Глава третья (2)
* * *
Большую часть дня теперь провожу в стенах комнаты студенческого совета. Раз уж мне велено скрываться снаружи и играть роль безмолвной тени секретаря, вполне естественно, что я обживаю единственное место, где могу не пребывать в вечном напряжении. К тому же, перспектива вновь столкнуться на улице с безумными журналистами или просто любопытствующими обывателями наводит истинный ужас.
К счастью, во внутренних покоях совета почти всегда находится Артэ (интересно, а как же её занятия?..). Хоть она и делает вид, что моё присутствие её тяготит, временами она всё же снисходит до праздной беседы.
— Ты правда собирался стать учителем? И какой у тебя предмет?
— Вообще-то... современная словесность.
— Японский язык? Хм. Ока говорила, что Хинано занимает первое место в стране по этому предмету. Теперь понятно, почему.
— В смысле?
— Наша президент всё предусмотрела, чтобы ты, как учитель, не сел в лужу в плане знаний.
Поразмыслив, осознаю правоту её слов. Действительно, будь талантом Хинано Котобуки какая-нибудь иная дисциплина, скажем, математика, я бы ни за что не смог соответствовать её образу. Выходит, всё, ради чего корпел над учебниками, теперь служит лишь красивой оберткой для должности советника.
— Послушай... может, мне стоит подтянуть вас по учёбе? Хотя бы членов совета? — предлагаю, надеясь проявить себя хоть немного как педагог.
— Со словесностью у нас проблем нет. Хочешь взглянуть на результаты последних тестов?
Она показывает мне баллы за недавние экзамены. У Оки — высший балл. Это неудивительно, ведь природа явно наградила её всеми возможными талантами. Артэ, от которой веет аурой чистой технарки, набрала более девяноста процентов, что изрядно поразило. Но ещё больше удивила Риндо.
— Почему у неё такие же хорошие оценки, как у тебя? — недоумеваю я. Глупо полагал, что словесность ей не даётся.
— У Риндо только поведение странное, а ответы в тестах вполне здравые.
«Лучше бы было наоборот! Тогда бы мы могли нормально общаться, и у меня был бы повод ей помогать.»
Когда после уроков заходит Ока, наконец решаюсь задать вопрос, который терзал с первого дня, но который боялся озвучить:
— Послушай, а мне не нужно посещать педагогические советы? С тех пор как здесь, не перемолвился ни словом ни с одним другим учителем... даже не представился...
— Педагогические советы? — Ока в недоумении наклоняет голову. — А что это такое?
— Ну... это когда учителя собираются вместе, обсуждают планы уроков, общешкольные проблемы или какие-то инициативы... — поскольку у меня самого нет опыта работы, ответ звучит довольно неуверенно.
— Ничего подобного у нас нет. Ведь академией управляют сами ученики.
«Ах, точно. Я и забыл, что учителей здесь нанимают тоже ученики.»
— Те, кто организует групповые занятия, проводят свои встречи, существуют также семинары для преподавателей или научные конференции, но это ведь не то, о чём вы говорите?
— Да, пожалуй... Но мне хотя бы нужно поприветствовать директора?
— Директор Алкелириона — это я.
«Совсем вылетело из головы! — Ока смотрит с любопытством, видя, как трудно мне даётся привыкание к местным порядкам. — Получается, подсознательно искал контакта с кем-то или чем-то, кто официально признал бы во мне учителя, но такой силы здесь попросту не существует. В таком случае, не являюсь ли я теперь обычным чудаком, который тайно прокрадывается в женскую школу и целыми днями развлекается праздными разговорами?..»
— Твоя работа — покупать мне сладости и быть собеседником, всё в порядке. А со временем и в качестве подопытного тебя использую. — слова Артэ не приносят ни капли утешения.
«К тому же, что это за 'подопытный' такой?»
— Учителю достаточно просто быть рядом. Это дарует мне покой. Настоящее состояние, как принято говорить: «чистое зеркало и стоячая вода» аль «тишь да гладь», если изъясняться проще. Ваше присутствие напоминает мне о том, что не следует раздеваться прилюдно.
