Глава вторая (2)

* * *

Едва закончились приветственные формальности в кабинете школьного совета, Ока любезно провожает до самого общежития.

Здание сие, выстроенное из красного кирпича в старинном и весьма изысканном стиле, возвышается на холме, откуда открывается живописный вид на все необъятные владения женской академии «Алкелирион». Впрочем, классический облик — лишь внешняя оболочка, ибо внутреннее убранство оказывается на редкость современным и напоминает высококлассный жилой комплекс. Вход оборудован автоматическими замками, а в вестибюле предусмотрены ячейки для бесконтактной доставки. И в холле, и в длинных коридорах нам то и дело встречаются многочисленные ученицы в одинаковой школьной форме. Стоит им завидеть Оку, как они тотчас склоняются в вежливых поклонах.

— Здравствуйте, госпожа председатель!

— С возвращением, госпожа председатель!

Наперебой приветствуют они её. Я же, робко следуя за девушкой , которая уже начинает подниматься по лестнице, решаюсь задать давно терзающий меня вопрос:

— Послушай, это ведь... правда студенческое общежитие?

— Именно так. Ах, не извольте беспокоиться: в вашем распоряжении окажется целая двухместная комната, коей вы станете пользоваться в полном одиночестве.

— Да не об этом...

— Ох, неужели вам хотелось бы иметь соседа? — Ока воодушевляется, глаза её лучатся энтузиазмом. — Я вас прекрасно понимаю! Сама несказанно завидую Артэ и Риндо, живущим вместе, в то время как матушка вынуждает меня добираться из дома. Однако если настаиваете, готова проводить с вами время с утра до самого вечера!

— Да нет же, с чего ты вообще это взяла? Совсем о другом. — озираясь по сторонам, перехожу на приглушённый шёпот. — Жить в одном общежитии с ученицами... Разве это не... предосудительно?

— Разве в данном обстоятельстве кроется проблема? — Ока замирает на лестничной площадке и в недоумении склоняет голову набок. — Отсюда рукой подать до учебных корпусов, здание соединено со столовой, здесь курсируют автобусы и повсеместно работает беспроводная сеть.

— Вопрос не в удобствах, а в том, что я, вообще-то, преподаватель.

— Полагаю, вы без малейшего труда впишетесь в местный коллектив.

«Да не в этом же дело! Если родители учениц прознают о подобном соседстве, разве они не поднимут волну возмущения?»

Впрочем, комната, в которую вводит Ока, своей роскошью меньше всего напоминает студенческое жильё. Спальня здесь отделена от гостиной, что само по себе редкость для общежитий; туалет и душевая расположены в разных помещениях, и даже имеется небольшая, но вместительная гардеробная. Окна же выходят на солнечную сторону, наполняя пространство мягким светом.

— ...Какая чудесная комната... — невольно вырывается у меня.

После тех условий, в которых влачил существование доныне, любое место показалось бы мне раем, но от подобного контраста едва не кружится голова. В углу спальни замечаю свою дорожную сумку. После того безумного инцидента, случившегося сразу по прибытии, уж было отчаялся увидеть свои вещи, но, к счастью, их вернули в целости и сохранности.

— Искренне рада, что вам здесь по душе. Ведь добрая школа начинается с доброго крова, не так ли? — Ока с сияющей улыбкой водит по апартаментам, не упуская ни единой мелкой детали. — Комната Артэ и Риндо находится на третьем этаже под номером 3019. Если столкнётесь с какими-либо неудобствами, непременно заглядывайте к ним.

— Хорошо... спасибо...

Вот так, волею судеб, и оказываюсь постояльцем женского общежития. Допустимо ли сие? С другой стороны, иного пристанища у меня нет, а скитаться по агентствам недвижимости, не имея даже места для ночлега — задача непосильная. Пожалуй, стоит отбросить сомнения и довериться её гостеприимству. Если возникнут трудности, стану решать их по мере поступления.

— Что ж, учитель. — девушка жестом приглашает к столу в гостиной и сама опускается на стул напротив. — Вы, должно быть, утомились, однако нам необходимо обсудить ваши рабочие обязанности.

— А... да, конечно.

