Глава вторая (1)

Говорят, всё началось в конце эпохи Эдо с основания в этих краях школы. Поначалу учебное заведение насчитывало едва ли сотню учеников и мало чем отличалось от обычного частного пансиона. Однако и основатель, и собранные им учителя, и сами воспитанники обладали высокими стремлениями и непомерными амбициями. Выпускники один за другим пробивались в политические и финансовые круги, сплетая прочную сеть академического влияния и отвоевывая для альма-матер всё новые привилегии. Полуостров, отрезанный от мира самой природой и ставший «сухопутным островом», развивался как уникальный наукоград.

И вот, спустя три мировые войны, на фоне растущей международной напряжённости... Одиннадцать лет назад через обе палаты парламента наконец проходит «Закон об особых образовательных зонах».

Официальным лозунгом реформы провозгласили воспитание выдающихся кадров мирового уровня через абсолютное уважение к самостоятельности учащихся. Многообразие. Здоровая конкуренция. Меритократия. Разрушение старых устоев. Под покровом этих красивых слов скрывалась истинная суть особого закона: полное отделение южной части полуострова от Японии с предоставлением ей максимальной автономии.

Так родилось независимое научно-образовательное государство — Академия Тэнгай.

— Иными словами, академия и прежде функционировала в схожем режиме. — поясняет Ока, пока мы едем в лифте. — После обретения независимости многие лишь отмечают, что на бытовом уровне стало чуточку сложнее.

— Одиннадцать лет назад... совсем недавно. — искренне сожалею о том, что уделял всё время лишь изучению методики преподавания, пренебрегая социальным кругозором. Пускай моя специальность — современная литература, подобное невежество непростительно. — Если весь город — академия, значит, здесь есть и другие учебные корпуса?

«Административный блок, где приземлился вертолёт, и окружающие его здания по масштабу соответствовали одной стандартной школе.»

— Данное место именуется «Женским корпусом Алкелирион». — Ока утвердительно кивает. — Это моя обитель. Тэнгай представляет собой конгломерат множества школ. Официально такая структурная единица называется «Сё». Названия варьируются от «академий» до «колледжей» в зависимости от предпочтений самих учащихся. Каждое «Сё» обладает независимостью, имеет свой устав, учебную программу и даже форму.

«Логично. Такое разрастание было бы невозможно без объединения множества различных институций.»

— И сколько же здесь таких корпусов?

— Только зарегистрированных в совете учащихся насчитывается двести сорок. С учётом неофициальных объединений точное число назвать трудно, но, полагаю, их вдвое больше.

«Пять сотен... Если предположить, что в каждом учится хотя бы по пятьсот человек, выходит четверть миллиона... Масштабы кружат голову.»

— Управлять таким механизмом, должно быть, невероятно тяжко. Впрочем, теперь это касается и меня, ведь с сегодняшнего дня — часть преподавательского состава.

— О нет. Управлением занимаются исключительно ученики.

— Прости?..

— «Уважение самостоятельности» в Тэнгае — не пустой звук, а реальность. И управление, и экономика корпусов лежат на плечах воспитанников.

Лишь спустя время мне предстоит в полной мере осознать тяжесть истины, изречённой Окой.

— Учителей тоже нанимают ученики. — Ока хитро улыбается и придвигается ближе. — Следовательно, вашим работодателем являюсь я.

— Что? Э-э... че-е-его-о?

«Быть не может. Хотя... учитывая абсурдность устройства СЕЙ школы, неудивительно, что такой, как я, сумел получить здесь место.»

Лифт останавливается на четвёртом этаже. Ока уверенно шагает по коридору, устланному мягким ковром.

— Постой, значит, мой профиль и все данные тебе известны... — едва поспевая, робко уточняю.

— Разумеется. Более того, лично просила господина Хирабаяси порекомендовать именно вас.

«Хирабаяси — мой агент по трудоустройству. Знание его имени окончательно убеждает меня в том, что Ока не лжёт о своём статусе нанимателя.»

— Дух захватывает при мысли о том, что теперь могу отдавать вам распоряжения, и вы будете выполнять для меня всякие разные вещи под видом служебных обязанностей.

Причина столь странной привязанности этой девушки ко мне остаётся загадкой. Не припомню за собой никаких заслуг перед ней, разве что поводов для обид наберётся предостаточно.

— Слушай, меня ведь наняли как учителя, не стоит ждать чего-то сверхъестественного.