«Риндо, пожалуйста, не раздевайся на людях вне зависимости от того, рядом я или нет.»
— Считаю, что раз столько учился ради этой профессии, мне следует вести себя более подобающе учителю. Что вы об этом думаете? — вопрошаю я.
— Тебе не стыдно заставлять лицом Хинано произносить такие высокопарные речи? — подкалывает Артэ.
«Ужасно стыдно. Простите.»
— Как только мы обеспечим вашу безопасность, непременно хочу, чтобы вы встали за кафедру. — произносит Ока, подготавливая всё для послеобеденного чаепития.
— Безопасность? И долго мне ещё скрываться?
— Ровно до тех пор, пока мы не обеспечим вам такое жалованье, которое позволит отвергнуть любое, даже самое заманчивое предложение со стороны. В этом мире всё решают деньги.
— Чего?! Да мне и по нынешнему контракту платят неоправданно много, вряд ли кто-то предложит больше такому, как я.
— Вы ещё слишком мало знаете об академии Тэнгай. — Ока, накрыв чайник грелкой, печально опустила ресницы и покачала головой. — Здесь есть преподаватели, чьё годовое жалованье исчисляется сотнями миллионов.
— Сотнями миллионов?! — едва голос не сорвался.
— Изначально образование — это вещь, обладающая именно такой ценностью.
— И всё же... школа, где учителям платят такие баснословные суммы, должна требовать огромную плату за обучение...
— В академии Тэнгай нет ни одного корпуса, где бы брали плату за учёбу.
Моё замешательство грозило перерасти в головную боль.
«Не берут плату?»
— Мы хотим привлечь как можно больше самых разных учеников, а введение платы лишь сократит число желающих.
— Но как же тогда покрываются расходы на содержание и ваши зарплаты?
— Каждый корпус — коммерческая организация, которая должна приносить прибыль, из которой и выплачивается вознаграждение учителям.
— Прибыль?.. Ах, ну да, здесь ведь ведутся великие исследования. Но неужели все корпуса способны на это? Это же приведет к жуткому перекосу в программе. Придётся учить только тому, что быстро приносит деньги.
— Есть корпуса, занимающиеся прикладными исследованиями, но их меньшинство. Главное дело школы — образование, следовательно, и прибыль должна извлекаться именно из него. Это наш истинный путь.
«Разве для этого не нужна плата за обучение? Совершенно перестал понимать логику происходящего.»
Чай был готов, и мы вчетвером расположились вокруг столика. Комнату наполнил изысканный аромат Дарджилинга. На тарелках красовались горы тортов, печенья и фруктов, однако мне было не до лакомств.
— Если рассматривать школу как коммерческое предприятие, то нашим основным «товаром» являются выпускники. — продолжала объяснять Ока, изящно пригубив чай. — Поскольку школа — место воспитания, то создаваемая ценность — взращённые нами кадры. Простите за грубое сравнение, но первокурсники — сырьё. А когда закупаешь сырьё, платишь ты, а не тебе.
Мне оставалось лишь молча хмуриться.
«Логика в этом есть... Но разве такая система может существовать? Видимо, может, раз академия процветает, а я получаю своё немыслимое жалованье.»
— Вы слишком по-японски мыслите, пора вам переключиться на «тэнгайское» мышление. — вставила Артэ.
— Да, виноват...
«Стоит мне расслабиться, как тут же забываю, что нахожусь не в Японии. И всё же вопросов меньше не становится.»
— Прибыль с выпускников... это значит получать комиссионные за их трудоустройство в корпорации?
— И это в том числе. Иногда нам платят университеты, куда они поступают. Бывает, что исследовательские институты заранее выкупают право на переговоры с учеником. Конечно, большинство учеников не «продаются» подобным образом и просто выпускаются. Суть образования — инвестиция в будущее, а значит, своего рода азартная игра. — произнеся это, Ока озарила комнату своей ослепительной улыбкой и принялась за шифоновый торт.
