Глава 7.0

Глава 7 - Прочитать сутру.

Янь Линь посмотрел на стоящую рядом. Её одежды пропитались лёгким ароматом сандала. Сандал обычно используют в храмах - он успокаивает и сосредоточивает мысли. Но тот, что исходил от неё, казалось, имел сладковатый оттенок. Так же, как и едва заметная красная нить на её нежной шее. Словно набожность, но в то же время похоже на святотатство.

Янь Линь опустил глаза и бесстрастно сказал:

«Люди в этом мире молятся Будде по двум причинам: искупить вину или загадать желание».

«Или и то и другое вместе».

Он помедлил и добавил:

«Госпожа Сяньчжу не похожа на других».

О да, не похожа.

Они говорили очень тихо, няня Чжао и другие не расслышали, но приближённый Янь Линя, человек необычный, услышал слова Вэнь Юэ Шэн отчётливо. У него дёрнулось веко. Он вспомнил, как тот обученный убийца, сопровождавший Янь Линя, говорил, что едва не принял госпожу Сяньчжу за человека, готового убить. Теперь, видимо, это не было преувеличением.

«Только интересно», - медленно произнёс Янь Линь, - «сегодня госпожа Сяньчжу тоже хочет меня убить?»

Летний жаркий ветер внезапно стих.

Вэнь Юэ Шэн встретилась взглядом с его глазами, лишёнными всяких эмоций. Этот человек был ослепительно красив, но в его глазах словно клубился густой туман. Когда он говорил с тобой, казалось, он был рядом, но между вами лежали тысячи гор.

«Но ведь это всё равно что войти в буддийский храм с мечом, на котором ещё не высохла кровь», - её глаза были черны, как ночь, голос тих, каждое слово словно источало холодный аромат. - «Господин Янь, это же святотатство».

В глазах Янь Линя что-то дрогнуло. Он чуть отвернулся, но его взгляд упал на её затылок.

На белоснежной, словно нефрит, коже распустился пунцовый лотос.

Красный, ослепительный.

«Господин Янь». - Сяо Цзинь быстро подошёл, сопровождаемый слугой с пронзительным голосом.

Янь Линь отвёл взгляд и встретился с мрачными глазами Сяо Цзиня.

«Банкет скоро начнётся. Почему господин Янь всё ещё здесь?»

Он снова посмотрел на Вэнь Юэ Шэн:

«Вдовствующая императрица хочет тебя видеть».

Янь Линь остановился. Сяо Цзинь слегка кивнул и жестом велел Вэнь Юэ Шэн следовать за ним.

Янь Линь остался стоять на месте и только когда их фигуры исчезли в длинной дворцовой дороге, повернулся.

Стоявший за ним слуга тихо спросил:

«Господин, поедете на банкет?»

«Домой», - холодно ответил Янь Линь.

Того, кого хотел увидеть, он уже увидел.

---

Тем временем Сяо Цзинь сначала хотел поручить слуге проводить Вэнь Юэ Шэн во дворец Цынин, но по пути Вэнь Юэ Шэн, в отличие от прежнего, не цеплялась к нему с разговорами и не притворялась, как раньше. Только лёгкий аромат сандала витал вокруг. Сяо Цзинь, с мрачным взглядом, шёл, погружённый в мысли, и так они вместе вошли во дворец Цынин.

Вдовствующая императрица постоянно почитала Будду, и в её дворце тоже жгли сандал. Но, войдя, Сяо Цзинь почувствовал, что здесь аромат слишком резкий, совсем не такой, как тот лёгкий, успокаивающий запах, исходивший от Вэнь Юэ Шэн.

Когда они вошли, слуги пошли доложить вдовствующей императрице. Она была в тёмном дворцовом платье, в одной руке - зелёные нефритовые чётки, другой слегка опиралась на слугу. Войдя, она сразу устремила взгляд на Вэнь Юэ Шэн.

Из-за старых дворцовых обид вдовствующая императрица не любила мать Вэнь Юэ Шэн, старшую принцессу Хуэйи, и к самой Вэнь Юэ Шэн относилась ещё хуже. Но она помнила, что прежняя Синин была всего лишь взбалмошной, своенравной девчонкой.

Однако сейчас…

«Садитесь». - Взгляд вдовствующей императрицы упал на двоих в зале. Увидев своего законного внука Сяо Цзиня, её лицо смягчилось. - «Я давно не видела Цзинь».

Виски вдовствующей императрицы уже тронула седина, но глаза были необычайно живы, в них ещё чувствовалась та властность, которая была у неё во времена покойного императора.

«Внук почтительно просит прощения за своё небрежение», - сказал Сяо Цзинь.

Вдовствующая императрица махнула рукой и приказала слугам:

«Принесите сутры».

Слуги подали те самые сутры, написанные рукой Вэнь Юэ Шэн. Но, в отличие от тогдашних наспех набросанных листов, теперь они были переплетены в книгу и бережно хранились.

Слуги развернули сутры и указали на одну из страниц.

