Вступление

В сердце величественной Магической Академии «Этернум», где древние башни из белого камня касались облаков, а воздух всегда дрожал от невидимого гула маны, родился мальчик по имени Ориэль.

Это произошло в одну из тех редких ночей, когда над академией не бушевала магическая буря, а лишь тихо мерцали серебристые нити сырой энергии, сплетаясь в узоры над крышами. Его мать, архимагистр кафедры стихийного плетения, в тот момент вела семинар для старшекурсников. Роды начались прямо в аудитории. Никто не успел даже вызвать целителя — ребёнок появился на свет под взглядами двух десятков юных магов, чьи пальцы ещё светились остатками только что сотканных заклинаний.

С первых секунд жизни Ориэль был окружён маной. Не просто её запахом или лёгким покалыванием в воздухе, как у всех остальных детей академии. Нет. Он видел её.

Его глаза, ещё мутные от новорождённого тумана, вдруг вспыхнули мягким золотистым светом. В тот миг, когда повитуха-магесса коснулась его лба, чтобы проверить ауру, мальчик уже смотрел сквозь её ладонь. Он видел, как по венам женщины течёт тонкая серебристая река — её личная мана, аккуратно направляемая к пальцам. Видел, как она мягко пульсирует, подчиняясь мысленному приказу. И, самое удивительное, он понимал, что именно она делает.

С того дня Ориэль рос не как обычный воспитанник академии. Он рос как часть её самой.

Детство его прошло в бесконечных коридорах, где каждый камень помнил тысячи заклинаний. Пока другие дети учились держать в руках первую искру огня или заставлять воду танцевать, Ориэль просто наблюдал. Он сидел на широких подоконниках аудиторий, болтая ногами, и смотрел.

Он видел, как старший наставник Веларий плетёт щит из плотной земли: мана медленно, почти лениво, стекала из его плеч в ладони, превращаясь в твёрдую коричневую корку. Видел, как юная иллюзионистка Лирия заставляет воздух дрожать, создавая призрачных бабочек — её энергия была лёгкой, почти невесомой, и переливалась всеми цветами радуги. Видел, как целители направляют тончайшие нити маны в раны учеников, заставляя плоть срастаться быстрее, чем заживает обычная кожа.

И с каждым днём его собственные глаза учились.

Сначала это было просто любопытство. Потом — инстинкт. К семи годам Ориэль уже мог, не прикасаясь к мане сам, понять, какое именно заклинание готовится. К девяти — различал не только тип маны, но и стиль мага: грубый, резкий, как у боевых магов; плавный и хитрый, как у артефакторов; или холодный и точный, как у теоретиков.

Академия заметила это рано. Наставники шептались, что мальчик родился с «Оком Чтеца» — редчайшим врождённым даром, о котором в древних гримуарах упоминалось лишь пару раз за тысячу лет. Но сам Ориэль никогда не называл это даром. Для него это было просто… зрением. Таким же естественным, как видеть цвета или слышать звук.

Он не умел ещё плести ничего сложнее простейшей искры. Зато мог подойти к любому ученику после спарринга и тихо сказать:
— Ты слишком рано раскрываешь плечо. Мана уходит вбок, а не вперёд. Поэтому щит получается слабым слева.

И был прав.

Так, среди шума лекций, запаха старых пергаментов и постоянного гула магической энергии, "Ориэль" рос. Не самым сильным. Не самым быстрым. Но с каждым годом — всё более опасным.

Потому что его глаза уже умели не только видеть.

Они умели учиться.

И однажды, когда он впервые выйдет на настоящий магический поединок, весь мир магов поймёт, что в академии «Этернум» родился не просто одарённый мальчик.

Родился тот, кто способен стать зеркалом для любой силы.

И чем дольше будет длиться бой… тем совершеннее станет это зеркало.