Глава первая (1)

Всякий раз, когда я пытаюсь воскресить в памяти образ Тэнрокуин Оки, первым делом перед моим взором неизменно предстает её ошейник. Она обладает поистине божественной красотой, способной заставить устыдиться даже прекраснейшие цветы и ярчайшие звёзды небесные, и с безупречным изяществом носит прелестную школьную форму собственного дизайна. Однако на шее всегда плотно затянут кожаный ошейник — грубое изделие без малейшего намёка на украшения, с простой металлической пряжкой и ремнём, представляющее собой некое подобие изъяна, намеренно вонзённого в её совершенный облик. И взор мой, и сами воспоминания волей-неволей приковываются к этой единственной детали.

Спустя некоторое время после нашего знакомства я как-то решаюсь полюбопытствовать, отчего постоянно носит сей предмет.

— Учитель, неужели вам... не по душе ошейники? — вопрошает с таким видом, будто вот-вот расплачется...

— Вовсе нет, совсем не это имел в виду... — ... отчего впадаю в замешательство и спешу оправдаться.

«Погоди-ка. Так ведь выходит, будто они мне нравятся.» — осекает меня запоздалая мысль.

И действительно, лицо Оки вмиг озаряется радостью, и она, сияя, принимается предлагать нечто совершенно непотребное для чужих ушей: «Кая рада! У меня и поводок имеется, учитель, не желаете ли взглянуть?», чем окончательно вводит в ступор.

— Сие есть моя корона. — гордо изрекает Ока, касаясь ладонью своей шеи. — Ибо истинный монарх обязан быть цепным псом своего народа. Данный ошейник — символ моей клятвы.

— Вот как. Гм, понятно... — бормочу, вконец растерявшись.

То обстоятельство, что она, будучи председателем студенческого совета и обладая колоссальной властью, является негласным правителем сей академии, не кажется преувеличением или метафорой — такова действительность. Однако что же означает странное утверждение о цепном псе?

— Монарх сам по себе не способен создать никакой ценности. Он живет в замке, возведенном подданными, носит одеяние, ими сотканное, и питается плодами их трудов. Взамен же обязан направлять народ, идя впереди всех, и подчас сражаться, защищая своих людей. Подобное самоотречение и есть путь преданного цепного пса.

«Если рассуждать подобным образом, то в её словах, пожалуй, кроется доля истины.»

— Но слово «пёс» как-то лишает образ величия... Король ведь стоит над людьми...

— Именно оттого, что возвышаюсь над всеми, и есть собака! Я, законная правительница, являюсь и номером один («Ван»), и единственной в своем роде («Ван»), а сокращенно — ван-ван!

— Ты даже это умудрилась сократить?!

— Король королей. Сокращенно — Ван-Ван{Ван-Ван — здесь используется омоним: китайский иероглиф «Ван» (王), означающий «король». Таким образом, «Ван-Ван» звучит и как лай собаки, и как «Король Королей».}!

— Это что, уже китайский?!

— В истории не счесть правителей, павших от рук собственного народа лишь оттого, что они позабыли свой истинный долг — быть верными псами. Истинный король обязан служить людям.

— Ну, если ты вкладываешь в это подобный смысл, то, пожалуй, начинаю понимать.

— Неужели вы и впрямь поняли меня! — восклицает Ока с сияющими глазами и придвигается ближе. — В таком случае, учитель, в знак своего понимания, прошу вас, погладьте, словно послушную собачку!

Пытаюсь отстраниться, однако девица, грациозно склонив голову, пригибается и сокращает дистанцию, настойчиво подставляя свою макушку. Не видя иного выхода и предварительно убедившись, что в просторном кабинете студенческого совета мы совершенно одни, осторожно опускаю ладонь на её голову. От прикосновения к шелковистым волосам и едва ощутимого тепла её тела моё сердце начинает биться чаще.

— Благодарю вас. Обещаю, что прежде всего буду со всей искренностью и преданностью служить именно вам, учитель. — произносит Ока, замирая под моей рукой и едва заметно, чуть смущенно улыбаясь, словно от щекотки.

Сие повествование является летописью служения Тэнрокуин Оки и хроникой воплощения её доктрины имперского воспитания. Она, верная своему слову, на протяжении всего срока обучения отдавала всю себя без остатка делу служения своим «подданным» — то есть ученикам академии Тэнгай. Я же, будучи куратором исполнительного комитета Студсовета Дайтоицу, до самого конца наблюдал за Окой, восседавшей на своем троне.

