Глава пятая (2)

Спустя добрых полчаса в дверях здания появляется Риндо. Она движется неспешным шагом, и кажется, будто её окружает кровавое марево; выражение лица настолько грозное, что не удивился бы, увидь в её руках чью-то голову. К счастью, в руках несет лишь деревянный ящик. Сев на водительское место, ставит ящик на колени главы.

— Проверь. Ты видела оригинал.

Та осторожно приподнимает крышку. Даже мне, заглядывающему через её плечо с заднего сиденья, передается та необъяснимая, почти магическая аура, исходящая от стеклянной чаши. Это подлинник.

— ... Без сомнения. Отличная работа, Риндо.

— Слава богу. — услышав слова похвалы, Драконий Дух шумно выдыхает и откидывается на подголовник. — Надеюсь, это послужит хоть каким-то искуплением за те слезы, что заставила её пролить. — вспоминаю искаженное рыданиями лицо Хиираги Ноэль, и на душе становится неспокойно. — Но я ума не приложу, как мне извиняться перед ней, когда буду отдавать вещь...

— Я сама всё верну.

— Но отчего? — Риндо удивленно моргает и всматривается в профиль подруги. — Ответственность за охрану лежала на мне. Это была моя ошибка...

— Извинения — прерогатива президента. Король потому и держит голову высоко, чтобы в решающий момент его поклон возымел максимальный эффект. — начальница произносит сие в шутливом тоне, но при этом старательно избегает взгляда Риндо. Очевидно, та поняла сей жест заботы. — Хорошо... Поспи как следует, поешь досыта, а когда наберешься сил — расскажешь мне всё как есть.

— Договорились.

Риндо поворачивает ключ в замке зажигания. Машина трогается, шурша гравием, выруливает на дорогу и совершает плавный разворот. Яркое солнце весеннего полдня слепит глаза.

«Какая удивительная связь между ними... — смотрю на залитые светом силуэты этих двух девушек и щурюсь. — Для меня сияние... слишком ослепительное.»

* * *

Возвращение похищенного состоялось на следующий день. опровождал Оку в школу изящных искусств «Элизабет» в качестве носильщика. В приемной нас ожидали сама создательница чаши, Хиираги Ноэль, и директор школы — высокая третьекурсница. Присутствие директора заставляет украдкой взглянуть на Оку. Наверняка она предпочла бы обойтись без лишних свидетелей, но у директора есть и право, и обязанность знать о положении дел.

— Это... оно... правда вернулось? — голос авторши дрожит, она не сводит глаз с ящика в моих руках.

— Пожалуйста, убедитесь лично. — Ока утвердительно кивает.

Осторожно опускаю массивный ящик на стол. Дрожащие пальцы девушки отщелкивают зажимы и поднимают крышку.

— А-а-а-а-а... — вырывается у неё всхлип облегчения.

Вчера видел чашу лишь мельком. Сейчас же, при полноценном освещении, сосуд кажется средоточием колдовского блеска: он словно впитывает в себя окружающие цвета, дробя их на геометрически выверенные фрагменты. Поистине, выдающаяся работа. Неудивительно, что Хиираги Ноэль считают надеждой сей школы, да и директор явно души в ней не чает.

— Слава... слава богу... у-у-у, правда... б-благо...дарю... вас... — слова тонут в слезах. Девушка закрывает крышку ящика, прижимается к ней лбом и продолжает беззвучно содрогаться от рыданий.

— Госпожа президент, даже не знаю, как выразить нашу признательность. — вместо неё к нам обращается директор, то и дело кланяясь. — Вы буквально спасли нас. — глаза девушки тоже подозрительно блестят. — Но позвольте узнать... преступники пойманы? Или вы выкупили вещь в ходе переговоров?

— Вовсе нет. — Ока одаривает её вежливой, но холодной профессиональной улыбкой. — Промедление было недопустимо, посему мы сосредоточились исключительно на возврате ценности силами исполнительного комитета. Нам противостояла группа из шести человек, на счету которых, вероятно, немало подобных дел, но у нас нет полномочий на их задержание.

— Вот... вот как. — лицо директора принимает сложное выражение. — Поразительно, как вам удалось выйти на след столь оперативно.

— В нашем совете много талантливых кадров. — она бросает на меня короткий взгляд.

