Глава восьмая (2)

* * *

Глава Вермилиоина оставляет карты для «Двойного оборотня», и Риндо с Артэ тут же принимаются играть, используя вместо денег шоколад и печенье. В комнате студсовета, где остались только свои, воцаряется странная тишина. Вероятно, недавнее обсуждение правил было слишком напряжённым. Присутствие людей из «Органа» вызывает у меня лишь чувство тревоги.

«Неужели они и вправду разузнали обо мне всё, как говорила Ока?»

— Совсем не везёт! Мой шоколад закончился! — сокрушается Риндо, отбрасывая карты и глядя в потолок. — Теперь я останусь без десерта до позаследующей недели...

— Не плачь, всё тебе верну! — Артэ пододвигает к ней гору сладостей.

— Нет, сие было бы осквернением священного поединка.

— Если хочешь выглядеть благородно, научись играть. Если ни разу не солжёшь при объявлении роли, тебе никогда не победить.

— Таков завет моей семьи — жить прямо и без лукавства...

«Да уж, Риндо в этой игре ловить точно нечего.»

— Эти правила созданы специально для нас с Таманэ, так что они не для широкой публики. — Ока, наблюдавшая за ними со стороны, тихонько посмеивается. — Уловить суть здесь довольно непросто.

— Мне кажется, у «Игрока» слишком большое преимущество. — бормочет Артэ, разглядывая карты. — Риска при лжи почти нет, а эффекты работают только на него.

— На практике всё иначе. У «Ведущего» больше данных для анализа оппонента, и, что самое важное, только у него есть право выйти из игры через пас.

— И кто из вас был сильнее?

— Раньше побеждала я. Но это было ещё в начальной школе. — взгляд Оки на мгновение становится мечтательным, но она тут же собирается. — Раз она выбрала игру, которую я хорошо знаю, значит, подготовила какую-то невероятно мощную стратегию. Сердце так и колотится. — она явно предвкушает поединок...

— Раз родители почти всех учеников были шпионами, информация могла утечь к ним. — ... а вот меня одолевают сомнения. — Не боишься, что твои тактические приёмы уже известны противнику?

— Вполне возможно. Нас прочесали очень тщательно, так что они наверняка просчитали мои вероятные ходы.

— Мои последние исследования тоже похитили. — тут Артэ недовольно ворчит. — Видимо, через студентов, которые мне помогали. Даже автоматическую печь, которую мы использовали на приёме учителя, и софт для обработки изображений из дела о стеклянной посуде — всё украли. Зла не хватает.

— Таманэ к тебе особенно неравнодушна, Артэ.

— Я бы и так поделилась технологиями, если бы заплатили.

— За деньги твою прелесть не купишь. И в ходе поединка тебя не отдам. Артэчка — моя.

— Хватит обниматься, думай лучше, как победить! Ты точно сильна в этой игре?

— Давай проверим. Сыграем на объятия вместо шоколада.

— Это как? Если выиграешь ты, то обнимешь меня? А если я?

— Тогда ты обнимешь меня.

— Это же одно и то же!

Трогательная перепалка мгновенно стихает, стоит начаться игре. Взгляд Оки становится взглядом истинного игрока, и она, демонстрируя острую интуицию, раз за разом сокрушает Артэ, в какой бы роли ни оказывалась. Сие внушает надежду. Однако точность расчётов хороша лишь тогда, когда противник играет честно.

«Мне с трудом верится, что Битва хакко-итиу, где на кону стоит слишком многое, станет простым состязанием выдержки и проницательности.»

* * *

До битвы остаётся два дня. За те две недели, что прошли с момента объявления условий, ажиотаж в академии достиг своего пика. В СМИ круглосуточно крутят аналитику и прогнозы, всплывают забавные подробности детских отношений Оки и Таманэ, а бесчисленные букмекеры соревнуются в сборе ставок. В отличие от бушующего вокруг энтузиазма, пребываю в состоянии какой-то унылой апатии. Мне попросту нечего делать. Как у преподавателя у меня и так не было работы, а тут ещё Ока с улыбкой заявила: «Я воспользуюсь тем, чему вы меня научили, и мы, ученики, сами справимся с Таманэ!».

Хотя не припомню, чтобы чему-то их учил. С тех пор как прибыл в академию Тэнгай, все мои достижения сводятся к обману грабителей для выявления их логова и выманиванию инвестиций у одного из родителей-шпионов. Чистой воды криминал. Ока твердила, что именно для обучения этому и пригласили, но, честно говоря, мне бы не хотелось быть для них примером. Тот факт, что нынешняя Ока и её друзья — ровесники меня тогдашнего, времён моего ареста, лишь добавляет душевных терзаний.

По этой причине последние две недели я почти не заглядывал в комнату студсовета.

