Глава девятая (1)

Лицо Оки на небольшом экране планшета по-прежнему исполнено величественной красоты, однако сейчас оно кажется мне необычайно хрупким и беззащитным. Камера отдаляется, и в кадр попадает панорама Утётэн.

За столом с фиолетовым сукном друг против друга восседают две девушки: одна — с волосами цвета пылающего пламени, другая — с локонами, сияющими подобно мёду. Посередине, с дальней стороны стола, замерла судья в белоснежной робе с глубоко надвинутым капюшоном. Освещение приглушено, и дым благовоний, струящийся из двух сосудов, призрачно стелется у их ног.

Слева — Сикэнгу Тамагэ, без единого сопровождающего. Справа — Тэнрокуин Ока, за спиной которой у самой стены на стуле сидит, словно сжавшись в комок, Артэмисия Нанахоси. До меня доносятся приглушённые голоса комментаторов: «Сообщалось, что со стороны президента будут присутствовать все члены совета, однако мы не видим секретаря, Хинано Котобуки. Вице-президент Риндо Химарисака, кажется, тоже ушла почти сразу после прибытия...». Оставив Артэ и Оку одних. Тут же доходит: скорее всего, она отправилась искать меня. Ведь я не явился к назначенному времени, не пришёл к началу матча, телефон мой отключён, а сигнал GPS не отслеживается. Но Ока всё же заняла своё место за столом. Я чувствую облегчение. Хорошо, что она не бросила всё из-за моего исчезновения. В конце концов, моё присутствие или отсутствие ничего не меняет.

— О, посмотрите, сегодня на президенте Тэнрокуин нет её фирменного ошейника.

— Возможно, её попросили снять его во время досмотра. Всё-таки там есть металлические детали.

— Разумеется. В игре, где на кону миллиарды, проверка на предмет мошенничества должна быть предельно строгой.

— Для обеспечения нейтральности роль дилера исполняет Орган. Всеми ожидаемая Битва хакко-итиу вот-вот начнётся!

Голоса комментаторов взлетают на волне возбуждения. Я, со связанными за спиной руками, лежу на полу в неудобной позе, с трудом приподнимаю голову и озираюсь по сторонам.

На вид — обычная квартира в многоэтажке. На окнах — плотные светонепроницаемые шторы, у стены — металлические шкафчики, колченогий обеденный стол и пара стульев, словно подобранных на помойке. По полу разбросаны завязанные пакеты с мусором, небрежно валяются одеяла и куртки. В воздухе витает тяжёлый запах плесени, пота и застарелого табачного дыма.

Кроме меня в комнате двое мужчин. Один сидит за столом, другой привалился к кухонной раковине, и оба они прильнули взглядами к планшету, установленному на столе. Тот факт, что оба они не снимают масок и очков, приносит мне некоторое успокоение. Тот, что у кухни, даже курит, лишь слегка сдвинув маску. Я понятия не имею, кто они и зачем похитили, но если они прячут лица, значит, есть шанс, что оставят в живых. Собирайся они убить, им было бы всё равно, и они не стали бы утруждать себя масками. На данный момент, не считая удара электрошокером при захвате, телесных повреждений не имею.

«Зачем я им понадобился? Первая мысль — похищение ради выкупа. В последнее время стал довольно заметной фигурой как сотрудник совета, и Тэнрокуин Ока для похитителей — идеальный объект для шантажа. Оставим в стороне вопрос, станет ли она платить за такого, как я. — однако, наблюдая за ними, начинаю сомневаться в сей версии. — Оба довольно молоды, лет двадцати с небольшим. Телосложение заурядное. Становится тошно от мысли, что позволил дилетантам себя схватить. От них не веет угрозой смерти. И что самое странное — они с неподдельным интересом следят за трансляцией, и когда Ока и Таманэ садятся за стол, оба удовлетворённо кивают. Словно говорят: 'Ну вот и всё'. Если бы целью был выкуп, они бы как-то иначе реагировали на то, что Ока, их главная цель, как ни в чём не бывало начала игру. Похоже, их как раз успокаивает тот факт, что поединок начался.»

— Отпустим тебя сегодня же, так что не шуми. — тут парень у кухни замечает, что пришёл в себя. Поправив маску, он произносит глухим голосом. — Будешь орать — убьём.

