12 Глава

Вдали, у самого края побережья, цеплялась за скалы маленькая деревушка. Вид у неё был бедный, потрёпанный ветрами. Но гавань — узкая полоска зализанных досок и сверкающей на солнце воды — была в идеальном порядке. Каждая лодка, каждый канат лежали на своём месте. За этим местом явно следили. Хотя в море уже давно никто не выходил.

Лира, даже не оглянувшись, бросила через плечо:

— Вперёд.

И пришпорила лошадь, взметнув облачко рыжей пыли.

Давиду ничего не оставалось, как броситься вдогонку.

Вскоре показались ворота — два высоких, одиноко стоящих столба, пустая формальность. Ни стен, ни защиты — лишь жалкий частокол в пояс ростом. Внутри на них сразу обрушилась тишина. Мужики, замершие с топорами и вёдрами, почтительно кряхтели и кланялись. Давид, не привыкший к такому вниманию, смущённо кивал в ответ, чувствуя, как горит лицо. Лира же наблюдала за ним с холодным, пристальным интересом, будто составляла в уме длинный список того, что в нём следовало выпрямить и закалить.

Во дворе дома главы их уже ждал старик. Не дряхлый — крепкий, как мореный дуб. Седые, жёсткие волосы, простая, но чистая рубаха, штаны в аккуратных заплатках. А сапоги... По этим стоптанным, но добротным сапогам было видно — он от работы не бегал.

Поприветствовав Давида, он представился, сделав лёгкий, но точный поклон:

— Меня зовут Георгий. Я глава этой деревни, господин Давид.

Давид спрыгнул с седла и, стараясь скрыть смущение, пожал мозолистую ладонь.

— Приятно познакомиться. Наслышан о вас. И хотел бы представить вам свою спутницу...

Он запнулся, внезапно осознав, что даже имени её не знает.

— Лира, — отчеканила она, легко сходя с лошади. Её взгляд, холодный и цепкий, уже скользил по гавани, оценивая каждую деталь.

— Приветствую, госпожа, — кивнул Георгий, ловя направление её мысли. — Осматриваться пришли?

— Да, — ответил за неё Давид. — Хотелось бы взглянуть на ваш рыбацкий корабль.

— Тогда прошу, — Георгий махнул рукой к воде. — Я пока ваших коней в тень поставлю.

Спустившись к причалу, где воздух пах смолой, тиной и забытой надеждой, Давид не выдержал. Слова рвались наружу, срываясь на низкий, гневный шёпот:

— Раньше эти воды кормили полкоролевства. Мы рыбачили, возили товары в ближние города... А теперь... — он сжал кулаки, — пираты. Из-за них и от берега-то отойти страшно!

— Значит, в городе голод, — констатировала Лира, её взгляд скользил по пустым, пыльным клетям для улова.

— Да! — выдохнул Давид. — Если бы я мог просто рыбачить... то дела мои не были бы так плохи.

Лира медленно повернула к нему голову. В её глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная, неумолимая констатация факта.

— Не думаю, что это как-то решило бы проблему.

Её слова повисли в воздухе тяжёлым, невысказанным намёком. Проблема была не в пиратах. Она была в нём.

В этот момент к ним подошёл Георгий.

— Простите, задержался.

Лира, не глядя на него, ткнула пальцем в сторону старого, но крепкого рыбацкого судна.

— Это вы его содержите?

— Я... да, но...

— Вижу, море в вас ещё не умерло, — перебила она. Его лицо выдало всё — тоску, растерянность, глухую надежду. — Раз за ним ухаживаете, значит, верите, что ещё выйдете.

Георгий молчал, словно пойманный на краже.

— И именно поэтому господин Давид сюда и приехал, — закончила Лира.

Давид сдавленно кашлянул, давая понять, что сам не в курсе.

Георгий посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то вроде жалости.

— Господин Давид... У вас и своих дел хватает. Не думаю, что...

— Всё продумано, — голос Лиры был твёрже стали. — Этим кораблем управляют двое?

— Да. Я и помощник. Парень — золотые руки.

— Выходите на зорьке?

— В четвертом-пятом.

— Двух часов хватит?

— На мизер — хватит.

— А если помощнику... помочь?

— Помочь? Чем? — Георгий недоумённо сморщился.

— Есть артефакт. Упростит работу.

— Артефакты... дорого. Да и не слыхал я про такие.

— Тогда жду вас завтра. В четыре. Здесь.

Георгий заколебался, его взгляд ушёл к серой линии горизонта.

— Ладно... Но пираты? Даже если пронесёт, мы ничего не успеем!