«Разумеется, подробности нашего метода раскрывать не собирается.» — на что облегченно вздыхаю.

Однако директор, кажется, чувствует какую-то недосказанность.

— Мы безмерно благодарны за спасение шедевра, но получается... тот самый призрачный вор остался на свободе?

— Ошибаетесь. — голос Оки становится пугающе ледяным. — Призрачный Вор Найтшейд уже схвачен.

— Неужели? И где же он? — глава школы в изумлении хлопает глазами.

— Он перед вами. — Ока протягивает руку. Её ладонь мягко, но уверенно ложится поверх руки Хиираги Ноэль, которая всё еще судорожно сжимает край ящика.

Плечи Ноэль заметно вздрагивают.

— Что? — выдавливает правительница «Элизабет». — О чём вы...

— Поскольку несколько человек подтвердили факт упаковки, во время транспортировки в кузов никто не заходил, а вскрытие произошло при многочисленных свидетелях, остается лишь один логичный вывод. Вещь изначально находилась внутри ящика... Хиираги-сан, желаете продемонстрировать всё сами?

На вопрос Оки девушка никак не реагирует. Рыдания внезапно прекратились. Президент берет её за плечи — жест кажется нежным, но в нём чувствуется стальная хватка — и приподнимает её, одновременно придвигая ящик к себе. Сначала открывает крышку, показывая директору стеклянный сосуд. Затем снова закрывает её и с силой надавливает большими пальцами на углы — вверху справа и внизу слева. Когда крышка распахивается вновь...

— Ох... — вырывается у директора.

В матерчатом ложе пусто. Чаша исчезла, а на её месте красуется записка: «Сокровище украдено в третий раз. Призрачный Вор Найтшейд». Это почерк Оки. Она специально подготовила послание для разоблачения.

— Зачем было называть себя призрачным вором? Чтобы с первого взгляда создать иллюзию кражи. Если бы вещь просто исчезла, люди начали бы проверять все версии, досконально изучили бы сам ящик, и этот нехитрый механизм был бы мгновенно обнаружен. — закончив часть объяснения, начальница берется за край ткани на дне ящика и резко дергает его вверх вместе с запиской. Под сорванным слоем обнаруживается точно такая же подкладка, в центре которой, источая мягкое сияние, покоится стеклянная чаша. Украдкой наблюдаю за лицом Хиираги Ноэль. Она смертельно бледна, губы плотно сжаты. Но в её глазах нет ни удивления, ни гнева. Только вязкий, как мокрый песок, стыд. Похоже, в глубине души была готова к такому исходу. — Если объявить о появлении призрачного вора, а затем самой вцепиться в ящик и устроить сцену с рыданиями, ни у кого и мысли не возникнет осматривать контейнер. Внимание всех присутствующих переключается на внешние факторы: где скрылся преступник, как ему удалось проскользнуть мимо охраны? И в тот момент, когда взоры окружающих отвлечены, появляется возможность спокойно перепрятать сосуд. Так и рождается «легенда» о мастерстве Найтшейда. — губы директора дрожат, она переводит взгляд с Оки на притихшую Ноэль. Ока продолжает бесстрастным тоном. — Цель сего действа очевидна: создать вокруг выставки ажиотаж, поднять ценность собственных работ за счет громкой истории. Ведь стоимость предметов искусства во многом зиждется на иллюзиях и красивых легендах.

— Ноэльчка на такое способна?.. Нет, это невозможно... ведь так убивалась...

«Верно, и сам это видел. Глубокое отчаяние Хиираги Ноэль, когда рыдала на груди у Оки, никак не походило на притворство.»

— Да. Я понимаю. Это вовсе не выглядело игрой, верно? — она словно читает мои мысли, обращаясь к директору. — Игрой была лишь самая первая кража. Всё, что случилось после — правдой. Вы сами говорили, что на протяжении всей выставки она была сама не своя. И то горе, что видела после «второго» похищения, было искренним. У неё действительно украли работу.

— ... что? — Директор окончательно запутывается.

Ноэль же лишь ниже склоняет голову.

— По всей видимости, преступная группа с самого начала приметила сию выставку и проводила разведку. И тут им представился идеальный шанс. Стеклянный сосуд, и без того привлекавший внимание, был спрятан самим автором под видом кражи. Следовательно, за ним никто не следил, а само похищение не грозило обращением в органы — ведь Хиираги-сан меньше всего хотела бы детального расследования со стороны Службы Безопасности.