— Но пригласила вас именно за наставлением! Хочу, чтобы вы провели для нас, учениц Алкелириона, урок, на который способен только вы.

— Мой предмет: современная литература.

— Преподавайте её так, чтобы под видом обычного предмета научить нас вещам, о которых в обычных школах и не помышляют.

«Кажется, попал в весьма сомнительное заведение. Впрочем, идти мне больше некуда, и если здесь обеспечат средствами к существованию, грех жаловаться.»

Ока замирает перед массивными двустворчатыми дверями, на которых красуется табличка «Кабинет совета учащихся». Вспоминаю, что все величали её «председателем».

Интерьер помещения разительно отличается от того, что привык называть кабинетом студсовета. Пространство размером в два учебных класса утопает в ворсе дорогого ковра; здесь расположена зона отдыха с диванами и стеклянным столиком, в глубине виднеются массивные рабочие столы, а в углу обустроена небольшая кухня. Безлюдье придаёт комнате сходство с выставочным залом офисной мебели. Впрочем, после всего увиденного сегодня, некоторая роскошь студенческого кабинета уже не вызывает у меня трепета.

Опустившись на диван, дважды перечитываю трудовой договор, принесённый Окой, и ставлю свою подпись. В документе чёрным по белому значится: моим работодателем является Тэнрокуин Ока.

— Теперь вы принадлежите мне, — она с нежностью прижимает контракт к груди. В договоре таких слов точно не было. — А раз мы остались наедине, прошу, начните же мой личный урок! — с этими словами наклоняется ко мне так близко, что в испуге отпрядываю. Ткань её блейзера касается моего предплечья.

В этот миг дверь распахивается. Едва не скатываюсь с дивана, пытаясь отстраниться от девицы, и в итоге оказываюсь сидящим на ковре в позе сэйдза. Если кто-то увидит нас в такой позиции, моей карьере конец.

В комнату входит статная высокая ученица. На ней такая же форма, как и на Оке, но её длинные иссиня-чёрные волосы, собранные в хвост, и манера держаться вызывают ассоциации с благородной принцессой самурайского рода. Из-за её чисто японской ауры даже цвет блейзера кажется иным.

— Я вернулась из похода. — провозглашает она и, подойдя к Оке, прикладывает руку к сердцу в воинском приветствии.

— С возвращением, Риндо. — отзывается «хозяйка» и, подхватив меня под локти, силой заставляет подняться на ноги. — Позволь представить нашего учителя! Нашего собственного наставника!

Девушка, названная Риндо, широко распахивает свои проницательные, узкие глаза, внимательно изучает меня и, сделав широкий шаг навстречу, замирает в идеальной стойке, отвешивая поклон.

— Рада нашей первой встрече. Я — заместитель председателя, Риндо Химарисака.

— А-а, здравствуйте, взаимно. — тоже кланяюсь.

«В отличие от Оки, эта девушка кажется весьма благоразумной. Вице-председатель... если рядом с Окой есть такой серьёзный человек, возможно, у меня будут минуты покоя.»

— Прошу простить мою медлительност., — произносит Риндо, прикрыв глаза пушистыми ресницами. — Из-за того, что мы не сработали оперативнее, вам пришлось перенести неприятную процедуру допроса. Схвати мы преступников раньше, сего бы не случилось.

— А? Ох, ну что вы, всё хорошо.

— Риндо отвечает за поддержание правопорядка. — вставляет Ока, с гордостью кладя руки на плечи подруги. — Она возглавляет дисциплинарный комитет и оберегает покой академии. Это она только что ликвидировала всю банду.

«Значит, именно сей девушке Ока отдавала приказы по телефону из комнаты охраны.»

— Спасибо тебе. Ты очень выручила. Поразительно, как быстро вам удалось отыскать преступников в такой толпе.

— Мне несказанно радостно быть полезной учителю. — при моих словах уголки губ Риндо едва заметно приподнимаются.

— Риндо, впредь, если что-то случится, не раздумывая обнажи душу и тело ради наставника, — наставляет Ока.

— Слушаюсь. — она решительно скидывает блейзер на диван, тянется к воротнику, одним движением вытягивает ленту и принимается расстегивать пуговицы на блузке одну за другой.

— Стой-стой-стой, ты что творишь?! — в панике перехватываю её руки.

— Ока велела мне «обнажиться».