Сглотнув подступивший к горлу комок, встречаюсь с ней взглядом. Она — мой работодатель. Я прибыл сюда не ради забав, а ради труда.

— Я пригласила вас, поскольку желаю, чтобы вы стали советником нашего исполнительного комитета школьного совета.

— Слышал это ранее. Значит, здесь не в качестве учителя?

— Напротив. Разумеется, вы будете учителем. Со временем бы хотела, чтобы вы вели занятия для воспитанниц академии, но... по правде говоря... — Ока на мгновение заминается, подбирая слова. — Первое время мне не хотелось бы, чтобы вы излишне выделялись. Посему с выходом к кафедре стоит повременить. Оттого что в данной академии за талантливых наставников ведётся нешуточная борьба.

— Вот как? — смысл её слов ускользает куда-то. — Что значит «борьба»? Сомневаюсь, что меня похитят средь бела дня на прогулке.

— Вовсе нет. Подобные происшествия случаются здесь с завидной регулярностью.

«Говорит ли она это всерьёз? Неужели подобное возможно? Хотя, вспоминая события сегодняшнего дня, уже успел убедиться: в сей академии здравый смысл пасует перед местными порядками.»

— В этих стенах одарённые люди — величайшее сокровище. В буквальном смысле. Следовательно, агрессивный «хантинг» здесь в порядке вещей. Стоит слухам о вас разойтись, как на вас тотчас откроет охоту вся академия! — сильно в этом сомневаюсь, но предпочитаю лишь молча пожать плечами. — По данной причине вам надлежит на время «залечь на дно». Вашей первоочередной задачей станет частное наставничество для членов исполнительного комитета. — ... Полагаю, речь идёт не о школьной программе по литературе?

— Речь об искусстве сражения.

«Сражение? Что это значит? Чего же она от меня ждёт?»

— Позвольте мне рассказать всё по порядку. Рассказ обещает быть долгим. — киваю. Тонкие пальцы Оки скользят по поверхности стола, описывая воображаемый прямоугольник. — Когда-то в академии «Тэнгай» каждое учебное заведение имело собственный совет. Это казалось естественным, ведь мы чтим независимость учащихся, однако сия система порождала множество преград. Согласования затягивались на месяцы; случалось, что к моменту принятия закона его инициатор уже успевал покинуть стены школы.

«Сотни заведений, сотни тысяч воспитанников... Прийти к согласию в такой массе людей — задача почти невыполнимая. У юношей и девушек мириады желаний, а юность столь быстротечна.»

— После череды распрей единый школьный совет наконец сформировался...

— Распрей?

«Слово звучит угрожающе, но, вероятно, это лишь метафора?»

— Наша школа не терпит условностей. Впрочем, в конечном итоге всё свелось к тому, что стороны выбирали представителей, устанавливали дисциплину, правила и выявляли победителя в честном поединке. — значит, поначалу всё и впрямь доходило до рукоприкладства. — Так или иначе, именно тогда зародился Великий Объединённый Школьный Совет академии «Тэнгай». С того момента использование названия «школьный совет» кем-либо иным строго возбраняется. Вся полнота власти в академии ныне сосредоточена в руках одного человека — председателя.

— Выходит, раз все зовут тебя председателем, то ты и есть...

— Верно. Я являюсь фактическим главой нашего государства.

Слово «глава» звучит пафосно, но, учитывая, что академия представляет собой фактически независимую территорию под управлением детей, определение недалеко от истины.

— В такой огромной школе выборы председателя, должно быть, превращаются в суровое испытание...

— О-о-ох, мы не проводим выборов. Пост передаётся по наследству. — округляю глаза.

«Наследственная власть в школе? О подобном мне слышать ещё не доводилось.»

— Моя матушка, к примеру, была председателем семь поколений назад.

— Постой... преемственность по наследству в рамках школы — разве это возможно? Ведь поколения сменяются так стремительно.

«Даже если занять пост в первом классе начальной школы, срок полномочий составит лишь двенадцать лет.»

— Именно так. Посему в академии «Тэнгай» существуют так называемые «Два Неба и Шесть Дворцов» — восемь великих домов. Все они — ветви рода основателей. Между этими семьями часто заключаются браки и совершаются усыновления, так что все мы в той или иной степени родственники.