Ту самую женщину из полиции встречаю как раз за два дня до битвы, около полудня. Я возвращался с открытой лекции в другом учебном корпусе и шёл по главной улице оживлённого района Кобай. Вдоль тротуара теснятся кафе и рестораны, в воздухе витают ароматы кофе, масла и жареного мяса. Пока приглядываюсь к заведениям, выбирая место для обеда, мой взгляд натыкается на знакомое лицо в окне одного из кафе, и буквально врастаю в землю. Это та самая помощник инспектора, что допрашивала меня. Прошло более десяти лет, но ошибиться невозможно. В её лице всё то же сочетание мягкости и проницательности, а её выправка и телосложение разительно отличаются от обывательских. На ней тенниска с коротким рукавом и узкие джинсы, подчёркивающие натренированные мышцы рук и ног.

Напротив неё кто-то сидит, но с тротуара собеседника не разглядеть. Они ведут весьма оживлённую беседу.

«Что эта женщина делает в академии Тэнгай? — сердце пускается вскач, удары отдаются прямо в черепе. Почти неосознанно захожу в кафе. — К счастью, там продают еду навынос, и у витрины с сэндвичами выстроилась очередь.»

Пристроившись в хвост, навостряю уши, стараясь незаметно наблюдать за столиком у окна.

Собеседницей инспектора оказывается девушка лет шестнадцати. Кто она? Лицо мне совершенно незнакомо. В академии Тэнгай, где всеми организациями заправляют подростки, это может быть кто угодно. На ней гражданская одежда, так что даже принадлежность к конкретной школе не определить. Слов не разобрать, но вижу, что на столе между ними разложены какие-то документы. Я едва не вскрикиваю от шока. На одном из листов напечатана моя фотография. Притом сразу в двух ипостасях: на снимках десятилетней давности, сделанных, по всей видимости, в миг ареста, и на нынешних, где мне уже двадцать шесть лет.

— Господин... Господин клиент, уважаемый клиент!

Многократные обращения наконец пробуждают меня, прям силой вырывают из омута самобичевания и горестных воспоминаний, возвращая в реальный мир. По ту сторону прилавка застывает продавец с крайне недоуменным выражением лица. Оказывается, очередь передо мной уже полностью рассеивается, и настаёт мой черёд. Покупаю сэндвич с тунцом и стремительным шагом покидаю лавку. Запрыгиваю в автобус и поспешно возвращаюсь в свою обитель — комнату в общежитии Алкелирион. Тут же падаю ниц на кровать, увлажняя простыни своим тяжёлым, прерывистым дыханием. Лишь тогда замечаю, что от сильного волнения раздавил сэндвич прямо в упаковке. Выбрасывать жалко, оттого извлекаю его из пакета и, не вставая с постели, заталкиваю в рот, однако аппетит давно испарился, и я совершенно не чувствую вкуса.

«Зачем понадобился той женщине-инспектору? Никаких нераскрытых преступлений за мной остаться не должно. Или же она полагает, будто всё ещё скрываю некие сведения о теневом кукловоде, и пришла прощупать почву? Но ведь мне ровным счётом ничего не известно. Меня в полной мере обманули, предали и бросили на произвол судьбы. Или же расследует нынешние прегрешения? Та афера с перебором инвестиционных стратегий, которую провернул против матери одной ученицы, представляет собой неоспоримое преступление. Пусть и вернул деньги (точнее, создал видимость возврата), отчего пострадавшая не подала заявление, если сие станет известно полиции, вполне могу превратиться в объект полноценного расследования... Нет, постой, нужно успокоиться. Я нахожусь за пределами Японии. Японские полицейские не наделены здесь правом вести следствие. Возможно, это вовсе не официальные действия. Вполне допустим вариант, при котором её пригласило местное Бюро Безопасности для содействия. И всё ради того, чтобы схватить за хвост.»

Направляюсь в ванную и раз за разом ополаскиваю лицо. Кожу покалывает от неутихающего жара. Стоит мне вытереться, как в зеркале я встречаюсь взглядом с собственным жалким отражением.

— «Ты — преступник. Тебе не пристало ходить под ярким солнцем.»

Кажется, будто эти слова звучат во мне самом, отчего приходится лишь виновато опустить голову. С кончиков волос падают капли воды, колыша пену, скопившуюся вокруг сливного отверстия.

«Ныне моя нанимательница — девушка, подобная самому солнцу. Правительница сей страны, свет, на который взирает простой люд. И она всегда находится подле.» — осознание данного факта ранит больнее всего.

* * *

На следующий день, в послеобеденное время, мы всем составом студенческого совета отправляемся на предварительный осмотр места проведения Битвы хакко-итиу.

Холл Утётэн представляет собой огромный круглый зал, возвышающийся на крыше здания контрольно-пропускного пункта, который соединён прямым переходом со станцией. Говорят, название сие происходит от того, что это самое высокое место в академии Тэнгай.