— Это же метафора! Образное выражение!

— Вот как?.. — она понуро опускает голову.

«Что здесь вообще происходит?»

— Риндо с самых малых лет была на редкость прямолинейным и прилежным ребёнком. — поясняет Ока.

«По-моему, тут дело не в прилежании, а в чём-то ином.»

— Э-э-эм... вы двое давно знакомы?

— Да, наши семьи дружат поколениями, так что мы с Риндо с детского сада привыкли к отношениям без прикрас, можно сказать, знали друг друга нагишом...

— Нагишом?.. — услышав сие, Риндо вновь тянется к пуговицам...

— Не раздевайся! — ... и мне приходится останавливать её с утроенной энергией. — Это лишь фигура речи!

— Она с малых лет была на редкость честным и невинным созданием. — продолжает Ока.

— Жить праведно и без притворства — фамильное кредо семьи Химарисака...

— Ложь и иносказание — разные вещи! Может, нам прямо сейчас провести урок литературы?

— С благодарностью принимаю предложение. — «любительница скидываться портки» чинно усаживается на диван. — У меня и впрямь нелады с родным языком, вечно не уверена, в какой момент уместно снимать одежду...

— Только при переодевании или в ванной! Нельзя раздеваться на людях! И вообще, это не филология!

— Можете быть спокойны: буду обнажаться лишь перед членами совета и учителем.

— Передо мной тоже нельзя! Мы только познакомились, о чём ты вообще говоришь?!

— Я ещё плохо вас знаю, но раз Ока столь глубоко вас уважает, готова служить вам всей душой и телом.

«Уровень её преданности имеет какой-то пугающий вектор.»

— К тому же, Ока говорила, что вас пригласили научить нас тому, чего нам недостаёт. — перевожу взгляд на Оку, и та с лучезарной улыбкой кивает. Более того, она усаживается рядом с Риндо в ту же чинную позу. Чего же они от меня ждут? — Японский язык полон тонкостей, возможно, я и сама порой использую слова с непристойным подтекстом, не осознавая сего. Прошу, научите меня.

— О-о-ох... да не нужно этому специально учиться...

— Фраза «раскрыть душу» — она непристойная?

— Нисколько! И раздеваться при этом не надо!

— А «нечего жмать»?

— Если без конретики, что именно — ничего пошлого нет!

— А «Оспри{На японском названия вертолета созвучно со словом «хищный», «падкий на что-либо»}» — пошло?

— Мы только что летели на вертолёте, давай не будем об этом!

— А «просто-облеченный японский» — непристойно?

— Ты имела в виду «простонаречный японский»! А непристойный — конечно, непристоен, слово даже в основе! И с чего бы языку «просто облечься», когда для японского придумали ночнушку?! У-у-ух, уже даже сам начинаю путаться словах.

— Если не быть сильным — не выжить, если не быть порочным — не достоин жизни?

— Ты только что уничтожила весь шарм хардбольного детектива!

— Какая меткая ирония! Учитель, вы оправдываете все мои ожидания. — глаза Оки увлажняются от восторга, хотя мне хотелось бы, чтобы меня уважали за что-то иное.

— Да хватит уже шуметь! — в этот момент в глубине кабинета с грохотом распахивается дверь. — Мне работать мешаете! — раздаётся девичий голос.

Лишь теперь замечаю неприметную дверь в левом углу комнаты. Сейчас она открыта, и оттуда выглядывает маленькая фигурка.

Это совсем миниатюрная девочка. Её волосы странного оттенка, напоминающего лунную пыль, небрежно прижаты к голове надетыми на шею наушниками, а поверх формы наброшен безразмерный белый халат. На ней та же форма Алкелириона, но выглядит она столь юно, что её легко можно принять за ученицу не то что средней, а начальной школы. В её чертах читается некая экзотическая прелесть, неуместная в любом уголке земного шара.

— Если хотите орать — идите на улицу! Или вам связки подрежу!

«Весьма кровожадное дитя.»

— Прости, Альтэчка. — Ока виновато улыбается и молитвенно складывает ладони. — Но ведь к нам наконец прибыл учитель. Не хочешь поприветствовать его?

Девочка, которую назвали Альтэ, медленно приближается, буравя меня подозрительным взглядом.

— Совершенно не похож на учителя. — она осматривает с ног до головы и выдаёт.