— Но она же... сказала, что всё вернулось.

— На самом деле — нет. Госпожа директор, вы сами посещали «Выставку чудесного стекла»?

— ...Э-э... нет. Ноэль-тян была в сильном упадке, умоляла быть рядом, да у самой душа не на месте стояла, волновалась больно...

— Очевидно, она удерживала вас подле себя, дабы при личном осмотре не обнаружили подмену. Экспонат на выставке был фальшивкой. — директор широко распахивает глаза. Ока переводит взгляд на поникшую Ноэль.

— Вероятно, у вас сохранился какой-то пробный образец. Уступающий оригиналу в качестве, но вполне способный обмануть взгляд дилетанта. Именно его Хиираги выставила, солгав, что «договорилась с ворами о возврате». На деле же либо переговоры зашли в тупик, либо бандиты и вовсе не выходили на связь к тому моменту... — авторша хранит молчание. Ока тихо вздыхает. — Согласитесь, если бы подлинник действительно вернулся, автор не продолжал бы пребывать в глубокой депрессии всё время работы выставки. Но работа оставалась в руках грабителей. Она места себе не находила от тревоги за своё творение.

— Но зачем тогда... зачем подстраивать кражу во второй раз?

— Именно для того, чтобы заставить нас, исполнительный комитет, вернуть её. — голос Оки становится пронзительно-холодным и безжалостным.

— Поскольку она создала ложную видимость того, что инцидент исчерпан, у неё не оставалось иного способа привлечь наши силы, кроме как инициировать новое происшествие. Она знала: если попросить нашу Риндо об охране и снова разыграть карту с призрачным вором, та из чувства долга кожей вылезет, но вернет пропажу. Такая уж она натура. — Ока поднимается, закрывает крышку ящика и пододвигает его к Хиираги Ноэль. — Кайто Найтшейд... — сие обращение, несомненно, пронзает самое сердце девушки, подобно острому клинку. — Причина, по которой возвращение украденного стало для нас первостепенной задачей, кроется в том, что малейшее промедление привело бы к выплате страховки. Данная страховая компания прибегает к перестрахованию ради распределения рисков, отчего наше бездействие заставило бы зарубежные фирмы выплачивать страховое возмещение. Пусть это лишь единичный и малый инцидент, он напрямую затрагивает международный авторитет экономики Академии. Разумеется, мне ведомо, что у вас не имеется умысла в совершении страхового мошенничества. Во время первого инцидента с кражей вы солгали, заявив, будто оплатили всё самостоятельно; будь мошенницей, вы бы еще тогда заставили компанию платить. Данное обстоятельство учитываю как смягчающее. Однако коварно воспользовались благородством моей дорогой Риндо, её готовностью прийти на помощь — и вот сего простить не могу. — наконец Хиираги Ноэль издает тихий звук, едва слышный вздох. Она стоит, понурив голову, и её затылок мелко дрожит, пока сквозь слезы шепчет едва различимое «простите» сорвавшимся, влажным от рыданий голосом. — Наказание, которое назначаю, заключается в раскрытие полной правды директору учебного заведения. Не больше ни меньше. — в этот миг голос Оки обретает небывалую нежность, словно тает в воздухе, разливаясь мягкой и сладкой волной, окутывая всё вокруг... — Хиираги-сан. Человек, который более всех доверял вам, возлагал надежды и поддерживал в трудные минуты, узнает истину. После же вам двоим предстоит объясниться. На сем приведение приговора в исполнение завершено. С нетерпением буду ждать вашего следующего творения.

Когда вслед за Окой покидаю приемную, то, мельком оглянувшись через плечо, замечаю, как Хиираги Ноэль, уткнувшись лицом в плечо директора, беззвучно и горько плачет.

«Что же до меня лично...» к Хиираги Ноэль не испытываю ровным счетом никаких чувств. Она не причинила мне особых хлопот, да и сам отнюдь не являюсь тем образцом добродетели, что вправе судить её. Способ же, коим Ока вершит правосудие и дарует прощение, представляется истинно великолепным. Впрочем, более всего ощущаю облегчение оттого, что меня так и не спрашивают, каким же образом удалось вычислить убежище группы похитителей.»