«Образование — ставка в игре. — в тот миг мне показалось, что коснулся самого сердца той страсти, что движет сей академией. Немного успокоившись, наконец пригубил чай. — Если смотреть на Алкелирион как на место большой игры, многое в его устройстве становится понятным. Однако с расширением границ познанного росла и область неведомого.»
— Но не слишком ли это рискованно для тех, кто платит? Выпускнику всего восемнадцать. Какими бы ни были его оценки, нельзя гарантировать, что в будущем он станет высокодоходным специалистом.
— Именно этот момент является одновременно уязвимым местом, гордостью и теневой стороной нашей академии. — глава поставила чашку на блюдце и кивнула.
— Что ты имеешь в виду?
— Не уверена, смогу ли я объяснить это так, чтобы вы поняли... — едва она замолчала, погрузившись в раздумья, в массивную дверь кабинета постучали.
Я мгновенно напрягся. В комнату вошла весьма странная процессия.
— Ах, помяни их... — прошептала Ока.
Пятеро фигур в белоснежных робах, полностью скрывающих тела, приблизились к нам. Из-под разрезов плащей виднелась иссиня-чёрная матроска. Лица были скрыты глубокими капюшонами, но, судя по очертаниям подбородков, это были девушки лет шестнадцати-семнадцати. Они двигались совершенно бесшумно.
— Орган Денежного Искоренения, 16-й следственный отряд Юго-Восточного округа. Приветствуем вас, президент. — произнесла ведущая группу приглушенным девичьим голосом.
— Благодарю за службу. — ответила моя начальница, поднимаясь.
— Мы прибыли для ежемесячной оценки рыночной стоимости госпожи Нанахосии Артэмисии.
— Ну, я пойду. — малышка-ученая, услышав своё полное имя, с недовольным видом встала. — И не вздумайте входить в комнату! И оставьте мне мои сладости!
В сопровождении фигур в белых робах скрылась за дверью внутренних покоев. Лишь одна из пришедших осталась у входа, замерев в карауле.
«Охрана?..»
Воздух в комнате стал тяжёлым. Я бросил взгляд на Оку, желая получить объяснения, но в присутствии постороннего не решался заговорить открыто.
— Кто эти люди? Я вижу их впервые. Это тоже ученицы?
— Хинано-сан ведь только недавно перевелась, оттого и не встречала их. Сия организация зовётся «Орган Денежного Искоренения», они — эксперты по оценке стоимости учеников. — Ока объясняла это мне, формально обращаясь к секретарю Хинано. Оценка стоимости учеников... — Даже члены королевской семьи не знают всех деталей их работы. Говорят, их история древнее самой академии. Они вербуют учеников и растят из них следователей, но критерии отбора — тайна. Самое непостижимое: их дар сбора информации. Они способны буквально вывернуть наизнанку всё прошлое и будущее объекта.
— Да, меня они тоже вывернули... — начала Риндо, и вдруг с таким лицом, будто её осенило, принялась стремительно сбрасывать пиджак, вытягивать ленту из воротника и расстегивать пуговицы. Я в ужасе едва не бросился ловить её за руки. — Ох. — она вовремя опомнилась и застегнулась обратно. — Опасно. Чуть не разделась при посторонних...
«Риндо, при нас тоже не надо!»
— В средней школе тоже была объектом их внимания. — продолжала она, поправляя бант и поглядывая на замершую в углу фигуру. — Они с абсолютной точностью предсказали мои результаты на всех чемпионатах по рукопашному бою. Сказали, что дважды буду четвертой, а потом трижды возьму золото. Всё сбылось до единого слова. Это было жутко.
— Посему оценкам Органа Денежного Искоренения доверяют безоговорочно. — добавила Ока. — На их основе корпорации инвестируют в учеников. Как они ведут свои расчеты неведомо никому. Для сохранения беспристрастности студсовет никогда не вмешивается в их дела.
«Что-то вроде рейтингового агентства, значит. Но к чему эти маскарадные костюмы? Я уж грешным делом подумал на какую-то секту.»