— Прямо как при сёгунате Токугава...

— Вы в точности уловили суть! Когда срок полномочий текущего председателя подходит к концу, совет выпускников «Двух Неба и Шести Дворцов» избирает следующего лидера из числа отпрысков великих семей, обучающихся в данный момент.

«В каком-то фантастическом романе читал о подобной системе избрания императора советом старейшин. Стало быть, речи Оки о 'королевствах' и 'монархах' не были преувеличением.»

— Значит, госпожа Тэнрокуин — законный председатель, признанный старшими.

— Одобрения выпускников недостаточно. — ожидаю привычного самоуверенного кивка, но Ока лишь печально опускает взгляд. — Истинным монархом можно назваться лишь тогда, когда твой авторитет признают главы всех великих домов, обучающиеся ныне.

— И как же... заставить их признать его?

— Метод не имеет значения, пока обе стороны согласны с результатом. За всю историю лишь три председателя сумели подчинить себе все дома и пройти полную коронацию. По слухам, каждый из этой троицы обладал поистине сокрушительной физической мощью.

«Грубая сила. Всё предельно просто. Но подождите...»

— Ты хочешь, чтобы научил тебя сражаться? Но это же невозможно! Посмотри на меня: уверен, что проиграю в драке даже ученику средней школы.

— Простите, ввела вас в заблуждение. — Ока мягко улыбается. — Я и сама не сильна в кулачном бою, поэтому предпочту путь, соответствующий моей натуре. — чувствую, как с души падает камень. — К тому же насилие никак не вяжется с моей конечной целью.

— И какова же она?

— Полная независимость академии «Тэнгай» как суверенного государства.

Взгляд её устремляется вдаль. Кажется, она больше не замечает меня, сидящего рядом.

«О чём же грезит эта девушка? Полная независимость? Разве текущего положения дел недостаточно? Ведь здесь действуют свои правила, есть даже подобие полиции, а географическая изоляция и визовый режим и так создают ощущение иного мира.

— Скажите, учитель, что, по-вашему, является необходимым условием для признания государства независимым?

На мгновение теряюсь. Я не силён в политологии, но человеку, претендующему на звание педагога, стыдно не знать ответа на столь базовый вопрос.

— Полагаю... международное признание суверенитета?

— Для экзамена по обществознанию сей ответ был бы идеальным. — Ока одобрительно кивает. — Однако для того, кто вознамерился основать державу, он бесполезен. Суверенитет — это следствие, а не причина. Государство не становится независимым оттого, что обладает суверенитетом. Оно обладает суверенитетом, оттого что оно независимо. — разрываюсь между мыслью о том, почему выслушиваю подобные лекции от школьницы, и осознанием важности её откровения, которое обязан принять со всей серьёзностью. — Иными словами, суверенитет — лишь иное название независимости, пустая тавтология. Нам же требуется нечто осязаемое. Что ещё нужно совершить, дабы академия «Тэнгай» сбросила оковы Японии и шагнула в большой мир как равная? — Ока умолкает и извлекает из нагрудного кармана пиджака сложенный листок бумаги. Она разворачивает его передо мной. — Мой ответ таков. — на меня смотрит невыразительное лицо Сибусавы Эйити с банкноты достоинством в десять тысяч иен. — Эмиссия собственной валюты — вот истинный столп независимости. Ныне в академии в ходу японская иена. Следовательно, мы остаёмся заложниками Японии. Выпуск собственных денег, чья ценность будет признана на мировом рынке — вот необходимое и достаточное условие свободы. — могу лишь молча кивнуть. Её доводы логичны и обоснованы, но масштаб замысла просто не укладывается в голове. — Для этого нам прежде всего необходим мощный экономический фундамент! — Ока подаётся вперёд, глаза её лихорадочно блестят. — Семья Тэнрокуин богата, но этих средств недостаточно. Я желаю подчинить все восемь домов силой денег и сосредоточить все богатства в одних руках. Однако нашему совету не хватает для этого инструментов. Инструментов для того, чтобы... изымать средства у окружающих.