Второй тоже бросает на меня взгляд.

Лиц не видно, но ведут они себя не как закоренелые преступники. Впрочем, сие впечатление не гарантирует мне безопасности. Человек непредсказуем, а раз они уже решились на похищение, об их душевном здоровье говорить не приходится. Любая моя ошибка может стоить мне жизни. Поэтому послушно опускаю глаза. Когда они снова утыкаются в планшет, продолжаю наблюдения. Замечаю, что один из них постоянно сверяется с чем-то в смартфоне. Мельком вижу экран — это котировки у букмекеров.

«Теперь понятно. Их цель проста — ставки. Они поставили крупную сумму на этот поединок и, похитив, пытаются повлиять на результат. Конечно, не участвую в игре напрямую, но у букмекеров можно ставить не только на победу, но и на множество других событий. Возможно, они рассчитывают на некий инцидент, вызванный моим отсутствием. — сознание словно погружается в ледяную мутную воду, страх и тревога отступают. — Слова о том, что меня отпустят сегодня, скорее всего, правда. Если буду сидеть тихо, уцелею. Я чувствую даже некое мелочное облегчение оттого, что по воле обстоятельств не могу присутствовать на битве. Мне не пришлось предавать Оку по своей воле, и в то же время избежал камер. Моё присутствие там всё равно ничего бы не изменило. Да и вообще, нет никаких причин, по которым обязан быть рядом с ней. Может, стоит и дальше притворяться исчезнувшим и просто уйти? Японская полиция кружит неподалёку. Чтобы не навлекать беду на совет, мне лучше раствориться в тени. Я ведь всё равно ничему её не научил. И никакой не учитель. Её победы и поражения — только заслуга президента. Если не суждено стать официально признанным советником, смогу болеть за неё со спокойной душой.»

— Началось. — негромко произносит один из похитителей.

Экран планшета делится надвое, показывая лица двух родственниц крупным планом. В глазах главы Верлмилионна блестят слёзы, но губы тронуты улыбкой. Звука из зала нет, но по губам можно прочесть: «Как печально, что у тебя лишь один сопровождающий, Ока. Видимо, все отвернулись от тебя, зная, что сегодня твой последний день на троне. Мне так жаль свою дурочку-сестричку...». Наверняка изливает схожие на сей манер ядовитые насмешки, притворно всхлипывая.

Камера снова даёт общий план. Дилер механическим движением вскрывает новую колоду, тасует карты и раздаёт по две штуки.

«Эх, экран бы побольше. — думаю я. — С пола трудно разглядеть мимику и жесты, видны лишь крупные движения рук.»

— Президент Тэнрокуин открывает игру в роли ведущего! — азартно провозглашает комментатор.

После того как обе стороны определились с ролями, Таманэ тянется к четырём фигуркам, расставленным на краю стола, и выбирает «Прорицателя».

— Сначала Таманэ Сикэнгу заявляет роль «Прорицателя».

— Классический ход. Сильнейшее действие для второго игрока, почти без риска.

— Президент объявляет «даут». Таманэ не вскрывает карту. Спецэффект не срабатывает, начинается фаза ставок, но...

Камера берёт ещё более широкий план. Позади кресел игроков установлены постаменты, которых не было до начала матча. На каждом из них возвышаются пирамиды из пачек банкнот.

— Минимальная ставка установлена в десять миллионов иен, но Таманэ Сикэнгу сразу ставит сто миллионов!

— Финансовые возможности рода Сикэнгу колоссальны, к тому же у неё есть право расплачиваться правами на выпускников Алкелириона, посему её уверенность непоколебима.

— Ходят слухи, что президент Тэнрокуин подготовила десять миллиардов, но...

— Того явно будет недостаточно. Впрочем, у неё есть опция — передать в распоряжение рода Сикэнгу членов исполнительного комитета в счёт уплаты долга. Интересно, как скоро растают её миллиарды и на кону окажется госпожа Артэмисия Нанахоси?

«Ока говорила, что соберёт столько наличных, сколько сможет, но неужели ей удалось достать десять миллиардов? И какая часть из этого взята под проценты? Если преграда из денег рухнет, руки Таманэ дотянутся до ребят из совета. Пусть это и битва, на которую они пошли осознанно... Я уверен, Ока меньше всего на свете хочет выставлять своих друзей в качестве ставок.»

