Глава 13.0

Глава 13 - Живая, манящая красота.

Посидев немного спокойно, Чжоу Маньнян вспомнила о цели своего визита. Она взглянула на служанку, стоявшую рядом, та поняла и подала изящно упакованную шкатулку.

«Это духи-бальзамы, которые я сделала сама», - набравшись храбрости, Чжоу Маньнян посмотрела на Вэнь Юэ Шэн. - «Они увлажняют кожу. Ещё тут немного мазей и ароматных пилюль. Сделано грубовато, наверное, не сравнится с теми, что продают в лавках…»

Она волновалась, но увидела, как Вэнь Юэ Шэн открыла шкатулку и заглянула внутрь.

Чжоу Маньнян была внимательна к мелочам. Зная, что Вэнь Юэ Шэн почитает Будду, она сделала бальзамы и пилюли на основе сандала, но не только - аромат был изысканным, холодным, с долгим послевкусием.

Вэнь Юэ Шэн негромко сказала:

«Спасибо. Мне очень нравится».

Чжоу Маньнян, услышав это, несказанно обрадовалась и расплылась в сладчайшей улыбке.

Вэнь Юэ Шэн медленно произнесла:

«Что касается того случая на дворцовом банкете, Чжан Юйлинь всё время хотел извиниться перед тобой лично».

Чжоу Маньнян на мгновение опешила.

Воспоминания того дня нахлынули на неё, и её личико побледнело.

«Если не хочешь его видеть - я ему откажу».

Чжоу Маньнян пришла в себя, подумала немного и сказала:

«Я согласна с ним встретиться».

Лу Хунъин заинтересовалась. Ей был очень любопытен этот наследник, который, по слухам, исцелился от одного пинка. Она поспешно спросила:

«Когда же мы пойдём?»

Вэнь Юэ Шэн ответила:

«Сейчас».

Экипаж особняка принцессы не спеша выехал за пределы столицы.

За городом находилось обширное учебное поле, где каждый день упражнялись солдаты.

Чжоу Маньнян была здесь впервые и, выходя из экипажа, немного нервничала.

Лу Хунъин чувствовала себя гораздо свободнее: она выросла в семье военных и можно сказать, что провела на учебном плацу почти всё детство.

Посторонним не позволялось наблюдать за тренировками солдат. Но у Вэнь Юэ Шэн был пропуск от маркиза Чжунъюн. Стражи хватило одного взгляда, чтобы пропустить их.

Когда они вошли на плац, их окружила тишина. На огромном пространстве было всего несколько человек.

Чжан Юйлинь, получив известие, поспешно прибежал. За несколько дней его лицо загорело, на нём был обычный доспех. Увидев Вэнь Юэ Шэн, он громко произнёс:

«Приветствую госпожу Сяньчжу!»

Когда он внезапно приблизился, Чжоу Маньнян слегка побледнела, прижала руку к груди и отступила на несколько шагов.

Чжан Юйлинь заметил её реакцию, почесал затылок и серьёзно сказал:

«Вы, должно быть, госпожа Чжоу? Я тогда обезумел и укусил вас - мне очень жаль».

«Прошу вас, госпожа Чжоу, простить меня». С этими словами он приподнял полу халата и хотел опуститься на колени.

Чжоу Маньнян испугалась и замахала руками: «Не надо, не надо!»

Чжан Юйлинь не понял, хочет она этого или нет, и перевёл взгляд на Вэнь Юэ Шэн. Та слегка кивнула, и только тогда он поднялся.

«В будущем, если госпоже Чжоу понадобится помощь, стоит только сказать. Даже если придётся отдать жизнь - я обязательно защищу вас», - простодушно сказал он.

Чжоу Маньнян увидела, что он говорит серьёзно, и речь его вполне связна, совсем не похожа на тот приступ безумия, и тогда она тоже расслабилась и слегка кивнула ему.

«Как продвигаются твои тренировки?» - спросила Вэнь Юэ Шэн.

При упоминании о тренировках глаза Чжан Юйлина загорелись, он взволнованно сказал:

«Я уже могу поднять камень весом около четырёхсот цзиней».

Лу Хунъин ахнула:

«Четыреста цзиней?»

У её отца под началом тоже были воины, наделённые от природы огромной силой, но до Чжан Юйлина им было далеко.

Но тут Вэнь Юэ Шэн сказала:

«Маловато».

Лу Хунъин: «?»

Это ещё маловато?

Вэнь Юэ Шэн не стала объяснять, а лишь взглянула на Гу Юй. Та поняла и, вернувшись, привела нескольких слуг, которые на железной тележке притащили два огромных сундука.

Когда тележка остановилась, Вэнь Юэ Шэн открыла крышку и подняла глаза на Чжан Юйлина:

«Попробуй».

