Глава 11.0
Глава 11 - Ты только сегодня об этом узнала?
В Беседке Покоя воцарилась тишина.
Вэй Хэнчжи нахмурился. Ему не нравилась Вэнь Юэ Шэн, поэтому он подсознательно решил, что она раздувает из мухи слона. Но это, в конце концов, было внутренним делом особняка принцессы, и его, постороннего, не касалось.
Зато Вэй Ланьчжи бросила взгляд на Сячжи и с недоумением спросила:
«Эта твоя служанка говорит правду? Какой-то холоп посмел вот так, средь бела дня, ворваться во двор госпожи и унести вещь?»
Не говоря уже о том, что Вэнь Юэ Шэн носила титул Сяньчжу, даже в самой захудалой столичной семье такого не потерпели бы.
Сячжи громко подтвердила:
«Это сущая правда.»
Вэй Ланьчжи спросила снова:
«И куда же они унесли курильницу?»
Сячжи замолчала.
Вэй Ланьчжи смотрела на неё с растущим недоумением, переводила взгляд с Вэнь Юэ Шэн на Сяо Цзиня. Прежде такое тоже случалось, но тогда Вэнь Юэ Шэн делала это нарочно, а цель… что тут говорить.
«Что же? Ты говоришь, вещь унесли, но не знаешь куда? Ты, никак, всё выдумала?»
Скрытый смысл слов Вэй Ланьчжи уловили и остальные. Зачем бы служанке Сячжи выдумывать такое? Если бы и было, то только по чьему-то наущению.
Взгляд Сяо Цзиня был особенно холоден, он упал на Вэнь Юэ Шэн. Однако в этот раз он не смог прочитать никаких эмоций на её лице. Зато заметил, что чётки на её запястье сменились на белые нефритовые, переливающиеся мягким блеском.
«Ланьчжи», - Вэй Хэнчжи покосился на сестру. - «Это семейное дело особняка принцессы.»
Нрав у Вэнь Юэ Шэн тяжёлый, если её уличат в обмане — неизвестно, какой скандал закатит.
Сячжи поняла, на что они намекают, и украдкой взглянула на Вэнь Юэ Шэн. И встретилась с её чёрными, лишёнными всякого выражения глазами.
Сердце её дрогнуло, и в тот же миг страх перед Вэнь Юэ Шэн пересилил всё. Она выпалила:
«…Тот малый сказал, что курильница понадобилась во дворе второй госпожи.»
Едва эти слова слетели с её губ, показалось, что даже ветер вокруг затих.
Вэнь Южо сначала опешила, а потом сказала:
«Этого не может быть.»
Она была хороша собой: нежные брови, изящный стан. Даже в такой ситуации она не рассердилась сгоряча, а спокойно, рассудительно произнесла:
«Сегодня во дворе действительно царит некоторая суматоха из-за церемонии приглашения Будды.»
«Но чтобы пойти и отобрать вещь у старшей сестры……это совершенно невозможно. В доме столько курильниц, зачем бы нам понадобилось забирать именно ту, что стоит у сестры в комнате?»
Она выглядела хрупкой и беззащитной, но говорила очень логично.
Гу Юй с беспокойством посмотрела на Вэнь Юэ Шэн. Именно поэтому каждый раз, когда дело касалось Второй госпожи, Вэнь Юэ Шэн выглядела как безумная: неуравновешенная, знающая только, как кричать и срывать злость, совершенно не желающая слушать доводы разума.
Даже если Вэнь Юэшэн была права, из-за своего поведения она всегда казалась неправой.
Сячжи побледнела, но попыталась оправдаться:
«Конкретных причин я не знаю, но это чистая правда. Все остальные слуги во дворе госпожи это видели. Вторая госпожа может послать кого-нибудь спросить — и убедится.»
Вэнь Южо, услышав это, хотя и не поверила, всё же отправила служанку навести справки. Та вернулась очень быстро, а вместе с ней пришёл и Вэнь Сюнь.
Вэнь Сюнь шёл быстрым шагом, лицо его было мрачным. Он первым делом поклонился Сяо Цзиню и тихо произнёс:
«Пустяки, слуги по недомыслию всё перепутали. Князь, не извольте смеяться.»
Затем он повернулся к Вэнь Юэ Шэн и, нахмурившись, сказал:
«Сегодня в доме много дел, слуга ослышался. Я уже велел вернуть тебе вещь.»
И, бросив на неё предостерегающий взгляд, добавил:
«Из-за какой-то курильницы стоило устраивать скандал перед самим князем?»