— Пиратов не будет. Всё увидите утром.

Сопротивляться было бесполезно. Георгий, кивнув, ушёл, оставив их в тишине, нарушаемой лишь плеском воды.

Давид набросился на неё сразу:

— Какой ещё план?! Я ничего не продумывал!

— Я размещу на корпусе маскировочные и ускоряющие круги. Корабль станет быстрее и незаметнее.

— И где всё это взять?!

— Считай вложением в тебя.

— А если пираты всё-таки найдут?!

— Для этого и будет артефакт для ловли. Он же станет нашим глазом. А тебе, господин Давид, пора подумать, как продать то, что мы поймаем.

---

На другом конце графства, у старой церкви, сгущались не те тучи. Собирались люди — купцы, хозяева лавок, владельцы судов. Воздух звенел от приглушённого, тревожного шёпота.

Из толпы вышел Эдгар — щеголь в бархате, с улыбкой, не доходившей до холодных глаз.

— Все в сборе? — его голос, гладкий и уверенный, перекрыл гул.

— И зачем звал? — буркнул Фёдор, приземистый торговец с умным, усталым лицом.

— Помочь с вашей... проблемой, — растянул Эдгар.

— С какой такой?

— Госпожа Виктория слышала о ваших трудностях. Готова дать товары и влить деньги в ваш промысел.

— Деньги у нас свои водятся.

— Водятся, — усмехнулся Эдгар, сделав паузу для эффекта. — Но разве их бывает много?

Вспышка памяти. Тёмный кабинет. Голос Виктории, холодный, как сталь: «Сначала сорок процентов и две тысячи. Пусть возмутятся. Потом — тридцать, но уже за пять тысяч . И наш герб на их мачтах. И тогда выбора у них не будет».

— Как насчёт повесить на ваши суда герб госпожи Виктории? — вернулся в настоящее Эдгар. — Это уберёт большинство проблем с пиратами. А остальные... решим нашими же монетами.

Толпа зашепталась, словно ветер в сухих листьях. Фёдор нахмурился.

— Вы предлагаете нам подчиниться?

— Я предлагаю сотрудничество.

Кто-то что-то шепнул Фёдору на ухо. Тот кивнул, тяжело вздохнув.

— И что мы должны будем?

— Сорок процентов доходов. И две тысячи золотых авансом.

Фёдор покраснел, жилы на шее набухли.

— Это грабёж! Пираты честнее!

Эдгар лишь усмехнулся, делая широкий, умиротворяющий жест.

— Успокойтесь. А если... пять тысяч и только тридцать процентов?

Шёпот стал громче, перерастая в гул. Фёдор обернулся к своим — начались споры, жестикуляция, покачивание голов.

В этот момент на площадь, громыхая колёсами, вкатилась чёрная карета. Она резко остановилась, и из неё, словно тень, вышел Мериван. Эдгар едва заметно цокнул языком. Досада.

— Чем обязан? — яд каплями сочился из его вежливости.

— Проезжал, — Мериван окинул взглядом собравшихся, и его взгляд стал тяжёлым. — Дело есть?

— От твоих глаз ничего не скроешь, — парировал Эдгар, бросив взгляд на зашторенное окно кареты. — Кто надоумил? Та, что в карете?

— Не твоя забота, господин Эдгар, — Мериван сделал акцент на титуле, и в его голосе зазвучала сталь. И вдруг его взгляд упал на Фёдора. — Фёдор! Что здесь происходит?

Тот, смутившись, выложил всё, слова путались, голос дрожал от смеси гнева и безнадёги. Мериван слушал, и по его лицу, словно туча, прокатилась волна гнева.

— Ты с ума сошёл? Связываться с ними?

— Они дадут защиту от пиратов! — вспылил Фёдор, его кулаки сжались. — Всего за тридцать процентов! А корона?! Королевству мы уже лет десять как не нужны!

Гнев Меривана схлынул, сменившись усталой, горькой горечью. Фёдор был прав.

— Помощь уже в пути, Фёдор. Корону прислала своего человека. Он всё исправит.

Эдгар, терпение которого лопнуло, вступил в разговор. Его голос, чёткий и режущий, пронзил вечернюю тишину.

— Прекрасные сказки. Но мы решаем проблемы здесь и сейчас. Пока вы ждёте своего спасителя, люди разоряются.

Мериван повернулся к нему, и их взгляды скрестились, как клинки.

— И вы думаете, ваша кабала — решение?

— Это лучше, чем медленная смерть. Скоро многие из тех, кто стоит здесь, будут банкротами. Их лавки опустеют...