— Президент отказывается от обмена ролями. И... она пасует.

— Колл сделать трудно. Весь вопрос в том, когда и как она решится заявить «Охотника», чтобы запретить ведущему фолд и навязать крупную игру.

По идее, правила этой игры должны были сделать её затяжной. У обоих игроков есть способы минимизировать потери до базовых десяти миллионов. К тому же здесь нет абсолютной иерархии рук, как в покере — всё строится по принципу «камень-ножницы-бумага», отчего крайне сложно решиться на риск. Я думал, что долгое время суммы будут кочевать туда-сюда по десять миллионов.

Но Таманэ быстро опровергает мои ожидания. Она с поразительной точностью уличает Оку во лжи при объявлении ролей. Свои же заявления об «Охотнике» проталкивает дерзко и в последующих раундах неизменно отнимает у Оки сотни миллионов. Той приходится каждый раз объявлять «Даут», выплачивая компенсации, и её потери стремительно разрастаются до ста шестидесяти миллионов.

— Идёт в одни ворота.

— Скоро финал, похоже.

Похитители перебрасываются короткими фразами.

Судя по отсутствию досады или тревоги, они поставили на проигрыш Оки. Во мне вспыхивает гнев, но, поразмыслив, понимаю — у меня нет права негодовать. Я — мелкий человечишка, радующийся тому, что не присутствует при позоре своей покровительницы. Пусть Ока победит где-то там, без меня, взойдёт на вершину и, если можно... пусть она забудет обо мне. Желать ей победы — с моей стороны верх эгоизма. Ведь так и не стал ей настоящим учителем. Наверное, она решила нанять меня, наткнувшись на историю о моём деле в сети. Просто из любопытства, словно решила приручить редкого зверя. В её безупречной жизни не было места преступникам, вот азарт и подтолкнул к сему шагу. Наверняка так оно и есть. Иначе и быть не может.»

До меня доносится сорвавшийся, почти трагический голос комментатора. Ока проиграла четыреста миллионов, когда Таманэ заявила «Охотника». Гора денег за спиной Оки уже порядком поредела.

— Невероятно, президент совершенно беспомощна...

— Таманэ Сикэнгу читает её как открытую книгу.

Комментаторы твердят о проницательности, но что-то не давало покоя в поведение и решениях со словами девушки, чувствовался подвох или намеренное искажение ситуации.

«Таманэ однозначно затеяла многоходовочку. И, более чем уверен, связано с жульничеством.. Но как? Мы ведь вчера тщательно проверили зал, Орган провели досмотр, связь заглушена. В таком темпе Ока проиграет. Хорошо, что не вижу этого вживую. Стоит отвернуться от планшета, и Ока исчезнет из моего мира. Мне не придётся видеть крах той, кто рождена для побед.»

— «Прости, Ока.» — сам не понимая за что, я давлю в горле безмолвный крик.

«У меня нет права даже на раскаяние. Мы изначально были чужими людьми. — утешаю я себя. — Нас связывает лишь сей маленький экран с зернистым изображением, и стоит отвести взгляд, как ты растворишься, а голос людей, окружающих тебя заглохнет навсегда. Ты оставишь меня, уйдешь из жизни блеклого преступника. Так будет лучше.»

Уже собираюсь зажмуриться, как вдруг...

Камера даёт крупный план сосредоточенного лица Оки. Видна её шея. Ошейника действительно нет. Вместо него повязан алый шейный платок. В моей памяти вспыхивает искра.

Я не могу отвести глаз. Не могу вычеркнуть её из сознания. Напротив, инстинктивно вскидываю голову и, широко распахнув глаза, впиваюсь взглядом в крошечное изображение Оки.

Я знаю эту ткань. Слишком хорошо её знаю.