Едва ступаю внутрь, как ноздри пронзает густой аромат благовоний.

Зал предстаёт почти пустым, вызывая ассоциации с часовней. На высоком потолке во всём великолепии раскинулись изысканные изображения птиц и растений, а в стены через равные промежутки встроены колонны в греческом стиле. В самом центре помещения располагается стол размером с теннисный, лишенный всяких украшений и лишь обтянутый пурпурным сукном. Его окружают три стула. Вероятно, именно за этим столом и развернётся противостояние. По обе стороны от него расставлены керамические сосуды величиной в обхват, из чьих горлышек лениво струится белый пар. Должно быть, диффузоры для аромамасел.

— Как же много здесь благовоний. — вполголоса замечает Ока.

— Это место долгое время пустовало, оттого здесь невыносимо несло плесенью. Если начать окуривать зал сейчас, завтра станет гораздо лучше. — отзывается пришедшая вместе с нами на осмотр Таманэ.

Народу собирается немало. Помимо нас, членов исполнительного комитета студенческого совета, присутствуют сама противница со своими служанками, девушка из «Органа Искоренения Денег», выступающая в роли дилера, и даже съёмочная группа с камерами и штативами наперевес. Ученик-оператор, занимаясь настройкой оборудования, тараторит:

— Мы расположимся прямо напротив дилера, чтобы вот так, понимаете, эффектно запечатлеть ваши прекрасные, исполненные достоинства профили. Разумеется, карты в руках показывать не станем, дабы зрители могли в полной мере насладиться непредсказуемым развитием игры и трепетать от волнения.

— Погодите... Что ещё за «зрители»? — недоумевает Хинанов в моем лице. — Это же серьёзный поединок, где на кону миллиарды, неужели собираетесь его транслировать?

— Хинано-сан, вы, похоже, ещё не совсем пропитались духом академии Тэнгай. — с улыбкой повторяет Ока, за последний месяц она частенько, в оправдание моего поведения использовала сей тезис. — Такое захватывающее событие просто обязаны увидеть все граждане страны.

— Именно так. Миг, когда Ока склонится передо мной, станет великолепным шоу. Было бы эгоистично наслаждаться сим в одиночку.

— Вот как... Если госпожа президент и Таманэ-сан не против, то мне не пристало в это вмешиваться.

— Вы тоже будете присутствовать при этом, Хинано-сан, посему попадёте в эфир центрального телевидения.

— Ха-а-ай?! — слушая их, преисполняюсь глубокой тревоги.

«Правильно ли всё это? И вообще, позволительно ли людям, не являющимся ни участниками, ни судьями, присутствовать при столь масштабной игре на баснословные деньги?»

Словно прозрев мои сомнения, подаёт голос девушка из «Органа»:

— В обычных обстоятельствах для соблюдения беспристрастности поединок должен проводиться без посторонних, однако по требованию госпожи Таманэ присутствие съёмочной группы и представителей студенческого совета разрешено. В день состязания все присутствующие пройдут личный досмотр, а средства связи будут изъяты. Также по периметру зала задействуют систему подавления сигналов. Во избежание использования краплёных карт для каждого раунда будет вскрываться новая колода.

«Раз уж вы заходите так далеко, не проще ли обойтись без свидетелей и съёмок?» — думаю я, но, видимо, это принципиальный момент.

— С моей стороны сопровождающих не будет. — глава Вермилиона, довольно ухмыляясь, произносит. — Ока, ты же приводи всех своих людей. Образ прекрасной принцессы моего великого рода, отважно противостоящей воинству тирана, будет смотреться в кадре необычайно эффектно! К тому же, все вы перейдёте в мои руки в качестве ставки Оки. Неужели вам не хочется воочию увидеть миг, когда ваши жизни будут проданы с молотка?

«Вот оно что. Она хочет на глазах у всей академии запечатлеть прискорбную сцену, где члены совета превращаются в плату за проигрыш в азартной игре, и тем самым втоптать честь троюродной сестры в грязь. В здравом уме никто не станет предлагать противнику столь выгодные условия, позволяя привести своих сторонников. Однако, даже если в зал допустят нескольких членов совета, едва ли они смогут принести пользу. Сложно представить, что здесь сработает столь примитивное жульничество, как подглядывание в карты Таманэ и передача сигналов Оке.

— В таком случае прошу обе стороны приступить к осмотру помещения. — торжественно провозглашает девушка из организации.

* * *

На обратном пути в машине Ока, сидящая на переднем сиденье, оборачивается ко мне:

— Учитель, вы ведь тоже будете присутствовать?

— Э-э... Ну, понимаешь, это же будут транслировать. Мне ведь полагается скрываться, светиться на государственном телевидении — не лучшая затея.