Лу Хунъин заинтересовалась, подошла поближе и заглянула внутрь. Там лежали два пурпурно-золотых тяжелых молота. Головки молотов были огромными - размером в две-три человеческих головы - и покрыты чёрной патиной. На солнце они отливали зловещим блеском.

Чжан Юйлинь при виде их пришёл в неописуемый восторг. За многие дни тренировок у него так и не появилось подходящего оружия - всё в лагере он легко ломал. Теперь, увидев эту пару молотов, он без колебаний протянул руку, чтобы взять их.

В первый раз он едва не удержал их, но, собравшись с силами, поднял.

«Скрип!» - железная тележка, на которой стояли сундуки, заскрипела и накренилась в сторону.

Слуги перепугались, но Чжан Юйлинь успел схватить второй молот - и поднял оба.

«Бух! Бах!» - они с глухим грохотом упали на землю, выбив две огромные ямы, подняв столб пыли.

«Тьфу, тьфу», - Лу Хунъин, пятясь назад, радостно воскликнула: «Ну и штуковина!»

Чжоу Маньнян немного испугалась: «Эти молоты выглядят такими тяжёлыми - ими вообще можно пользоваться?»

Лу Хунъин возбуждённо сказала: «Конечно можно! Представь себе: с таким весом, если опустить его на голову человека, никакого мастерства не нужно - башку разнесёт в один удар!»

Чжоу Маньнян от её описания побледнела.

Тем временем Чжан Юйлинь несколько раз взмахнул молотами. Эти пурпурно-золотые молоты были сделаны на заказ, ему было тяжеловато, но с каждым разом он привыкал и вскоре полюбил эту упоительную мощь - крушить всё вокруг.

Вэнь Юэ Шэн спокойно смотрела, как у него

получается всё лучше. С тех пор как Чжан Юйлинь поправился, маркиз Чжунъюн, кажется, принял её за всемогущего Бодхисаттву, к которому можно обращаться с любой просьбой. И когда у Чжан Юйлина возникли трудности с оружием, он пришёл спросить её совета. Тогда она и велела изготовить эту пару молотов. Оба вместе весили более четырёхсот цзиней. Обычный человек не смог бы их даже поднять.

«Ого, молоты сделаны искусно, но, если их немного переделать - добавить цепь между рукоятью и головкой, то в руке это будет оружие для ближнего боя, а если выпустить - летящий молот, тогда убийственная сила станет ещё больше!» - небрежно заметила Лу Хунъин.

Вэнь Юэ Шэн на мгновение замерла, а потом сказала: «В словах госпожи Лу есть смысл».

Лу Хунъин не ожидала, что её случайная фраза будет воспринята всерьёз, и замахала руками: «Я просто так сказала, сболтнула - госпожа, не обращайте внимания…»

Но Вэнь Юэ Шэн спросила: «Сможете ли вы начертить чертёж этих молотов с переделкой?»

Лу Хунъин увидела, что она действительно намерена последовать её совету, и пришла в неописуемый восторг. Она поспешно кивнула:

«Конечно, смогу!»

«Тогда прошу вас потрудиться».

Лу Хунъин хлопнула себя по груди: «Можете положиться на меня!»

На учебном поле они пробыли до самых сумерек и только тогда вернулись в столицу. Когда они уезжали, Лу Хунъин всё ещё была полна впечатлений. Она собиралась через несколько дней приехать снова, чтобы, когда Чжан Юйлинь привыкнет к новому оружию, переделать его.

Вэнь Юэ Шэн, однако, поехала не с ними.

Она отправилась в храм для уединённой медитации.

Поскольку в последнее время в монастыре Тяньцы стало слишком много народа из-за обильных подношений, даже окрестные храмы пользовались этим успехом - каждый день было не протолкнуться. Поэтому Вэнь Юэ Шэн перебралась в Императорский храм.

Императорский храм предназначался только для членов императорской семьи. У Вэнь Юэ Шэн была императорская кровь и титул Сяньчжу, поэтому она могла беспрепятственно входить туда.

Когда она вошла в храм, её глазам открылось великолепие. Храм был крыт золотой черепицей, стены были из красного дерева, строение выглядело торжественно и величественно, занимало обширную площадь и, будучи собственностью императорской семьи, было необычайно тихим. Вокруг - лишь несколько монахов. По длинным переходам разносился аромат сандала, слышались удары колокола, глубокая дзэн-медитация.

Верховный монах храма провожал Вэнь Юэ Шэн к главному залу. Проходя мимо одного особенно роскошного бокового зала, она услышала доносящиеся оттуда звуки цитры.

Вэнь Юэ Шэн остановилась и подняла взгляд.