— ...и станут вашей добычей, — закончил Мериван, не отводя глаз.

Эдгар лишь хмыкнул, коротко и сухо.

— Гхм. У вас есть месяц на раздумья.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, растворившись в сгущающихся сумерках. Мериван и Фёдор остались одни под наступающей, холодной темнотой.

---

В карете Мериван, скинув перчатки, коротко, без эмоций, передал суть разговора Белоснежке.

Та, слушая, смотрела в темнеющее окно, где уже зажигались первые фонари.

— Месяц... — она произнесла это слово тихо, растягивая его, словно пробуя на вкус срок своей собственной, чужой авантюры.

День подошёл к концу.

---

Рассвет в деревне застал Георгия зевающим. Воздух был свеж, влажен и пах водорослями. На пути к причалу он встретил Жана, своего помощника — высокого, жилистого парня с тёмной кожей и длинными, цепкими руками, на которых играли мышцы. Вдали, у воды, уже ждала Лира. Рядом, на ящиках, свернувшись под плащом, храпел Давид.

Лира без церемоний пнула ящик носком сапога. Дерево глухо ахнуло.

Давид вздрогнул и вскочил, на ходу натягивая плащ и протирая глаза.

— Не будем медлить, — бросила она ровным, бесцветным голосом и пошла к судну, не оглядываясь.

На борту Георгий сразу заметил странные металлические инкрустации, будто вросшие в старые доски. А на палубе... из настила росла небольшая тумба, и на ней лежал тускло светящийся изнутри шар.

— Можете отчаливать, — скомандовала Лира, положив ладонь на шар.

В море Давида скрутило сразу. Он побледнел, цепляясь за поручни так, что пальцы побелели. Жан стоял уверенно, ноги чуть согнуты в коленях, привыкшие к качке. А Лира... она будто была частью корабля. Её ноги вросли в палубу, и даже когда судно кренилось, она оставалась недвижима, как скала.

Когда берег растворился в утренней дымке, она обернулась к Жану.

— Держи.

Она протянула ему кулон на простом кожаном шнурке и гладкий, на удивление тёплый камень.

— Камень — к сети. Кулон — на шею.

Тот, не понимая, но доверяя, надел. Кожа под металлом слегка заныла.

— Закрой глаза. Сосредоточься.

Жан повиновался.

И... мир взорвался. Он не видел — он чувствовал. Каждую рябь на воде. Каждую рыбу в чёрной, холодной глубине. Далеко в стороне — лёгкую вспышку, прыжок дельфина. Он открыл глаза, и они горели изумлением и диким восторгом.

— Понял? — спросила Лира, и в уголке её рта дрогнула ниточка чего-то, что могло бы быть улыбкой.

— Это... я всё чувствую!

— Проверь только поверхность. Дальность?

Он снова ушёл в себя, лицо стало сосредоточенной маской. Через минуту открыл глаза.

— Километра на три... чуть больше.

— Хватит. Работай.

Часы пролетели незаметно, отмеряемые лишь шелестом сети и криками чаек. Улов был неслыханным. Ящики наполнялись серебристой, трепещущей массой. Лира взглянула на низкое, красное солнце.

— Время. Возвращаемся.

Жан, не глядя, кивнул и на секунду «отсутствовал». Его лицо вдруг напряглось.

— Корабли... на горизонте. Два.

Георгий, не задавая вопросов, резко положил штурвал на борт. Судно накренилось, описывая дугу. Вдали, на линии, где море сливалось с небом, замерли два чёрных, зловещих штриха.

Давид не выдержал, голос его сорвался на высокую ноту:

— Увидят!

— Не увидят, — голос Лиры был спокоен, как вода в безветренный день. — Мы далеко. И круги работают.

Но Давид не отрывал глаз от точек, будто заворожённый.

— Георгий! — бросила Лира, и в её тоне впервые прозвучало напряжение. — Держись!

Она положила обе ладони на шар. Тот вспыхнул изнутри тусклым, холодным синим светом. Корпус дрогнул, заскрипел — и берег начал стремительно расти в размерах, приближаясь с неестественной скоростью.

У причала Георгий спрыгнул первым. На его лице, обветренном и грубом, светилось редкое, забытое чувство — чистой, почти детской радости.

— Спасибо. Вы... вы вернули мне море.

— Не за что, — сухо ответила Лира, сходя на берег. — Завтра. Здесь же.

Жан молча, с непривычной лёгкостью, взвалил на плечо тяжёлый, мокрый тюк сети, полной рыбы.

Лира посмотрела на Давида, который стоял, растерянно оглядывая груду ящиков.