— Ох, плечи просто каменеют! Роль судьи — это то поприще, которое мне совсем не по душе. — пока плечом к плечу идем по аллее, пролегающей сквозь зеленую зону после выхода из академии изящных искусств, Ока, произнося сии слова, сладко и размашисто потягивается. Стоит погожий апрельский полдень, солнце ласкает землю своим теплом, а тяжелый груз ответственности уже сброшен с плеч, отчего принимаем решение не вызывать такси тотчас, а немного насладиться прогулкой. — В этот раз нам и самим пришлось прибегнуть к действиям, выходящим за рамки закона, что заставляло нервничать еще сильнее... Ах, право, нехорошо выказывать подобную слабость.

— Ничего страшного, ведь слышу это только я. Полагаю, из тебя выйдет превосходный правитель... Прости, хотел сказать, что ты и сейчас уже являешься таковым.

В моих словах нет ни капли лести, лишь чистая правда. Вероятно, в делах правления не существует единственно верного решения, и поскольку работа зачастую сводится к безрадостному распределению бремени боли, единственное, что остается правителю — быть рядом со своим народом.

— Мне радостно слышать похвалу от учителя. — Ока застенчиво улыбается. — В таком случае, позвольте мне лишь при вас иногда проявлять малодушие.

— Если подхожу для данной роли, то готов слушать. Пусть и не мастер давать советы, но выслушаю всё, что пожелаешь.

— И еще... мне кажется, из меня получится и весьма достойная супруга монарха, не так ли?

— С чего вдруг такие речи? Возможно. Хотя в английском языке эти понятия не всегда четко разделяют. И правящая королева, и супруга короля — всё «queen», равно как императрица и жена императора — «empress»...

— Совсем не об этом толкую! Прошу вас, не принимайте внезапно этот поучающий тон!

«Вот те на, с чего бы ей вдруг гневаться? К тому же, сама величает меня учителем, да и явился сюда с намерением преподавать, следовательно, имею право хоть немного побыть в образе наставника.»

— Я желаю еще больше, гораздо больше служить учителю! Хочу заботиться о вас! А в итоге лишь вы постоянно опекаете меня! То, как вы в мгновение ока разрешили сие дело... поразительно, моё сердце не перестает трепетать, даже дышать трудно, посему извольте взять за это ответственность!

— Да что же это такое... Ты сердишься? Послушай, дело завершилось столь быстро лишь потому, что Артэ и Риндо невероятно талантливы, я же лишь малость из тени помог, и к тому же, нам не стоит обсуждать подобное при посторонних.

— У-у... Ваша правда. — она прикрывает рот ладонью и опасливо озирается по сторонам. На выложенной белым камнем дорожке, петляющей среди густой травы, не видно ни души, однако кто знает, не притаился ли где случайный слушатель. — Ах, как же мне хочется поскорее возвестить всему миру о вашем величии! Мечтаю увидеть, как вы ведете урок в большом лекционном зале перед сотнями учеников! Но в то же время во мне сильно желание, чтобы вы вечно оставались учителем лишь для меня одной, и сие противоречие буквально разрывает душу. — обхватив себя за плечи, девушка кружится в ритме вальса в трех шагах впереди меня, ведя пылкий и страстный монолог. Глядя на неё, лишь думаю о том, как же непросто ей приходится, но при этом радуюсь, что жизнь девицы полна ярких красок. Внезапно вращение красавицы прекращается. Подол её широкой юбки послушно опадает, обволакивая ноги. Она извлекает смартфон, бросает взгляд на экран, едва заметно хмурит брови и подносит устройство к уху.

— Слушаю... Да, это я... Да... Что? Нет, хм-м... понимаю. — сухость её ответов рождает во мне недоброе предчувствие. Закончив разговор, Ока пристально смотрит на меня, поджав губы, словно нелегко даются следующие слова.

— Случилось что-то?

— Звонили от компашки «Великий вор Карамельный Макки-арт.»

— Речь об оплате? — натужно сглатываю слюну.

— Именно. Требуют, чтобы вознаграждение доставили лично. И указали именно вас.

Широко распахиваю глаза, глядя на Оку, в чьих зрачках плещется тревога.