирог
Мура, дочиста опустошившая тарелку с тортом, тут же разразилась пылкими извинениями. Для Аси такая резкая смена настроения была ошеломляющей: фразы гостьи теперь один в один напоминали те восторженные письма, что приходили принцессе ранее.
— А... нет... То есть вы решили, что я притворилась автором торта, чтобы заполучить ваш портрет?
Мура кивнула. На лице Аси отразилось крайнее недоумение.
— Но ведь в том письме вы даже не указали своего имени. Как бы я узнала, кто вы, чтобы пытаться обманом выманить картину?
— Я подумала, что, наведя справки, это легко выяснить... и поддалась подозрениям...
— Ох...
За этим последовала череда вежливых извинений за предубеждения и грубость.
— Я сделала выводы, полные предвзятости, основываясь лишь на вашем статусе и внешности. Искренне прошу прощения, Ваше Высочество.
— Да ладно... ну...
Ася замялась, не зная, злиться ей или смеяться, и Мура начала настороженно ловить её взгляд.
Принцесса решила просто миролюбиво улыбнуться. Для того чтобы всерьез поверить, будто высокопоставленная особа пойдёт на обман, присвоит авторство торта и станет угрожать мастеру, лишь бы получить картину, нужно одно важное условие.
Кто-то должен желать её картин до безумия.
— Ну что ж. Это хорошо, когда художник так уверен в себе...
— Пха!
В этот момент Рус, стоявший рядом, поперхнулся чаем. Побледнев от ужаса, он принялся рассыпаться в извинениях, перемежаемых судорожным кашлем.
— Кхм, кхэ-кхэ! Про... простите, виноват, кхэ-кхэ!
— Всё... всё в порядке. Можешь выйти на балкон и спокойно откашляться.
Ася махнула рукой, и Рус поспешно выскочил наружу.
— Слова Вашего Высочества абсолютно верны. Это была моя гордыня.
— Нет, я не про гордыню. Просто я была поражена столь неожиданным подозрениям. Хотя, если подумать, в них есть смысл.
Если торт настолько впечатлил мастера, что тот сам прибежал предлагать портрет, сложно ли поверить, что его создатель, член императорской семьи, да ещё и десятилетняя девочка?
Вполне можно допустить мысль о чьей-то лжи.
И хотя это было поспешное заблуждение, то, что Мура была готова дерзить даже принцессе ради защиты «настоящего» кондитера, вызывало у Аси симпатию.
— Так вы всё-таки напишете мой портрет?
— Обязательно. Конечно... если вы всё ещё этого желаете.
Острота в поведении Муры окончательно исчезла. Ася лучезарно улыбнулась и кивнула. Глядя на неё, художница со вздохом облегчения и капелькой стыда произнесла:
— И ещё раз... прошу простить меня. Моё имя не Мура, а Мюра. Я назвала ложное имя, решив, что вы всё равно притворитесь, будто не знаете меня.
— Мюра?
— Да. Моё имя Мюра, Мюра Айллау.
Ася заморгала.
«Мюра Айллау?»
Где же она это слышала? Имя было до боли знакомым...
— О! Этот чайник!
Ася хлопнула в ладоши и указала на сервиз, стоящий на столе. Тот самый, работы Мюры Айллау, которых в мире всего десять комплектов.
— Кхм, кхм. Здесь... здесь есть одна моя работа...
— Так вот почему вы так на него пялились?
Теперь Мюра даже покраснела. Ей было настолько неловко за своё поведение, что она принялась обмахиваться ладонью.
— Мура... то есть Мюра...
— Зовите меня как вам удобно. Нет, лучше уж зовите «Мюра», так будет привычнее.
Художница, чьё лицо стало пунцовым, снова вздохнула. По её виду было ясно: она мечтает повернуть время вспять. В этот момент вернулся Рус, красный, с глазами, полными слёз от кашля, но уже успокоившийся.
— ...Ваше Высочество, могу ли я продолжить работу над портретом?
— Да, конечно. Что мне делать? Просто сидеть неподвижно?
— Как вам будет удобно. Ваш образ уже отпечатался в моей памяти.
Поняв, что безделье только усилит её смущение, Мюра принялась за работу. Асе вся эта ситуация начала казаться забавной, но она больше не стала поддразнивать гостью.
— Можно взглянуть на набросок?
— В нём нет ничего особенного... но, конечно.
Мюра откашлялась и повернула мольберт к Асе.
Едва взглянув на холст, девочка поняла, почему Мюра так дорожит своим именем. На бумаге была изображена девочка, слегка оглянувшаяся назад, она выглядела настолько живой, словно готова была сойти с полотна. Ни одной лишней линии. Казалось, художница просто обвела уже готовый, идеальный портрет. Даже Ася, ничего не смыслящая в искусстве, видела: этот набросок сам по себе был шедевром.
— Ого... я, оказывается, довольно симпатичная.
— Я ещё не до конца передала вашу красоту. Когда добавлю цвет, станет гораздо лучше.
Ася возвращала холст, не переставая восхищаться, и Мюра, польщённая, неловко улыбнулась.
— А сколько времени займёт работа?
— Двух недель будет достаточно.
Мюра отвечала, быстро выбирая цвета на палитре, которую держал Рус. Ася не понимала тонкостей процесса, но, налюбовавшись всласть, осторожно спросила:
— Послушайте, Мюра.