— Ты чего замер? Тащи.

Давид, пробормотав под нос ругательство, но не смея ослушаться, поплёс к груде. Уголок губ Лиры дрогнул. Первый шаг был сделан.

Когда улов разгрузили и разложили по ящикам, она швырнула Давиду небольшой, инеем покрытый камень, от которого веяло ледяным холодом.

— Дальше твоя работа. Не подведи.

---

Утро в городской гостинице встретило Белоснежку и Лейфа тишиной и запахом старого дерева. Они готовились к аукциону, оставив Алдена искать жильё подешевле и новые «находки» для их дела. Легенда была проста: брат с сестрой, ищущие в большом городе заработок и полезные связи.

У лавки старьёвщика уже толпился народ — люди в простой, но крепкой одежде, с озабоченными лицами. По обрывкам их разговоров, полных намёков и полуправды, было ясно — они шли туда же. Вскоре вышел сам хозяин, тощий, с глазами-щелочками, окинул всех оценивающим, беглым взглядом и бросил:

— За мной. Проведу.

Направляясь по незнакомым, вымощенным камнем улицам, он намеренно сбавил шаг, чтобы поравняться с Лейфом.

— Здравствуйте, — полушепотом сказал он и, заметив Белоснежку, добавил: — Вижу, спутницу привели?

Лейф тут же отступил на шаг, создавая приватное пространство.

— О, нет. Это моя сестра. Мы с детства всегда вместе. Других близких у меня нет, — с лёгкой, искусно подделанной тоской сказал он.

Торговец нахмурился, делая вид, что задел больное.

— Простите, не хотел бередить...

— Всё в порядке, — отмахнулся Лейф. — Вы хотели о чём-то?

— Да, насчёт ваших свитков. Вы же хотели принести ещё? Помните?

— Конечно. Я принёс, — Лейф чуть приоткрыл полу своего поношенного пальто, давая мелькнуть уголку свёртка.

Торговец тут же, почти шлепком, прикрыл ему полы.

— Что ж вы так открыто! Не стоит, чтобы об этом знали посторонние. — Он резко кивнул и вернулся в начало группы, растворяясь в толпе.

Их путь вёл через незнакомые, богатые кварталы, где пахло цветами и дорогим деревом. Наконец они остановились у высокого особняка за узорчатой кованой оградой. Торговец постучал в калитку. Открылся глазок, последовал быстрый, неразборчивый шёпот, и тяжёлые ворота со скрипом впустили их внутрь.

Внутри царила атмосфера шумного, пьяного бала. Бархат, шёлк, звон хрусталя, густой запах духов и вина. Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, Белоснежка оглядывала зал, чувствуя себя чужой в этой пестрой, громкой роскоши. Вдруг сзади раздался взволнованный, почти визгливый крик:

— Госпожа Элизабет!

Мимо Белоснежки, слегка задев её плечом, пронеслась, запыхавшись, юная горничная. Та споткнулась, смущённо извинилась и замерла. И в этот момент из кружев, дыма и смеха появилась сама хозяйка.

Элизабет. Ослепительно белое платье, скрывающее лицо короткая вуаль. Холодное, отточенное до бритвенной остроты изящество. Она окинула Белоснежку медленным, изучающим взглядом, будто пытаясь разместить её в своей памяти.

— Мы... где-то встречались? — голос был мелодичным, но абсолютно пустым, словно отзвук в ледяной пещере.

Белоснежка сделала вид, что смутилась, опустив глаза.

— Не думаю... мы в городе недавно.

— Что ж, приятного вам вечера, — Элизабет легко взмахнула перламутровым веером и растворилась в толпе, как призрак. Белоснежка ещё несколько секунд смотрела ей вслед. Внутри, глубоко под маской простодушной девушки, что-то глухо и яростно закипело, старая, чужая ненависть.

Рука с бокалом шампанского возникла перед ней, словно из воздуха. Это был Лейф, его лицо было спокойно, но глаза были насторожены.

— Пошли. Наш человек ждёт наверху.

На втором этаже, в полутьме коридора, торговец жестом пригласил их в одну из дубовых дверей и закрыл её за ними, отсекая шум праздника.

Кабинет, обитый тёмным деревом, тонул в сигарном дыму. В центре, на низких диванах, стоял столик с графинами. На одном из диванов развалился мужчина в цилиндре. Аккуратная бородка клинышком, пальцы, унизанные перстнями, дорогой, слегка небрежный костюм — всё кричало о деньгах и той власти, что ими покупается.

— А, присаживайтесь! Угощайтесь! — он широким жестом указал на диван напротив, не поднимаясь.