Для моей жизни, которая, по правде говоря, должна была завершиться давным-давно, эти несколько лет стали поистине бесценным сокровищем. Горжусь днями, проведенными подле неё. И всё же в той никчемной жизни, что мне осталась, воспоминания неумолимо тускнеют, и чувствую, как тот кабинет студсовета отдаляется от меня всё дальше и дальше. Посему решаю запечатлеть те драгоценные мгновения на бумаге. Пусть они станут маяком, освещающим путь во тьме ночной.

История сия берет начало в тот самый день, когда прибыл в академию Тэнгай в качестве нового преподавателя.

* * *

Признаться, и представить себе не мог, что в современной Японии во время обычной поездки на поезде потребуют предъявить паспорт.

Кондуктор, трижды сверив фотографию с моим лицом, возвращает документ, отпуская небрежную шутку: «Ох, а выглядите совсем юным». Бросаю мимолетный взгляд на пейзаж за окном: обычные, ничем не примечательные лесистые горы, коих в Японии великое множество.

— Послушайте, а к чему такая проверка? Мы ведь всё еще внутри страны, не так ли?

Когда агент из центра по трудоустройству велел мне оформить заграничный паспорт, полагал, будто это просто необходимо для надежного подтверждения личности, и не более того.

— Неужели не в курсе? А ведь направляетесь прямиком в академию Тэнгай...

— Видите ли, мне сказали, что всё пойму на месте. Целиком положился на своего агента, оттого и не удосужился разузнать подробнее, что это за школа.

— Поразительно! Столько шума в новостях, а до сих пор находятся люди, ничего не знающие об сем заведении. Прямо-таки в изумлении.

«Постойте-ка, неужели это относится к разряду общеизвестных фактов? Что же это за школа такая? Плохо дело, кажется, проявил непростительную неосведомленность. — проносится в голове. — Жаль, что агент не потрудился разъяснить детали. К сожалению, кондуктор тоже не спешит развивать тему.»

— Ну, как говорится, стерпится — слюбится. — усмехается он и, окинув взглядом пространство вокруг моего сиденья, интересуется. — Вы ведь в общежитие заселяетесь?

— Да, мне сообщили, что комната уже подготовлена.

— Что-то багажа у вас маловато, не возникнет ли трудностей? Одежду и прочие нужные вещи можно, конечно, и в самой академии приобрести, да только говорят, цены там баснословные.

— Всё необходимое при мне. Сумку сдал в багажное отделение.

Невольно задаюсь вопросом, отчего он проявляет такую заботу. Неужели выгляжу настолько беспомощным?

— Ах, вот оно что! Ну конечно! Ха-ха, прошу прощения за бестактность! — кондуктор притворно смеется, машет на прощание рукой и удаляется к другим пассажирам.

Глядя ему в след, ловлю себя на мысли: «Если он будет так болтать с каждым встречным при столь малом числе пассажиров, успеет ли он закончить работу вовремя? Но всё же, что это за место, куда устроился работать?»

Вскоре пейзаж за окном внезапно поглощает тьма. В ушах возникает резкая боль — мы влетаем в туннель. Откидываюсь на спинку кресла и, прикрыв глаза, всем телом ощущаю вибрацию вагона.

Туннель тянется невыносимо долго. Звон в ушах никак не проходит, и когда я, не выдержав, вновь открываю глаза, за стеклом всё так же стелется густой, однообразный мрак. Наконец зеваю, отчего давление в ушах спадает, принося долгожданное облегчение. Когда принимаюсь за чтение электронной книги, раздается объявление о прибытии. Поезд, так и не покинув туннеля, плавно замирает у платформы, залитой безжизненным светом люминесцентных ламп. Спустившись на перрон, озираюсь по сторонам и испускаю тяжелый вздох. Атмосфера здесь точь-в-точь как на станции метро, вот только масштабы всего вокруг превосходят привычные раза в пять: и высота потолков, и ширина платформы, и толщина массивных колонн.

Вскоре из грузового вагона выгружают багаж. Предъявив квитанцию, забираю свою дорожную сумку. Замечаю, что и у остальных пассажиров вещей немало. Оттого что размеры поезда, людей и сумок вполне обычные, возникает странная иллюзия, будто нас на игрушечном составе перенесли в страну великанов.

Не зная толком, куда идти, следую за общим потоком. Лестница выводит в просторный зал, где сквозь высокие окна льется солнечный свет и виднеется синева небес — судя по всему, мы всё-таки выбрались на поверхность. За турникетами выстроились в ряд ворота, оборудованные внушительными сканерами. Картина напоминает таможенный контроль в аэропорту. У стойки вновь требуют паспорт, и я вполголоса спрашиваю молодого инспектора:

— Скажите, разве это не Япония?