— Вовсе нет, срок вашего подполья истекает завтра! — изумлённо распахиваю глаза. Она продолжает. — Обе цели, ради которых вы скрывали свою личность, достигнуты. Личность шпиона внутри академии установлена, а вопрос с защитой от переманивания другими школами решится завтра.

— Решится? Но как?

— Потому что выжму из Таманэ-сан миллиарды. Какое бы щедрое предложение вам ни поступило, всегда смогу предложить больше. Теперь вы навеки принадлежите мне.

«А что, если ты проиграешь? — не озвучиваю гложущий душу вопрос. — Если вдует — это конец. Наверное. Эпоха Тэнрокуин Оки как королевы академии Тэнгай завершится. Не знаю, в какой именно форме: отречётся ли от власти или же останется на посту президента жалкой 'хромой уткой'. Впрочем, какая разница. Сегодняшнее и дальнейшее лишь части пути, который выбрала моя начальница и мы, как верные помощники её, просто сопровожаем её... даже если то странствие в последний путь.»

— Наконец-то смогу официально представить вас всем как советника студенческого совета. И, разумеется, начнёте вести уроки. Я так жду этого дня! — радостный голос Оки гулко отдаётся во мне пустотой.

Казалось бы, должен был всем сердцем желать того дня, когда смогу безбоязненно стоять за кафедрой, но теперь, услышав, что оно случится завтра, невольно сжимаюсь. Только сейчас осознаю, насколько уютно было вести затворническую жизнь, используя должность помощника совета как прикрытие.

«Никто не тычет в меня пальцем. Никто не взирает на меня с осуждением. Дням, когда я, словно в куче сухой листвы, нежился в безвестности, приходит конец. — перед глазами всплывает лицо той женщины-инспектора. — Прошлые грехи не смыть. Если представят всей стране как советника, неизбежно раздадутся голоса обвинителей. Ока, имеешь ли ты право держать столь греховного человека подле себя? Если после того, как моё имя и лицо станут известны, арестуют или депортируют в Японию, не очернит ли это авторитет королевы?»

* * *

Даже если тебя грызут мучительные сомнения, стоит забиться под одеяло, как приходит сон, а когда его бесцеремонно прерывает звонок будильника, наступает новый день.

Заметив, что в комнате как-то слишком сумрачно, отдёргиваю шторы — с самого утра небо затянуто тучами. Для июня на улице необычайно зябко. На мгновение чудится, будто идёт мелкая изморось, но это лишь моё сознание, отяжелевшее и словно промокшее насквозь. Даже две чашки растворимого кофе не помогают разогнать туман в голове.

Ловлю себя на мысли, что втайне желаю поражения Оке. Это низко и подло. Если она проиграет, смогу вернуться в свою спасительную тьму и вздохнуть спокойно. И, разумеется, не собираюсь идти на сегодняшнюю битву. Не хочу стоять перед камерами и не желаю видеть, как Тэнрокуин Ока падает в грязь.

Иду умываться.

— «Ну и ничтожество же ты.» — зло бросаю своему отражению.

«Ока оказала мне неоценимую услугу, а я боюсь даже просто прийти и поддержать её в решающий миг. — переодевшись, комкаю влажную от пота пижаму вместе со своими малодушными чувствами и заталкиваю её в корзину для белья. — Битва назначена на час дня. Сбор в учительской — за два часа до начала, в одиннадцать. Времени ещё предостаточно. Аппетита нет, но стоит съесть что-нибудь острое, чтобы хоть как-то взбодрить дух.» — тихо выскальзываю через чёрный ход общежития.

У главного входа столпились репортёры. Вероятно, караулят Риндо или Артэ, чтобы взять комментарий перед их отбытием на место поединка. Моё лицо тоже могли запомнить как человека, причастного к совету. Даю себе наказ не приближаться к парадному входу и на обратном пути. В субботнее утро под хмурым небом торговая улочка кажется сонной и вялой. Прохожих на тротуарах мало, и многие лавки, в отличие от будней, ещё закрыты. Быть может, именно из-за этой умиротворяющей атмосферы теряю всякую бдительность.

Сзади доносится рокот автомобильного двигателя. Чёрный фургон, кажется, собирается обогнать меня, но внезапно тормозит прямо рядом. Как раз в том месте, где прерывается живая изгородь, разделяющая тротуар и проезжую часть.

Невольно замираю. Заметив, что стёкла машины наглухо затонированы, чувствую, как внутри всё холодеет от дурного предчувствия. Однако уже поздно. Задняя дверь распахивается, и крупный мужчина в маске и солнцезащитных очках протягивает ко мне руки. Он хватает меня за предплечье и с такой силой, что, кажется, плечо вот-вот выскочит из сустава, втаскивает в салон. Мой крик о помощи обрывается захлопнувшейся дверью.