До этого Сяо Цзинь, даже ежедневно бывая во дворце, не видел этих знаменитых сутр.

Взглянув, он опешил.

Бумага для сутр была самая обычная, даже не та высокосортная, что обычно использовали в столичных семьях. Но, увидев написанное на бумаге, ни за что не назвал бы их обычными. Не говоря уже о самом почерке.

В столице было много людей, слывших талантливыми. Сяо Цзинь, войдя в Императорский двор, видел немало каллиграфов. Но во всём дворе, наверное, не нашлось бы второго, способного написать так. Иероглифы были мощными, словно выкованными из железа. Самое поразительное - это разлитая в них убийственная энергия. Они были так сильны, что сутры походили скорее на приговор к смерти.

«Когда я впервые увидела эти сутры, я подумала, что их написал какой-то просветлённый монах». - Вдовствующая императрица, очевидно, очень дорожила этими сутрами. Она посмотрела на Вэнь Юэ Шэн. - «Я не ожидала, что это написала ты».

«Только в этих сутрах не хватает нескольких иероглифов. Я позвала тебя, чтобы ты их дописала». - Едва вдовствующая императрица договорила, как слуги подали стол, кисти, бумагу и тушь.

Няня Чжао внутренне ахнула: «дописать» - это только предлог, на самом деле это проверка. Вдовствующая императрица явно хотела удостовериться, что сутры написаны рукой Вэнь Юэ Шэн.

Сяо Цзинь тоже понял скрытый смысл.

Последний раз он видел почерк Вэнь Юэ Шэн несколько лет назад. Тогда он похвалил каллиграфию Вэнь Южо, и Вэнь Юэ Шэн, немного позанимавшись, пришла к нему похвастаться. Но её иероглифы были расплывчатыми, бесформенными, мягкими и слабыми - уступали даже любой служанке в его доме, мало-мальски умевшей писать.

Она всегда была такой - позанимается несколько дней и называет это упорным трудом. А теперь почерк был совершенно другим.

В тех сутрах действительно не хватало нескольких иероглифов. Оттого даже с освящёнными чётками она всё ещё источала убийственную ауру и потом надела на шею на красную нить белый нефритовый чёток.

«Воды», - сказала Вэнь Юэ Шэн.

Стоявший рядом слуга опешил, взглянул на вдовствующую императрицу и, получив разрешение, подал медный таз с чистой водой.

Вэнь Юэ Шэн вымыла руки, взяла у слуги новый шёлковый платок и вытерла их.

«Воскурить благовония».

Вдовствующая императрица почитала Будду, и во дворце было много сандала. Слуга зажёг одну палочку и поставил на стол.

Она собиралась написать всего несколько иероглифов, но требований было много. Если бы это было раньше, Сяо Цзинь давно бы потерял терпение. Но её движения были плавны, как текущая вода, и тот же сандал на её теле приобретал тот лёгкий, прохладный аромат. На одно мгновение Сяо Циню даже показалось, что она действительно почитает Будду.

Слуга приготовил тушь. Вэнь Юэ Шэн обмакнула кисть и принялась писать прямо в переплетённых сутрах.

Увидев это, слуга испугался. На столе лежала отличная бумага, и вдовствующая императрица имела в виду, чтобы она сначала попрактиковалась на ней. Но Вэнь Юэ Шэн сразу приступила к сутрам.

Предупреждать было уже поздно.

Вдовствующая императрица помрачнела, подошла и встала рядом, наблюдая. Убийственная энергия разлилась по бумаге, а последний иероглиф был исполнен так естественно, что, казалось, острым мечом разрубил лист.

Вдовствующая императрица побледнела, схватилась за грудь и отступила на шаг. Слуги поспешно поддержали её, но она, придя в восторг, воскликнула:

«Словно божественное знамение! Хорошо!»

Вэнь Юэ Шэн уже отложила кисть и снова опустила свои белые руки в холодную воду.

Сяо Цзинь, с глубоким, как море, взглядом, молча смотрел на неё. Она словно стала другой.

Слуги убрали стол, а вдовствующая императрица бережно спрятала дописанные сутры, как величайшую драгоценность.

Вэнь Юэ Шэн нежно вытирала руки. После того как сутры были дописаны, они стали ей не нужны.

«Принесите мои нефритовые чётки, пожалуйста, и подарите их госпоже Сяньчжу». - В глазах вдовствующей императрицы, когда она смотрела на Вэнь Юэ Шэн, появился живой интерес. - «Синин, если у тебя будет время, почаще приходи навещать меня».

Вэнь Юэ Шэн опустила глаза и ничего не ответила. Вдовствующая императрица, поглощённая радостью от завершённых сутр, не придала этому значения. Подарив чётки, она отпустила их.

Выйдя из дворца Цынин, Сяо Цзинь заметил, что Вэнь Юэ Шэн не собиралась надевать зелёные нефритовые чётки - она только мельком взглянула на них и велела закрыть шкатулку. Эти чётки были любимой вещью вдовствующей императрицы, которую даже при дворе мало кто видел. А она отнеслась к ним равнодушно. Раньше она бы сразу надела их и пошла красоваться на банкет.