«После заседаний суда, когда возвращали в камеру, мне неизменно передавали свёртки из алой материи. В те серые дни, наполненные невыносимым, удушающим вакуумом, книги в свёртках становились единственным светом, цветом, признаком жизни и тепла на фоне обратившегося в холодные приземленные тона потерявшего смысл мира. Лишь соприкасаясь с историями других людей, запечатленных на бумаге, обретал осязаемую реальность, держался за сии ниточки от полного краха. — слой за слоем сгорает пелена, окутывавшая мои воспоминания. — Да. Этот алый цвет всегда был на краю моего зрения. Когда вызывали к трибуне для дачи показаний, там, по ту сторону ограждения — на скамьях для публики — всегда горел маленький язычок пламени. Маленькая девочка, прижимающая к груди свои любимые детские сказки, завёрнутые в алую ткань. Она смотрела на меня. 'Я видела процесс' — сказала глава когда-то. Она и правда присутствовала при вынесение приговора. Пока я был занят самобичеванием и жалостью к себе, не замечал, что единственное пламя, служившее источником тепла, светоча во тьме и ориентира, куда двигаться дальше, подпаляя всегда оберегало мою спину. Я вспомнил. Здесь, в этом месте, наконец-то вспомнил. Вспомнил благодаря ей. И из-за неё. Как смеяться, как стыдиться, как чувствовать, что сердце замирает от восторга — всё. Поэтому... тоже должен уберечь её. И позор, и слава — всё сие обязан узреть воочию. Ради того меня выкупила вместе с моими прегрешениями, вложила в руки цепи и привыязаала к себе. Сейчас нет времени валяться на полу, съёжившись и зажмурив глаза.»

Задерживаю дыхание и сосредотачиваю всё внимание на кончиках пальцев рук, что заведены за спину и крепко связаны. Ощупью пытаюсь определить способ вязки, форму узла, толщину и материал верёвки.

«Слишком мягко. С такой преградой расправлюсь меньше чем за пять минут. В течение долгого тюремного срока соседи по камере обучили множеству скверных вещей, и умение освобождаться от пут — одно из них. Выходя на свободу, твёрдо решил никогда не применять данные навыки на практике, надеясь, что жизнь больше не даст для того повода, однако, проклятье, в это самое мгновение искренне благодарю наставников за науку.»

Верёвка поддаётся без особого труда. Украдкой наблюдаю за похитителями. Оба мужчины поглощены изучением экрана планшета, а точнее идущей по сети трансляции. Стараясь не выдать себя, оставляю руки за спиной и медленно сжимаю и разжимаю кулаки, восстанавливая кровообращение в кончиках пальцев и дожидаясь, пока пройдёт онемение. Противники не кажутся опасными, но схватка с двоими одновременно — затея сомнительная, оттого следует устранять их поодиночке.

— Послушайте... мне... нужно в туалет... — выдавливаю из себя едва слышным, жалобным голосом.

Тот, что курит, лишь мельком бросает на меня взгляд. Второй же, раздражённо цыкнув, поднимается с места и с ворчанием «ну что за морока» направляется в мою сторону.

В то самое мгновение, когда мужчина склоняется и приближает своё лицо к моему, вскидываюсь и со всей силы впечатываю лоб прямо ему в переносицу. Солнцезащитные очки разлетаются вдребезги, и похититель откидывается назад. Используя инерцию подъёма, вкладываю всю ярость в сокрушительный удар ногой ему в пах.

— Ах ты, гад!.. — второй бандит замечает неладное и с грохотом отшвыривает стул.

Я хватаю валяющееся на полу одеяло и бросаю его в лицо вражине, когда тот делает широкий шаг в мою сторону. Воспользовавшись секундным замешательством врага, чей обзор оказывается перекрыт, сокращаю дистанцию и наношу точный удар по колокольчикам. Опять.

«Да, принято считать подобные удары грязными, неположенными мужчинам против мужчин в драках использовать, но, опять же, как научили в тюрьме: когда борешься за собственную жизнь, нужно рвать зубами любого, кто стоит на пути, и неважно, насколько хорошим аль плохим будет способ.»

— А-а-а-а-а! — вскрикиваю, стараясь подбодрить самого себя.

Схватив противника за голову прямо через одеяло, раз за разом обрушиваю на него удары коленом. Мною движет не только гнев на этих людей, но и стремление выплеснуть накопившееся раздражение на собственную беспомощность. Оставив поверженного мужчину на полу, бросаюсь к выходу.

«Я должен добраться до Оки прежде, чем всё окончательно решится.»

Однако стоит мне протянуть руку, как дверная ручка поворачивается сама собой.