Они сели. Мужчина взял со стола толстую сигару, не спеша обкурил её.

— Видел ваш товар. Интересный экземпляр. Готов предложить сто золотых. Сразу, без торгов.

— Сто золотых... — чуть слышно, на выдохе, прошептала Белоснежка, делая вид, что её поразила сумма.

— Да. И это с учётом всех моих комиссий, — он улыбнулся, выпуская ровное кольцо дыма. — Мне сказали, у вас есть ещё? Позволите взглянуть?

Лейф молча, без лишних движений, выложил на полированный стол ещё три аккуратных свёртка. Мужчина в цилиндре, не отрывая от них взгляда, развязал ленту на одном. Раскрыл пергамент. Отпил из бокала тёмное вино. Наклонился, всматриваясь в строки так пристально, будто читал между них. Потом откинулся на спинку дивана, затянулся, и дым заклубился в воздухе тяжёлым облаком.

— Знаете, недавно в одной из лавок которые я посещаю , купили несколько свитков. Очень похожих.

Белоснежка почувствовала, как у Лейфа под её пальцами напряглись мышцы руки. Она сжала её чуть сильнее, передавая спокойствие. Паника сейчас — неуместна.

— И к чему вы это? — спокойно спросила она, уже понимая, куда он клонит.

Мужчина выдохнул дым, перебирая в другой руке золотую монету, которая ловко бегала по его костяшкам.

— Понимаете, продавец тогда сказал... что они от Моргана. — Он сделал паузу, давая им осознать вес этих слов. — А Морган — это я.

Лейф замер, превратившись в статую.

— Надеюсь, вы их найдёте. Спокойно ответила Белоснежна.

Морган рассмеялся — тихим, бархатным смешком, от которого по спине пробежали мурашки.

— Я тоже на это надеюсь.

Его глаза смеялись, но в их глубине не было ни капли веселья, лишь холодный, хищный интерес.

— Желаю удачи, — сказала Белоснежка, возвращая разговор в деловое русло. — Но мы, кажется, отвлеклись.

— Ах, да! — Морган сделал вид, что только сейчас вспомнил о деле. — Итак, за новые экземпляры... предложу тридцать золотых за штуку. Вполне достойно, считаю.

Белоснежка сделала небольшую паузу, будто взвешивая предложение.

— Хорошо.

— Замечательно! Морган хлопнул в ладоши, звук был резким в тишине кабинета. — А как насчёт... долгосрочного соглашения? Если появятся ещё такие «редкости» — сразу ко мне?

Зачем ему покупать мои подделки ,из своих же свитков ? молнией пронеслось в голове у Белоснежки. Так ещё и настойчиво?

— Мне нужно это обдумать.

Получив деньги, они направились к выходу. Пропуская Лейфа вперёд, Белоснежка на секунду, буквально на одно дыхание, задержалась в дверном проёме.

За её спиной, не меняя развалившейся позы, Морган лениво бросил в пространство, словно в никуда:

— Забавно бы вышло... если б они мне мои же свитки и продали, а?

Он прикрыл лицо полями цилиндра. В полутьме кабинета ярко разгорелся лишь кончик его сигары, как красный, насмешливый глаз.

Белоснежка не обернулась.

— Кто знает, — так же тихо, почти шёпотом, ответила она в темноту.

И вышла, тихо прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь, отсекая себя от этого мира дыма, золота и опасных игр.

Дверь тихо захлопнулась, отсекая последний шум с лестницы. В кабинете воцарилась тяжёлая, сладковатая от дыма тишина. Торговец, всё это время молча стоявший у стены, осторожно кашлянул.

— Господин Морган... — начал он, подбирая слова. — Вы тогда... зачем позволили им уйти? И что имели в виду, когда сказали про... перепродажу свитков?

Морган медленно снял цилиндр с лица и положил его на стол. В полумраке его глаза, лишённые блеска насмешки, казались плоскими и тёмными, как старый лёд.

— Имел в виду то, что сказал. — Его голос был тихим и задумчивым. Он протянул руку, коснулся пальцами пергамента. — Если б я не знал лично того, кто делал оригиналы... не видел эти строки в день их написания... то да, я бы сейчас покупал эти же свитки. И платил втридорога.

Его взгляд скользнул по пергаменту.

— Умело. Очень умело. Не подделали — улучшили. Добавили ту самую глубину и загадочность, которых им... которым мне не хватало тогда.

Морган откинулся на спинку дивана. В его голосе звучала редкая нота уважения, смешанная с холодным любопытством.

— Так может далеко не каждый.