— А... про Хинано они тоже могут всё разузнать? — мой голос невольно дрогнул.
— Говорят, они не проводят оценку без официального запроса, так что, если вы будете вести себя неприметно, всё должно быть в порядке... Но стопроцентной гарантии дать не могу.
Слова Оки не слишком-то успокаивали. Вскоре дверь отворилась, и белые робы вышли наружу.
— Мы закончили, президент. Да пребудет Тэнгай в вечном процветании.
— Вечного процветания.
— Вечного процветания.
Обменявшись странными приветствиями, пятерка покинула кабинет. Сухое напряжение ещё долго висело в воздухе. Я прислушивался к удаляющимся шагам, пока они не стихли совсем, и только тогда обессиленно опустился на диван. Чай уже совершенно остыл.
— Учитель, простите за беспокойство. Вы великолепно справились с ролью тени. — Ока поклонилась.
— Да ладно... Надеюсь, и правда остался незамеченным. Так разволновался...
— Полагаю, Орган Денежного Искоренения уже давно собрал на вас полное досье. — Ока вдруг тихо рассмеялась.
— Что?!
— Оценку они проводят по запросу, но предварительный сбор данных ведут неустанно. Такую важную персону, как вы, они просто не могли обойти вниманием.
— Значит, всё моё волнение было напрасным?..
— Вовсе нет! Важна сама готовность. Сумели идеально среагировать на внезапный визит и не выдать себя. Вы настоящий мастер.
«Не знаю, стоит ли за такое хвалить, но радости от её похвалы точно не испытал.»
Дверь снова открылась, и в комнату вышла Артэ в своём неизменном белом халате. Смущенно примостившись рядом с Риндо, уткнулась в неё.
— Могу спросить, какова твоя цена в этот раз? — вкрадчиво поинтересовалась Риндо.
— Пока только примерные цифры. Около четырёхсот миллионов. Точный отчёт будет на следующей неделе. — пробормотала та.
«Четыреста миллионов? Четыреста миллионов иен?!»
— Снова выросла... Если цена продолжит расти, тебя завалят предложениями, и ты переведёшься в другое место. Мне будет одиноко.
— Да никуда не уйду!
— Если ты исчезнешь, проплачу целых полчаса.
— Могла бы и подольше! Неужели твои слёзы такие дорогие?
Благодаря их перепалке в комнату вернулась привычная уютная атмосфера.
— Значит, нам нужно зарабатывать ещё больше! — провозгласила Ока, разливая свежий чай. — Нужно накопить столько, чтобы мы могли выкупить Артэську, как бы ни росла её цена.
— Но ведь деньги зарабатываю сама. Как-то странно — самой платить за то, чтобы защитить себя.
Украдкой наблюдал за ученой.
«Белый халат, разговоры о подопытных... Видимо, она какой-то гениальный техник или светило науки (раньше лишь в легкую шутку мысленно ученой нарекал). — расспрашивать подробнее по-прежнему опасался. — И всё же... Четыреста миллионов. Это же невероятная сумма. Понятно, что речь не идёт о банальной покупке человека, но всё же... Интересно, в какую сумму оценили бы Котобуки Хинано? Глядя на профиль сидящей рядом Оки, я гадал о словах про 'важную персону'. Неужели и правда кажусь им кем-то значимым?»
— Учитель, что с вами? — глава внезапно повернулась ко мне, оказавшись так близко, что едва не опрокинулся навзничь.
— А... нет, ничего. Просто в очередной раз подумал, какая же это невероятная школа.
Попытался отговориться, но сие было чистой правдой. Мне всё меньше казалось, что способен чему-то научить местных детей. Как учитель словесности здесь явно не требовался, а больше мне и предложить-то нечего.
«Почему же Ока так высоко меня ценит?»
Однако ошибался. Как ни прискорбно, существовал предмет, который мог преподать только я. И осознать это мне довелось лишь спустя десять дней, когда произошло одно из ряда вон выходящее событие.