Воздух застревает у меня в горле. Наконец-то мозаика сложилась. И картина сия мне совсем не нравится.

— ... И именно этому должен вас научить.

— Да! Когда господин Хирабаяси рассказал мне о вас, я поняла — это судьба. Подумать только, наставник моей мечты ищет работу!

Вспоминаю лицо агента Хирабаяси.

«Ах ты проходимец, почему же ты умолчал о самом главном? Я-то надеялся тихо устроиться в обычную школу обычным учителем. Впрочем... Глупо было надеяться на лёгкую жизнь. Человеку с моим прошлым нечего и мечтать о благопристойной службе. Хотя подобные мысли оскорбительны для Оки. Она ведь выбрала меня, вытащила из... самой сточной канавы.»

— Послушай, такое чувство, будто ты знаешь меня вечность. Но совсем не помню нашей встречи.

— Я наблюдала за вами издалека. Присутствовала на судебном заседании.

«Она видела процесс? Не может быть. Тогда она была совсем ребёнком. Вероятно, читала репортажи в газетах, ведь то дело наделало немало шума. И зачем ей понадобилось интересоваться подобным?»

— Знают ли об этом... остальные члены совета?

— Нет, ппока ничего им не говорила.

— Спасибо за осмотрительность... — откидываюсь на спинку стула и тяжело выдыхаю. Затем закрываю лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. Сквозь пальцы вижу Оку: на её лице застыло выражение искреннего раскаяния.

— Учитель, безгранично уважаю вас и не хочу, чтобы вы превратно меня поняли. Вовсе не пытаюсь воспользоваться вашим уязвимым положением, храню вашу тайну лишь потому, что не вправе распоряжаться ею без согласия на сей счет. Больше скажу, сама не считаю ваше прошлое чем-то постыдным.

«Она ошибается. Оно более чем постыдно.»

— ... Прости, что заставил тебя волноваться. Теперь это моё рабочее место, и исполню всё, что от меня потребуется. Хотя и не уверен, что смогу быть полезен.

Лицо Оки омрачается печалью, длинные ресницы бросают тень на её тёмные, как ночное небо, глаза. Кажется, мой ответ её разочаровал. Девушке не хочется, чтобы я подчинялся лишь из чувства долга или безысходности. Однако мгновение спустя вновь являет миру свою безупречную «монаршую» улыбку.

— Благодарю вас, учитель. Уверена, все будут рады.

Чувство вины гложет изнутри. Ока вынуждена лгать своим ближайшим соратникам из-за меня. И я, к своему стыду, чувствую облегчение от сей лжи. Мне бы хотелось, чтобы те девушки, с которыми буду видеться ежедневно, никогда не узнали правды.

— Кстати... в совете только те двое, с кем познакомился сегодня? Для управления такой махиной троих маловато.

— Да... ах, впрочем... — Ока заминается, достаёт смартфон и, совершив пару манипуляций, протягивает его мне. — Всего в совете четверо участников. Помните, говорила, что вам предстоит стать личным наставником для четвёртого члена комитета? Вот её подробный профиль.

Экран пестрит информацией о «четвёртом игроке».

Котобуки Хинано.

Секретарь-делопроизводитель исполнительного комитета школьного совета.

На фото запечатлена девушка в форме «Алкелириона». Очки, простоватые косички — с виду обычный подросток. Обречённо смотрю в потолок, затем возвращаюсь к чтению.

Выпускница элитной средней школы Нары, перевелась в академию в апреле. Блестящий ум, первое место в стране по пробным сочинениям, однако крайне замкнута и испытывает колоссальные трудности в общении. Конфликтовала с родителями и учителями, отчего волею бабушки — влиятельной особы в роду Котобуки — была отправлена в академию «Тэнгай».

За выдающиеся способности в работе с документами приглашена в школьный совет. Требует постоянного присмотра и поддержки ввиду социальной неадаптированности...

Профиль составлен с такой дотошностью, будто проживаю чужую жизнь.

— С этой задачей справитесь только вы, не так ли? — в голосе Оки звучит непоколебимая вера.

Я же в успехе сего предприятия совсем не уверен.