Вэнь Сюнь понимал, что винить Вэнь Юэ Шэн здесь не в чем, но в его глазах репутация семьи была важнее всего остального. Сегодня здесь присутствовал Сяо Цзинь, весь дом Чжэньгун - устроить такой скандал, разве не значит выставить себя на посмешище?
Тот малый, конечно, поступил нелепо: услышал от управляющего, что нужна курильница, которую можно было бы счесть благословлённой Буддой, и пошёл за ней прямо во двор Вэнь Юэ Шэн. Его следовало наказать, но не сейчас. А вытаскивать всё это на свет перед Сяо Цзинем - это уже вина самой Вэнь Юэ Шэн.
Няня Чжао, услышав новости, поспешила к беседке и как раз застала эти слова Вэнь Сюня. Она на мгновение остолбенела.
Господин Вэнь был человеком, вершившим большие дела, поэтому в его сердце не было места для таких мелких дрязг. В его глазах это дело было ничтожным, и он мог свести его к простому недоразумению. Ему даже в голову не приходило спросить себя: почему же слуги осмелились так обойтись с Вэнь Юэ Шэн?
Няня Чжао прожила долгую жизнь, повидала много тёмных делишек в женских покоях и лучше других знала, как наглые холопы обижают своих господ.
Но как бы ни был отвратителен этот слуга, истинная причина происходящего крылась в тех, кто стоял выше. Истина была проста до невозможности.
Вэнь Юэ Шэн лишилась расположения, потеряла лицо перед императором и теперь только носила титул госпожи. А дом опирался на Вэнь Сюня, который сейчас занимал пост министра общественных работ. Все знали, что Вэнь Сюнь души не чает в своей младшей дочери. А разве госпожа, лишённая отцовской любви, не угодная своему жениху, с дурной репутацией — разве не была она подобна одинокой сироте? А такие наглые холопы — они просто лебезят перед теми, кто в силе, и топчут тех, кто слаб. И они, естественно, не считались с Вэнь Юэ Шэн.
Няня Чжао не знала, о чём думал Вэнь Сюнь, но видела, что он парой слов замёл всё дело под ковёр. Она вздохнула про себя и хотела посоветовать госпоже потерпеть. Женщина, живущая в женских покоях, смотрит на чужие лица, рассчитывает только на чью-то поддержку и любовь. Сейчас у Вэнь Юэ Шэн не было ничего, поэтому ей следовало быть тихой и покладистой.
Быть может, тогда Вэнь Сюнь, одумавшись, почувствует угрызения совести и станет относиться к ней лучше.
Но она не ожидала, что Вэнь Юэ Шэн будет совершенно спокойна. Та лишь сказала:
«Вернувшуюся курильницу поставьте в кладовую.
И ещё: пусть приведут сюда всех, кто сегодня врывался в мой двор, и всех служанок и слуг моего двора, кроме Сячжи.»
Как только эти слова прозвучали, Вэнь Сюнь, стоявший рядом, сначала остолбенел, а потом воскликнул:
«Что ты задумала?»
Неужели ей мало позора?
Но Вэнь Юэ Шэн даже не взглянула на него. Она сегодня была непричёсана, волосы распущены, на ней было тонкое платье цвета лунного света. Она резко контрастировала со всей этой толпой. Однако стоило ей заговорить, как все невольно обращали на неё внимание.
Гу Юй слушалась только Вэнь Юэ Шэн. Если госпожа приказала, она пошла исполнять, не обращая внимания на кислую мину Вэнь Сюня. Няня Чжао и хотела бы уговорить госпожу, но не смела. Она, как и Сячжи, в глубине души боялась нынешнюю Вэнь Юэ Шэн.
«Я уже велел вернуть тебе курильницу, Вэнь Юэ Шэн! Чего же ты ещё хочешь?» - Вэнь Сюнь был вне себя от гнева. - «Сегодня особенный день для Южо, прекрати безобразничать!»
Вэнь Юэ Шэн подняла глаза:
«Помнится, я уже дала вам ответ.»
Вэнь Сюнь хотел было разразиться бранью, но вдруг вспомнил тот день, перед её уходом в монастырь Тяньцы, и её слова.
«Это особняк принцессы, господин Вэнь», — её чёрные, как тушь, глаза были темны и бездонны. - «Разве у вас нет своего собственного дома?»
Даже если все мысленно были готовы к подобному, эти откровенные, ничем не прикрытые слова потрясли всех присутствующих. Сяо Цзинь смотрел глубоким взглядом, а Вэй Хэнчжи, стоявший рядом, несколько раз сменил выражение лица. Как Вэнь Юэ Шэн осмелилась говорить такое при всех? Она не боялась прослыть неблагодарной дочерью?