— Да?
— Насчёт портретов. Можете ли вы написать ещё один? Я заплачу.
— Если это ваш портрет, то после моей сегодняшней грубости я готова писать его когда угодно...
— А, нет. Дело не во мне. Скоро день рождения моего дедушки, и я не знала, что ему подарить. Но ваши картины настолько поразительны, что я хотела спросить: не могли бы вы написать портрет моего дедушки?
— Дедушки? Ну, если дедушки...
Мюра уже собиралась согласиться, но Рус, держащий палитру, издал странный звук, похожий на сдавленный кашель:
— Кхм-Ве-кхм-ЛИ-кхм.
— А?
— ...ЧЕС-кхм-кхм-тво.
— ?..
Только после третьего захода Мюра поняла, что пытается прошептать помощник («Его Величество!»), и замолчала.
Ася неловко улыбнулась.
— ...Если речь о вашем дедушке...
— Ну да. Он живёт во-о-он там.
Ася указала пальчиком в сторону дворца Аштад. Мюра принялась задумчиво постукивать кончиком кисти по макушке своей седой головы и произнесла слегка побледневшим голосом:
— Ваше Высочество, возможно, вы не знаете, но когда-то давно я сбежала, не выполнив приказ Его Величества написать его портрет.
— О, правда? Почему?
— Посчитала, что мне не хватает мастерства. Да и хотелось проветриться.
Казалось, Мюра совсем не умела врать. Фраза про «нехватку мастерства» прозвучала крайне неубедительно.
— Но... раз вы просите. К тому же за эти годы моё мастерство всё-таки подросло.
— Я обязательно отблагодарю!
Ася вскочила и принесла с рабочего стола кружевной мешочек.
— Это наливка, которую я сделала сама. Раз уж я ещё маленькая и мне нельзя пить, я раздаю её знакомым. Возьмите и вы.
— Плата не обязательна... но раз это ваше творение, я приму его с благодарностью.
— А как же быть с дедушкой? Мне привести его тайком?
— Об этом не беспокойтесь. Я видела его до того, как сбежала.
«Но разве это было не много лет назад?» — подумала Ася, но, видя уверенность Мюры, спрашивать не стала.
— Когда портрет будет готов, я приду снова. И с картиной Его Величества тоже.
— Да, буду ждать. Сегодня было... весело.
Мюра уже собиралась уходить после слов Аси, но внезапно заметила небольшой рисунок, лежащий в стороне.
— Можно взглянуть, что это?
— А! Это эскиз упаковочной бумаги для товара, который я хочу запустить. Художник, с которым я заключила контракт, быстро прислал варианты.
— ...
На бумаге были изображены яркие торты и сладости в жёлтых и розовых тонах, а также рамка для названия бренда. Мюра долго и очень серьёзно разглядывала рисунок.
— Кажется, это тот же человек, что рисовал вывеску для вашей лавки.
— О? Поразительно, как вы узнали? Неужели это видно?
Мюра тонко улыбнулась.
— Глаз художника видит не только живопись. А ещё, чей-то великий талант. Я бы хотела встретиться с этим человеком лично.
— Мне тоже любопытно. Вывеска была чудесной. Давайте обсудим это, когда вы придёте в следующий раз?
— Это было бы большой радостью для меня.
После этих слов Мюра почтительно поклонилась и вышла.
После визита Мюры потянулись дни, полные дел и спокойствия. Сначала Ася отправила наливку и лаймовый пирог Карно, затем наливку и печенье Валерию.
Она слышала, что после закрытия фабрики Валерий стал реже появляться в салонах и на светских встречах.
Ася ответила на письмо Натальи, а с Алексеем они теперь раз в день устраивали чаепитие со свежеиспеченными сконами. Также она собирала продукты и одежду для Юрия и Ирины, а по вечерам приглашала Ивена и кормила его сытным рагу с мясом.
«Как хорошо, что всё, что я готовлю своими руками, идёт им на пользу».
Ивен, усердно тренирующийся на мечах, всё ещё оставался маленьким и худым, но выглядел куда более живым, чем при первой встрече.
«Дядя Валерий ест мои сладости, Ивен тоже. Фрагмент Прасти у эльфов Ноктис пока не проявляет себя... Значит, осталось ещё два фрагмента? Ведь говорили, что он раскололся на пять частей».
Поужинав с Ивеном, Ася вернулась в комнату и прилегла на кровать. Прямо на её подушке лежал жёлтый цыплёнок, чей пухленький живот мерно вздымался. Пиби пошевелил клювом:
<Один фрагмент уже уничтожен.>
«Когда?»
<Десять лет назад.>
Ася посмотрела на него, ожидая подробностей, но Пиби, словно нарочно, замолчал.
«Получается, мы знаем местонахождение четырёх фрагментов? А где последний?»
<О местонахождении последнего... я пока не могу сказать.>
«Не можешь? Пока? Есть какое-то определённое время для этого?»
<...>
Ася склонила голову. Пиби выглядел крайне озадаченным, словно у него застрял комок в горле, и принялся делать вид, что очень занят своим животом.
«Слушай, Пиби, ты сейчас говоришь прямо как человек, который вернулся из будущего и которому запрещено раскрывать тайны».
<!..>
Ася сказала это в шутку. Но ей на мгновение показалось, будто жёлтые пёрышки Пиби на миг стали пепельно-голубыми.
«...А?»