— Согласен. — отвечаю я, пытаясь разрядить обстановку шуткой. — Мне уже двадцать шесть, но меня вечно принимают за студента.

— Наверное, из-за этой твоей мягкотелой манеры речи. Что за «боку» такое в речи, ты специально так паясничаешь? Мог бы вести себя по-взрослому.

«Какая резкость!»

— Ну... пытаюсь это исправить, но привычка — вторая натура.

— Учитель прекрасен таким, какой он есть! — горячо вступается Ока. — Представьте, если бы он явился в строгом костюме, поправлял очки и сурово цедил: «С сего дня буду вашим строгим наставником»... А впрочем... это бы тоже выглядело потрясающе!

«Ты уж определись.»

— Ока вечно тащит кого-то, руководствуясь лишь своими вкусами. — Альтэ недовольно косится на подругу.

— Разумеется! Вкусы монарха — самые благородные вкусы в мире! — гордо заявляет та. — Когда нашла Альтэчку, сразу решила, что приму её в свою королевскую семью, и обивала пороги её детского сада, пока она не согласилась.

— Это было унизительно и крайне утомительно. — бурчит девица.

«Это ведь почти преступление... — пытаюсь представить эту картину. — Впрочем, когда Альтэ была в детском саду, Ока сама была ребёнком, так что, наверное, это допустимо? Сложно сказать...»

— Как бы то ни было, в нашем исполнительном комитете совета учащихся наконец появился куратор. Я бы провозгласила сей день государственным праздником! — с этими словами Ока подхватывает крошечную Альтэ и принимается кружить её.

«Девочка хоть и выглядит недовольной, но не вырывается. Значит, они всё же ладят.»

— Погоди, куратор? Я?

— Да! Ой, неужели не упомянула об этом?

— Впервые слышу. И что должен делать?

— Позже всё подробно изложу, а по текущим вопросам смело обращайтесь к Альтэчке — она всё любезно растолкует. Правда ведь?

Ока, не выпуская подругу, прижимается своей щекой к её щеке. Девочка, до того терпеливо сносившая объятия, наконец упирается руками, высвобождается, поправляет халат и вновь переводит взгляд на меня.

— Секретарь. Нанахоси Артэмисия. — коротко представляется она. — Занимаюсь всей бумажной волокитой. Ока и Риндо в делах абсолютно бесполезны.

— Альтэ невероятно талантлива. Она даже помогает мне одеваться каждое утро. — добавляет Риндо.

«Может, пора бы уже научиться делать это самой, Риндо-сан?» — думаю я.

— Учитель наверняка явился сюда, ничего не зная об академии, так что подготовила пакет документов. — подкрепляя сказанное скрывается в своей комнате и возвращается с кипой бумаг такой высоты, что за ней не видно её лица. Школьница с грохотом обрушивает стопку на стол. — Сперва — питание. Столовая в Алкелирионе отличная, но цены кусаются, так что собрала буклет с дешёвыми заведениями в округе. Ещё в клубе кулинарии всегда рады дегустаторам, правда, меню там не выбирают. Готовить в общежитии нельзя. В кабинете совета — можно, если без жарки во фритюре. Далее — постель. Учитель невысокий, так что проблем быть не должно, но если кровать окажется мала — сразу говори мне. Бельё меняют раз в неделю, прачечная приходит по... — она продолжает сыпать деталями, дополняя рассказанное фотографиями и схемами.

Тревога перед новой жизнью отступает, но её сменяет страх перед объёмом информации, которую нужно усвоить. Из-за чрезмерной толщины стопка бумаг кренится и рассыпается. Бросаюсь ловить листы, и в этот момент один буклет выскальзывает из середины и падает к моим ногам.

На обложке красуется надпись: «План торжественной встречи учителя».

— А! Э-это... — она, оттолкнув меня, пулей подлетает к буклету, хватает его и прячет за спину. — Это не то! Секретно! Только для Оки и Риндо! Вам нельзя это видеть! -отчаянно спорит, густо покраснев.

— Прости, уже увидел...

— Забудь! Лучше трать память на важные вещи! Например, выучи имена всех учениц!

«Какая непосильная задача. Хотя для учителя это, наверное, норма...»

— И... сколько всего здесь учениц?

— Согласно последним данным — около двухсот восьмидесяти тысяч. — Ока отвечает с поистине царской гордостью.

Мои предварительные расчеты оказались верны. У меня темнеет в глазах.