Вэнь Сюнь так её и обозвал, покраснев от гнева:
«Неблагодарная дочь!»
«Именно», - ни секунды не колеблясь, согласилась Вэнь Юэ Шэн и даже позволила себе улыбку - первую улыбку, которую они видели на её лице.
Будучи от природы очаровательной и пленительной, этой улыбкой она могла растопить чьё угодно сердце. Но слова, произнесённые ею, были:
«Я злая, неблагодарная и жестокая. Ты только сегодня об этом узнал?»
Наступила полнейшая тишина. Даже Вэй Хэнчжи, который был предубеждён против Вэнь Юэ Шэн, и тот был потрясён. Раньше Вэнь Юэ Шэн тяжелее всего было переносить, когда её так называли, или когда явно отдавали предпочтение Вэнь Южо.
По сути, и сегодня Вэнь Сюнь поступил в своём обычном духе. Но она словно превратилась в совершенно другого человека.
Сяо Цзинь, стоявший рядом, смотрел на неё со сложным выражением лица. Вэнь Южо тоже была ошеломлена реакцией сестры и долго не могла прийти в себя. А когда она уже хотела открыть рот, Гу Юй, по приказу Вэнь Юэ Шэн, уже привела всех, кого велела госпожа. Тех, кто брал курильницу, и тех, кто прислуживал во дворе Вэнь Юэ Шэн, — всего одиннадцать человек.
Когда их позвали в Беседку Покоя, они ещё не понимали, что происходит. А тот малый, что провинился, хоть и немного волновался в душе, но, увидев столько народу, успокоился. Тот, кого звали Фушунь, даже весело сказал:
«Слуги приветствуют всех господ.»
Затем он с ухмылкой обратился к Вэнь Юэ Шэн:
«Госпожа, не гневайтесь! Сегодня я так был занят делами во дворе Второй госпожи, что у меня голова пошла кругом, вот и вышло: хотел как лучше, а получилось как всегда.»
«Госпожа у нас добрая и великодушная, простите меня на этот раз.»
Этот малый буквально выставил напоказ четыре иероглифа «наглость и бесстрашие»¹. Уж кто-кто, а Вэй Ланьчжи, стоявшая рядом, нахмурилась. Из присутствующих лишь немногие знали, почему этот слуга так распоясался, — няня Чжао и Вэнь Южо.
Фушунь был единственным сыном матушки Ван, прислужницы госпожи Чэнь. А матушка Ван была кормилицей Вэнь Южо, много лет служила госпоже Чэнь и пользовалась даже большим расположением, чем другая няня — Цзян. Фушунь видел, что Вэнь Южо здесь, и был уверен, что с ним ничего не случится. Он говорил совершенно не стесняясь.
Но едва он договорил, как раздался
бесстрастный голос Вэнь Юэ Шэн:
«Увести его и дать сорок палок.»
Лицо Фушуня тут же вытянулось. Вэнь Юэ Шэн даже не взглянула на него. Она лишь отпила глоток чая с сердцевиной лотоса, который подала ей Гу Юй, и даже не подняла век.
«Если убьют - дать двадцать лян на похороны, если не убьют - выгнать из особняка принцессы.
- Всем малым, которые сегодня врывались в боковой двор, - по двадцать палок и выгнать из дома.»
«Остальным служанкам и слугам из бокового двора — по пятнадцать палок и отправить в покои госпожи Вэнь.»
Тишина.
Вэй Ланьчжи открыла рот от изумления и долго не могла прийти в себя. А многие в этот миг вдруг вспомнили: в тот самый день, когда Вэнь Юэ Шэн вернулась из Тяньцы, она уже приказала забить палками одного слугу насмерть. До этого все думали, что она, готовясь к визиту во дворец, просто решила досадить госпоже Чэнь. Но никто и представить не мог, что она способна на такое на самом деле.
Сячжи, стоявшая на коленях, вся дрожала, готовая лишиться чувств и упасть в обморок от страха. Она сейчас лихорадочно радовалась, что сегодня приняла правильное решение, иначе среди наказанных обязательно оказалась бы и она.
«Ты…» - Вэнь Сюнь от её выходки потерял дар речи.
Но Вэнь Юэ Шэн подняла глаза. Её чёрные зрачки скрывались за клубами пара от чая, не позволяя разглядеть её настроение - только черноту, зияющую бездну. Она поставила чашку и негромко, почти невесомо, произнесла:
«Чего встали? Бейте.»
Сноски
1: Четыре иероглифа «наглость и бесстрашие» (有恃无恐) — устойчивое выражение, означающее «нагло полагаться на чью-то поддержку, ничего не бояться».