— Всё верно. Однако за теми воротами начинается территория вне юрисдикции островной страны, посему просим вас содействовать в досмотре личных вещей.

Похоже, мой вопрос остался не до конца понятым, или же инспектор полагает, что и так осведомлен о положении дел. Мне хочется расспросить его подробнее, но за мной уже скопилась очередь, так что оставляю попытки и прохожу контроль.

«Может, это нечто вроде американской военной базы? Хотя базы, кажется, не считаются территорией США... — в душе нарастает тревожное предчувствие относительно моей будущей преподавательской деятельности. — А вдруг мне придется обучать иностранцев? Как с этим справлюсь?»

Тревога обретает плоть гораздо быстрее, чем ожидал, причем в форме, превосходящей самые смелые фантазии. Стоило моей сумке, переданной сотруднику досмотра, скрыться в недрах сканера на ленте конвейера, как раздается оглушительный вой сирены. Инспектор бледнеет. Тут же подбегают несколько мужчин в форме охранников. Замираю от ужаса.

— Прошу прощения, мы должны проверить содержимое. — произносит сотрудник стальным голосом и расстегивает сумку.

Слышится несколько одновременных вдохов — один из них принадлежит мне, и в нем сквозит нескрываемое изумление. Поверх сложенной одежды лежит нечто из ряда вон выходящее: четыре коричневых цилиндра, скрепленных клейкой лентой, от электродов на их концах тянутся провода к кухонному таймеру, примотанному к какой-то печатной плате.

Цифры на жидкокристаллическом экране неумолимо ведут обратный отсчет...

— Что это такое?! — вскрикивает инспектор, впиваясь в меня яростным взглядом.

— Я... не знаю! Честное слово, этого туда не клал!

Двое охранников хватают за руки с обеих сторон.

— Эвакуация!

— Выводите людей!

— Обнаружено взрывное устройство!

Воздух в вестибюле словно закипает. На меня устремляются бесчисленные взоры.

«Отчего? Взрывчатка? В моей сумке?»

Кто-то кричит мне прямо в ухо, но уже не разбираю слов. Сирена воет еще громче, едва не разрывая барабанные перепонки. Охранники волокут прочь от ворот, а я больно ударяюсь бедром о край стойки.

— Следуйте инструкциям, выходите наружу!

— Не толкайтесь! Соблюдайте порядок!

Раздаются крики охранников, срывающиеся на визг. Пассажиры, наконец осознав серьезность ситуации, в страхе пятятся, озираясь на меня. И в этот миг совсем рядом слышится резкое шипение. Вижу, как из моей сумки, оставленной на стойке, валит густой серый дым.

— Назад!..

— Сейчас рванет!

Инспектор досмотра, пригнувшись, бросается прочь, едва не спотыкаясь на бегу. Охранники тоже пытаются оттащить меня подальше, сжимая мои предплечья с такой силой, будто хотят их оторвать. Вдруг какой-то мужчина из числа обычных пассажиров, что стоял у соседних ворот с тележкой для багажа, с непонятным воплем бросается к сумке. Он швыряет её поверх вещей на свою тележку и со всей дури пинает ту в сторону путей. Тележка, окутанная клубами дыма, катится вглубь станции.

— Ты что творишь, безумец?!

— Немедленно уходите в безопасное место!

Охранник истошно кричит, и тот мужчина, буквально на карачках, устремляется к выходу из лобби. Моё бешено колотящееся сердце заглушает канонаду яростных криков и завывание сирен...

Меня конвоируют в одно из зданий, расположенных напротив вокзала через огромную площадь. Кажется, на указателе при входе значилось нечто вроде «Департамента безопасности», но разглядеть надпись не удается, так как четверо дюжих охранников обступили со всех сторон, плотно зажав в тиски. Какое-тое время спустя заводят в комнату на втором этаже — унылое помещение, обставленное лишь шкафчиками, длинным столом да складными стульями. Из окна открывается вид на привокзальную площадь: стеклянный вход в здание вокзала уже обнесен желтой лентой, толпа любопытных замерла поодаль, а между людьми то и дело мелькают спины в форме охранников и пожарных. Сирена не умолкает ни на секунду.

Один из конвоиров встает у окна. Второй загораживает единственный выход, а двое оставшихся усаживают на стул, располагаясь по бокам. Спустя мгновение в комнату входит мужчина в белой рубашке с изрядно загорелым лицом и сединой в волосах. На его нагрудном значке с фотографией значится: «Начальник охраны». Он опускается на стул напротив и принимается сверлить взглядом, полным подозрения.