Глядя на её белый профиль, Сяо Цзинь вдруг спросил:

«Когда ты научилась так писать?»

Это был самый мягкий тон, которым Сяо Цзинь когда-либо говорил с Вэнь Юэ Шэн за всё это время. Сопровождавшие их люди были удивлены. Но она, взяв новый платок и вытирая руки, даже не подняла головы:

«Наверное, во сне».

С этими словами она пошла прочь.

Сяо Цзинь, с дрогнувшим взглядом, больше не стал расспрашивать и последовал за ней.

Слуга проводил их к месту банкета. После полудня жара усилилась, и банкет перенесли во дворец у озера. Все окна были открыты, можно было любоваться лотосами и спасаться от жары - лучшее место для прохлады. Но никто не ожидал, что Вэнь Юэ Шэн придёт вместе с Сяо Цзинем.

Слухи о том, что Вэнь Юэ Шэн почитает Будду, уже разнеслись по столице, но никто не думал, что, появившись вновь, она будет так сильно отличаться от прежней.

До прихода Вэнь Юэ Шэн как раз случился приступ головной боли у императрицы. Слуги позвали Вэй Ланьчжи и Вэнь Южо ухаживать за больной, даже не упомянув Вэнь Юэ Шэн. Многие уже думали, что она сегодня не приедет. Но то, что Вэнь Юэ Шэн не в фаворе, было не сегодня и не вчера, и то, что императрица её проигнорировала, было в порядке вещей. А вот то, что Сяо Цзинь пришёл с ней, было необычно.

И во дворце, и снаружи все недоумевали. И как раз в этот момент, когда Сяо Цзинь ещё не вошёл в зал, к нему поспешно подбежал слуга.

«Ваше Высочество!» - слуга был растерян. - «Вторая госпожа Вэнь поспорила с принцессой Фужуй, та разгневалась и хочет наказать её!»

Сяо Цзинь помрачнел и холодно спросил:

«Разве она не пошла ухаживать за императрицей? Как она столкнулась с Фужуй?»

Принцесса Фужуй была дочерью наложницы Дуань, родной сестрой старшего брата Сяо Цзиня по матери, и, будучи первой дочерью императора, с детства избалованная, творила что хотела.

Слуга смущённо ответил:

«…Когда они шли через императорский сад, случайно встретились. Принцесса Фужуй задержала вторую госпожу и не отпускает».

Не успел он договорить, как подбежал другой слуга и, поклонившись Сяо Циню, взволнованно сказал:

«Ваше Высочество, принцесса Фужуй заставила вторую госпожу стоять под палящим солнцем. Вторая госпожа не выдержала и потеряла сознание!»

Глаза Сяо Цзиня мгновенно похолодели:

«Веди!»

Няня Чжао, прикинув, тихо спросила Вэнь Юэ Шэн:

«Госпожа, не пойти ли посмотреть?»

Она не была болтливой, но Вэнь Южо была слаба здоровьем, и вся семья Вэнь носилась с ней как с писаной торбой. Если Вэнь Юэ Шэн, находясь во дворце, не проявит интереса к этому делу, то, боюсь, Вэнь Сюнь потом её отчитает.

Вэнь Юэ Шэн бесстрастно ответила:

«А что я там буду делать? Прочитаю ей сутру?»

Няня Чжао поперхнулась.

Она не понижала голоса, и все вокруг, включая Сяо Цзиня, слышали. Сяо Цзинь обернулся и взглянул на неё. Стоявший рядом слуга заметил:

«Вторая госпожа - всё же сестра госпожи Сяньчжу…»

«Я не лекарь, её болезнь не вылечу», - отрезала Вэнь Юэ Шэн.

Глаза Сяо Цзиня потемнели, как вода.

Слуга подумал: всякий раз, когда Вэнь Южо падает в обморок, это происходит так вовремя. Вряд ли каждый раз из-за болезни. Иначе она и шагу ступить не могла бы. Его Высочество и сам это понимает. Но как бы то ни было, всегда есть тот, кто носит её на руках - это и есть привилегия тех, кого любят.

Няня Чжао тоже волновалась. Отношение Сяо Цзиня к Вэнь Юэ Шэн наконец чуть улучшилось, а теперь, похоже, всё вернётся на круги своя.

Но все они ошиблись.

Сяо Цзинь просто подумал, что Вэнь Юэ Шэн и вправду стала совсем другой. Раньше, когда Вэнь Южо болела, Вэнь Юэ Шэн, что бы она ни думала, всегда шла за ним, изображая тревогу и беспокойство. А теперь она даже не притворяется.

Говорит ровным тоном, как тогда про «сон», и выглядит не более озабоченной, чем когда мыла руки в покоях вдовствующей императрицы. На миг Сяо Циню даже показалось, что она просто констатирует факт.