Мелодия цитры лилась протяжно, полная дзэнского смысла, и едва коснувшись слуха, уняла её бушующую тревогу. Вокруг раздавалось лишь чистые птичьи голоса.

Монах, увидев, что она долго не идёт, повернулся к ней, но заметил, что Вэнь Юэ Шэн толкнула дверь бокового зала и вошла внутрь.

«Госпожа Сяньчжу…» - монах изменился в лице и хотел предупредить её, но увидел, что монах, стоявший у двери, слегка покачал головой, и умолк.

Императорский храм был роскошен: даже в этом боковом зале на полу лежал мягкий персидский ковёр. В центре зала восседал огромный золотой Будда, величественный и торжественный. Перед Буддой, выпрямившись, сидел мужчина неземной красоты, с изящными манерами. Перед ним тлели палочки сандала - самого лёгкого аромата. Его пальцы касались яшмовой цитры, и они были даже белее, чем сама цитра. При взгляде на него казалось, будто в порхающем снегу, где кружатся лепестки холодной сливы, кто-то играет на цитре под снегопадом. Он походил на небожителя. Лишь уголки его глаз отливали пурпурной красотой.

Янь Линь, опустив голову, играл на цитре, и, казалось, не замечал, что кто-то вошёл в зал.

Вэнь Юэ Шэн, однако, просто села рядом с ним.

Этот лёгкий, прохладный аромат сандала всё же заставил его поднять глаза.

Несмотря на несколько встреч, его глаза, подобные безбрежному звёздному небу, излучали отчуждённость, будто перед ним был чужой человек.

Любой другой на её месте, наверное, уже трижды отступил бы, сражённый холодом.

Но Вэнь Юэ Шэн, подперев подбородок рукой, смотрела на него. Её чёрные, как тушь, зрачки были прозрачны и холодны.

Она сказала:

«Господин Янь, у вас сегодня вечером есть время?»

Голос её был медленным и спокойным, но в нём почему-то слышалась хмельная нега. В глазах, казалось, тоже заблестела влага, переливаясь нежным блеском.

Янь Линь молчал, лишь опустил взгляд на неё. Рука, перебиравшая струны, слегка замерла, и мелодия плавно оборвалась.

У неё были розовые щёки и белоснежная кожа, но губы - красные, как огонь. Она лениво опёрлась на столик, опустила глаза на цитру и бесстрастно сказала:

«Под твою игру на цитре, наверное, очень хорошо засыпать».

Янь Линь замер. Пальцы, которые он убрал с яшмовой цитры, почему-то наполнились щекочущим зудом.

Мириады лучей Будды озаряли её тело, лёгкий аромат сандала вился у носа. Он долго молчал, а потом снова положил руки на цитру.

По залу снова разлилась мелодия, смешиваясь с изысканным ароматом сандала, наполняя комнату пьянящей негой.

Когда Сяо Цзинь вместе с Императором и несколькими старшими и младшими братьями (сыновьями наложниц) вошёл в этот зал, его глазам предстала такая картина.

Перед золотым Буддой: один сидит прямо, перебирая струны, другая, лениво опершись на столик, тихо дремлет. В зале струится тёмный аромат, мелькают блики света. На лице Вэнь Юэ Шэн - лёгкий румянец, она прекрасна и обольстительна, подобна сладкому и нежному персику, даже дыхание её наполнено лёгким ароматом. Она возлежит у столика, на ней широкий золотой халат, по которому золотыми нитями вышиты строки буддийских сутр. Её черты - словно нарисованная картина, с закрытыми глазами она напоминает доброго Бодхисаттву, взирающего на людей с картины. Но из-за того, что краски её слишком ярки, вся эта сцена становится живой, манящей, полной томления.

Музыка умолкла.

Старшие и младшие братья, стоявшие рядом, почему-то все устремили взгляды на Сяо Цзиня.

А та, что покоилась у столика, слегка приподняла подбородок, открыла свои пленительные, манящие глаза и лениво очнулась от дрёмы. В её чёрных зрачках была лишь холодная пустота.

Увидев эту картину, даже Император не сразу нашёлся, что сказать.

Невеста его сына так непринуждённо прилегла рядом с его самым ценным сановником, медленно уснула под звуки его цитры, а когда они ворвались, приняла томный, только что проснувшийся вид.

Это просто…

Тишина.

Это была не комната, отведённая для медитации, но в ней стояла гробовая тишина. Под спокойной поверхностью бурлили скрытые течения.

Вэнь Юэ Шэн, словно только что очнувшись от сна, с естественным видом подошла к медному тазу и вымыла руки.

В тишине, наполненной странной напряжённостью, слышалось только плеск воды.

Сегодняшний наставник по медитации был очень хорош.