Увидев третьего мужчину, ворвавшегося в комнату, невольно пячусь назад. На нём нет ни очков, ни маски, и он сверлит меня тяжёлым взглядом своих выпученных глаз. На нём лишь майка, не скрывающая мускулистых рук и широкой груди. Оказывается, похитителей не двое. С первого взгляда становится ясно, что данный субъект, вероятно, является главарём и на несколько голов превосходит тех двоих, что сейчас валяются позади с пеной у рта. Пугает та непринуждённость, с которой запирает за собой дверь, даже не удостоив полубеглеца словом.

— Сюда скоро прибудет Бюро Безопасности. Тебе лучше не делать глупостей. — пытаюсь я блефовать.

Мужчина в майке, сохраняя молчание, приближается, хватает левой рукой за плечо и наносит мощный удар правой рукой в живот. Я падаю на колени, изо рта непроизвольно бежит слюна, а перед глазами рассыпаются искры. Проклинаю свою немощность: следовало тренироваться усерднее. В конечном счёте всё сводится к насилию — такова конечная точка любого противостояния. Проиграв в силе, ты лишаешься всего. Позади слышится шорох — те двое, что ползали по полу, начинают подниматься.

— Что с вами стряслось? Даже за пленником присмотреть не способны? — злобно бросает главарь, на что его подручные лишь испуганно лепечут извинения. — один из них заламывает мне руку за спину, а второй, схватив за волосы, заставляет подняться. Мужчина в майке смотрит на меня мутным, тяжёлым взглядом. — Говорил же, что нужно было переломать ему руки или ноги и вырвать связки, чтобы не шумел. Раз уж не справились, то сам...

«Неужели жизнь моя прерветься здесь, в убогой холопке от рук людей, что не прочь запачкаться в чужой крови, от самых настоящих ничтожеств?»

Я закусываю губу и уже собираюсь зажмуриться, как вдруг... замечаю за плечом мужчины в майке, как входная дверь начинает неистово содрогаться. Скрежет стоит такой, что на миг кажется, будто началось землетрясение. Главарь оборачивается. Раздаётся жуткий звук, от которого по спине пробегает холодок, словно в позвоночник вонзили ледяную иглу. Звук предельно знаком: так звучит стальная дверь, которую человек с немыслимой силой старается выбить грубой силы.

Мгновением спустя, сорванная с петель дверца, малость искореженная и сдавленная в одном месте, раскрывается и на последнем шурупе держится на сваях. Не хватало дуновения ветра, чтоб та рухнула у ног вошедшей. Я слышу, как мужчина, стоящий рядом судорожно сглатывает. В комнату врывается уличный свет и порыв свежего ветерка. Спина главаря вздрагивает от мощного удара, он застывает... и медленно оседает на пол. За его спиной стоит юная дева с распущенными длинными чёрными волосами, застывшая в безупречной позе дзансин после нанесённого прямого удара сэйкэн-дзуки. Она столь прекрасна, что на мгновение забываю о тяжести своего положения.

— Что-о-о?!

— Вице-президент?!

Двое мужчин, удерживавших меня, издают жалкие вопли, отпускают мою одежду и трусливо забиваются вглубь комнаты. Ком воздуха, застрявший в сдавленном горле, наконец-то покидает мои лёгкие.

«Риндо...»

— Какое счастье, учитель. — встретившись со мной взглядом, она смягчается в лице и вынимает наушники. — Успела. Звукоулавливающее устройство, созданное Артэ, поистине удивительно: оно позволило понять, что вы находитесь именно в этой комнате, даже через стены здания.

Пока пытаюсь справиться с бурей эмоций, мешающей вымолвить хоть слово, в коридоре раздаётся топот множества ног, и в прихожую вбегают ученицы. На рукавах у каждой красуется повязка дисциплинарного комитета.

— Госпожа Риндо, не стоит бросаться в бой в одиночку!

— А вот и преступники! Взять их!

Девушки, вооружённые шоковыми дубинками и наручниками, проносятся мимо нас с помощницей главы, врываются вглубь помещения и в мгновение ока подавляют сопротивление загнанных в угол похитителей. Риндо крепко подхватывает моё тело, готовое вот-вот рухнуть от нахлынувшего облегчения.