— Ну что же, давайте послушаем вашу версию. — произносит он тоном, не сулящим ничего доброго. — Вы ведь не станете отрицать, что сие устройство находилось именно в вашей сумке?

— Да... это так, но клянусь, что понятия не имею, как оно там оказалось! Видимо, кто-то подбросил его, пока багаж был не у меня!

— Послушайте, вы всегда так разговариваете? Вроде взрослый человек... Вам действительно двадцать шесть лет? — начальник охраны, нахмурившись, то и дело переводит взгляд с паспорта на моё лицо. — Вы утверждаете, что назначены новым преподавателем. В каком же учебном корпусе вам предстоит работать?

— Простите?

— Спрашиваю, кто ваш работодатель и к какому корпусу вы приписаны?

Вопрос ставит меня в тупик.

— Видите ли, доверился агенту... Он сказал, что на месте мне всё разъяснят. Я лишь знаю, что буду работать в академии Тэнгай, можете просто уточнить у руководства...

— В том-то и загвоздка, что одного названия «академия» недостаточно. Не могу быть уверен, что вы действительно учитель. Чтобы педагог не знал своего места работы — просто немыслимо.

По моей спине струится холодный пот.

«Плохо дело. Меня всерьез подозревают. Неужели теперь будут допрашивать с пристрастием и проверять подноготную? Только устроился на работу — и в первый же день стал преступником? Какая ирония. Если так пойдет и дальше, о нормальной карьере можно забыть навсегда.» — лихорадочно соображаю, как доказать свою невиновность, но из-за собственного невежества относительно будущего места службы лишь сильнее разжигаю подозрения в глазах начальника охраны.

— Впрочем, наше ведомство не занимается ведением следствия. — произносит он, потирая висок. — Мы передадим вас в Бюро общественной безопасности, там и изложите свои оправдания.

«Что еще за Бюро? Полиция?»

— Хотя было бы гораздо лучше, если бы вы чистосердечно признались во всём здесь и сейчас. Что это за предмет, каковы ваши цели... Взрыва вроде пока не последовало, но без подробностей не можем принять меры...

— Да подождите же! Я же говорю, ни в чем не виноват!

— Повторите это в Бюро.

В этот самый момент за дверью поднимается невообразимый шум.

— ... Председатель? Нет, прошу вас, подождите, сейчас нельзя!

Слышится встревоженный голос, и шаги замирают прямо перед входом. Охранник, карауливший дверь, невольно оборачивается. Дверная ручка поворачивается.

Дверь распахивается, и в комнату влетает юная особа в школьной форме. В ту же секунду возникает странное ощущение, будто сам воздух в помещении пропитался благородным ароматом благовоний. Красота её лица, обрамленного волосами цвета пылающего сандала, кажется настолько ослепительной, что на неё больно смотреть, словно на само солнце. Однако в этом почти агрессивном великолепии есть одна деталь, которая кажется чужеродным пятном: шею девушки охватывает кожаный ремень.

«Ошейник. Точь-в-точь как у цепного пса.»

Лицо начальника охраны искажается в гримасе, и он поспешно вскакивает. Все охранники в комнате, словно по команде, вытягиваются в струнку и отдают девушке честь по военному образцу.

— Председатель, этот человек... — начальник охраны бросает на меня быстрый взгляд и продолжает напряженным голосом. — ... подозреваемый в попытке пронести взрывное устройство. Здесь опасно, прошу вас выйти...

Девушка, которую назвали «Председателем», полностью игнорирует его слова и устремляет взор на меня. Её лицо мгновенно озаряется восторгом.

— Учитель! — вскрикнув от радости, подбегает ко мне, хватает за руки и опускается на колени прямо на пол. — Как же счастлива нашей встрече! Молю о прощении за то, что задержалась и не встретила вас вовремя! — я в полном изумлении пытаюсь привстать со стула. Охранники, стоявшие подле, тоже оторопели и попятились к стене. — Имя мое Тэнрокуин Ока. Отныне буду заботиться о вас.

«Заботиться? Так вот оно что. Видимо, слова агента о том, что 'всё пойму на месте', подразумевали, что эта девушка должна была встретить. Её приход подобно явлению Будды в преисподней, однако выглядит совсем юной. Сомнительно, что ей под силу вызволить нерадивого преподавателя из столь плачевного положения, когда, без улик и нормального опроса принимают за террориста.»

