Бумага 2

После занятий Айбар направился в мастерскую. Стоило переступить порог, как в нос ударил резкий, затхлый запах. Он поморщился.

— Фу… что это за вонь?

— Ферментированная ткань, — спокойно ответил Дерек. Он опустил руку в деревянную бочку и вытащил комок разложившейся рванины. Ткань рассыпалась у него на ладони. — Готова.

— И это нормально? — осторожно уточнил Айбар.

— Более чем. Сейчас прокипятим — и можно будет перерабатывать.

Они вдвоём выкатили тяжёлую бочку к прачечной. Несколько слуг, заметив их, переглянулись, будто уверенные, что они избавляются от помоев. Дерек не обратил внимания. Он ловко перекладывал разложившуюся массу черпаком в огромный котёл.

— Долго кипятить? — спросил Айбар.

— Обычно хватает двух часов, — ответил мастер.

Так и вышло: два часа кипящей массы, тяжёлый пар, горьковатый запах — и всё было готово. Вернувшись в мастерскую, они пропустили разваренную ткань через жернова. Каменные круги медленно перемалывали её в густую пульпу.

— Теперь последний этап, — сказал Дерек, набирая массу в ведро.

Он достал деревянную рамку с сеткой, разровнял на ней жижу, накрыл прессом и надавил. Лишняя вода стекла вниз тонкими струйками, оставив плотный слой будущей бумаги.

— И всё? Сушим? — уточнил Айбар.

— Сушим, — подтвердил Дерек. — И получим то, что нужно.

Мастер аккуратно подцепил влажный лист и положил на полку.

— Не самый приятный процесс, — заметил Айбар, — но результат неплохой.

Дерек усмехнулся:

— Любое ремесло пахнет потом или гарью. Главное — что выходит в конце.

На следующий день они снова занялись работой. Первый высохший лист оказался толщиной почти в сантиметр — скорее кусок картона, чем бумага. Айбар угрюмо покачал головой:

— Это даже писать некуда…

Следующие два дня ушли на эксперименты. Одни листы крошились в руках, другие получались слишком мягкими. Наконец, получился жёлтоватый, грубоватый, но вполне рабочий.

— Всё. Едем к Герону, — решил Айбар.

Мастерская Герона гудела, как улей: звон металла, стук молотков, азартные крики учеников.

— Герон! Есть работа! — позвал Айбар.

Крепкий мастер поднял голову от верстака.

— Что принёс?

Айбар протянул ему лист. Герон долго мял его, растягивал, сравнивал со своей фабричной бумагой.

— Грубее… желтее… но прочная. Для чертежей подойдёт, — заключил он, проводя по листу линию карандашом.

— Только… это единственный лист, — хмуро признался Айбар.

Герон поднял бровь.

— Один?

— Один. Я хочу заказать у вас десять рамок.

Мастер хмыкнул:

— Тебе не хватит денег. Не каждый дворянин отдаст триста крон.

Айбар вдохнул поглубже:

— Тогда я буду поставлять вам бумагу бесплатно. Тридцать тысяч листов за три года.

Герон присвистнул:

— Смело. Пиши.

Айбар вывел на листе текст договора, оставил отпечаток пальца вместо печати. Герон — свой.

— Приходи через два месяца, — сказал мастер. — И не вздумай умереть раньше срока — ты мне должен много бумаги.

Наутро Айбара разбудили громкие удары в дверь.

В комнату ворвалась взволнованная Роза:

— Юный господин… вас зовёт лорд. Он очень сердится.

Айбар лишь кивнул — он и так знал, в чём дело. По дороге они столкнулись с Леонаром.

— Похоже, ты влип, — ухмыльнулся тот.

Айбар лишь ускорил шаг.

Когда они вошли в кабинет, Эдгар стоял у окна. Он был настолько зол, что на лбу вздулись жилы.

— Роза, выйди, — сказал он тихим, опасным голосом.

Когда дверь закрылась, наступила напряжённая тишина.

— Мне пришло уведомление из банка, — начал лорд. — Ты подписал долговой контракт на триста крон. В такие времена! Когда караваны грабят, цены растут, город теряет прибыль… а ты берёшь долг?!

Айбар протянул ему лист.

— Это что? — нахмурился Эдгар. Но изучив лист, слегка удивился. — Ты сделал это?

— Дерек изобрёл новый способ изготовления, — ответил Айбар. — Я вложился в оборудование. Если всё получится, мы сможем производить до тридцати листов в день.

Эдгар долго смотрел на него, затем тихо сказал:

— Свободен. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Выйдя, Айбар тяжело выдохнул. Леонар уже поджидал его.

— Ну что, получил по заслугам? — насмешливо спросил он.

Айбар ничего не ответил и пошёл дальше. День закончился тяжело — но назад пути уже не было.