Тем не менее Ока обводит охранников решительным взглядом и произносит твердым тоном:

— Этот человек — приглашенный мною преподаватель, закрепленный за нашим корпусом. И более того! — звучно хлопает ладонью по груди своего блейзера. — Он — тот, кому посвящу всю свою жизнь и кому буду преданно служить до самого гроба! — в немом оцепенении гляжу на её профиль. — Посему требую немедленно его освободить!

«Что за нелепицы она несет? Мы ведь видимся впервые! Но еще больше поражает реакция охранников: они вовсе не удивлены.@

— Председатель, мы поняли, что вы ручаетесь за личность данного господина. — начальник охраны лишь со вздохом, выражающим нечто вроде «ну вот, опять началось», отвечает. — Однако факт остается фактом: в его багаже обнаружено нечто, крайне похожее на бомбу, и это никак не связано с его репутацией. Как человек, отвечающий за безопасность вокзала, я...

— Всё прекрасно понимаю, бесконечно признательна вам за то, что вы неустанно стоите на страже покоя академии, и уважаю должностные инструкции. Именно поэтому... — в её глазах вспыхивает огонь непоколебимой воли, — ... сама разрешу данный инцидент.

«Разрешит? Старшеклассница собралась расследовать дело о терроризме?» — я лишь диву даюсь.

— Требую предоставить мне право на допрос учителя и временный доступ к записям камер видеонаблюдения на вокзале. Сие есть мое распоряжение как председателя студенческого совета. — с этими словами достает смартфон.

Мне кажется немыслимым, чтобы у главы студсовета были такие полномочия, но начальник охраны, кивнув, извлекает свой гаджет и производит некие манипуляции.

— Раз вы беретесь за это дело, Председатель, нам же меньше мороки.

Моя голова идет кругом от происходящего. На экране смартфона Оки действительно мелькают многочисленные кадры с камер вокзала.

«Каким образом школьнице удалось получить доступ к столь секретным данным службы безопасности по одному лишь устному требованию?»

— А теперь, учитель... — произносит девица, присаживаясь на соседний стул и прижимаясь плечом к моему плечу так плотно, что чувствую её тепло. — ... расскажите мне в подробностях обо всём, что произошло в поезде и на вокзале. Начните как можно раньше.

— Как можно раньше... это с какого момента?

— Хм, пожалуй... с того самого благословенного дня, когда такая чудесная личность, как вы, соизволила явиться в сей мир!

«Да что же она такое говорит?!»

— Я была бы признательна, если бы вы начали с того момента, как сели в поезд. — заметив мое замешательство, Ока, кажется, и сама смущается: слегка краснеет и деликатно покашливает.

После этого принимается расспрашивать — вежливо, но крайне настойчиво, и я, вороша память, отвечаю на каждый вопрос. Особый интерес у неё вызывает разговор с кондуктором о паспорте и тот мужчина, что самоотверженно отбросил мою сумку, когда та начала дымить.

— Признаться, мне до безумия хочется узнать о вас гораздо больше... — произносит она с чувством, — ... однако сейчас дело превыше всего. Я во всём разобралась.

— Во всём? — недоверчиво моргаю.

— Именно так. Во всём... Ох, смотрите-ка. — она прерывает речь и устремляет взор на экран смартфона, где всё еще транслируются записи с камер.

Судя по отсутствию людей, прямой эфир. На одном из сегментов экрана — камере, направленной на лестницу к платформе — мелькают тени. Группа людей в громоздких костюмах химзащиты поднимается по ступеням, неся с собой тяжелые щиты и длинные шесты с манипуляторами.

— Группа разминирования из префектурной полиции прибыла. — замечает начальник охраны, заглядывая в телефон.

— Оперативно они. Сообщение от полиции поступило всего пару минут назад. — вставляет один из охранников у двери.

— Сообщение? — взор Оки мгновенно ледянеет. — Вы хотите сказать, что полиция сама вызвалась прислать группу разминирования? — сурово вопрошает школьница.

— Так точно. Видимо, кто-то из пассажиров сообщил...

— Тогда медлить нельзя. — девица быстро совершает какие-то действия в телефоне и подносит его к уху. Она с кем-то говорит. Её голос звучит холодно и жестко, в нем нет и следа той восторженности, с которой обращалась ко мне — словно появился передо ной совершенной иной человек. — ... Да, фото отправлено. Они не могли уйти далеко. Так... первая группа — перекрыть выходы и взять того, кто на снимке. Поняла. Вторая и третья группы... — однако следующая её фраза повергает в истинный шок. — На вокзале появилась группа в костюмах химзащиты. Схватить их всех до единого.