11 Глава

Прибыв в трущобы, Давид переоделся, чтобы не выдать, что он дворянин. Воздух здесь был густым и горьким — пахло кислой бражкой, мокрым пеплом и чем-то сладковато-гнилым. Брёл по узким проходам, спотыкаясь о разбитые кувшины и обгоревшие балки, и вдали увидел со спины девушку с чёрными волосами — платье на ней было чёрное с серебряными узорами, выглядела она словно богачка. Но почему-то от неё исходила аура не богачки, а опасной, собранной силы.

Идя прямо к ней, он наткнулся на двух мужчин, преградивших путь. Встав перед ним, они оценивающе смотрели на него — по их виду было ясно, что бой начнётся в любой момент.

Растерявшись от испуга, Давид немного попятился назад, чувствуя, как под ногами хлюпает грязь, но слова «искать ответы в трущобах» привели его в себя. Он выпрямился и обнажил меч. Двое, увидев это, лишь улыбнулись и продолжили стоять, даже не тронув свои мечи.

Тут из-за их спин донёсся голос:

— Это ко мне.

Услышав, они мгновенно расступились, открыв проход. Убрав меч, Давид прошёл между ними.

Перед ним стояла молодая девушка. Он попытался вспомнить, как выглядела та, что приходила к нему ночью, но не смог — лишь холодное ощущение опасности, знакомое до дрожи.

— Раз вы тут, значит, интересно? — улыбнулась Лира.

— Кто вы? И что вам ещё известно?! — резко выпалил Давид. Двое, что были сзади, чуть насторожились.

Но Лира подняла левую руку, ленивым жестом показав, что всё под контролем:

— Оставьте нас.

Те удалились. Оставшись наедине, она заговорила тише, но оттого слова звучали весомее:

— Через месяц вы лишитесь не только всего. Но и многие ваши приятели, и те, кто ещё не успел выбрать сторону, станут просто дровами для её костра. Она сожжёт вас, чтобы прогреть свой трон.

Давид: — Но есть же ещё торговцы…

Лира: — Есть. Но, получив контроль, она раздавит и их.

Давид: — И что вы предлагаете?

Лира слегка усмехнулась, затем лицо её стало каменным:

— Как насчёт того, чтобы свергнуть её? — произнесла она, и в голосе зазвучала сталь.

Давид: — Свергнуть? — он рассмеялся, не веря услышанному. — Вы — кучка нищих, которые живут, пока не представляете угрозы. Я зря потратил время.

Он уже собирался уйти, как вдруг воздух вокруг похолодел, а по его спине побежали мурашки.

Лира: — Эдгар. Ваш старый друг, который вас предал. Давид обернулся, застыв на полуслове.

— А что, если я скажу, что его к вам подослали? Чтобы войти в доверие и разрушить всё, что у вас было?

Давид почувствовал, как что-то внутри него надламывается — не сразу, а медленно, как трещина в старом стекле. Сначала пришла ярость: горячая, слепая, сжимающая горло. Потом — холодное, тошнотворное понимание. Всплывали обрывки памяти: слишком частые визиты Эдгара после смерти отца, его странная осведомлённость о долгах, рекомендации «надёжных» кредиторов... Руки задрожали, и он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Не может быть… Я знаю его очень давно!

Лира: — Сегодня в семь вечера. У церкви. Состоится встреча Виктории с торговцами.

Давид: — И что? Торговцы не продадутся.

Лира: — На этой встрече их купят. И ещё кое-что… — она сделала театральную паузу. — Всё организует Эдгар.

Давид: — Не может быть… — выдохнул он, и голос сорвался на шёпот, в котором смешались обида, стыд и пустота.

Лира: — Согласна, верится с трудом. А самое интересное — деньги ваши отберут, имущество продадут с молотка, и на эти монеты купят лояльность торговцев.

Давид не просто упал на колени — он обрушился, как подкошенное дерево. Грязь въелась в ткань, но он не чувствовал ничего, кроме кома в горле и давящей тишины в ушах. Его водили за нос. Всё это время. А где-то из-за угла, из-за порванной занавески, за ним наблюдала пара детских глаз — широких, невинных, будто отражающих всё его падение.

Лира, подойдя ближе, спокойно, почти мягко произнесла:

— Что ж вы так отчаялись? Я бы не стала вам это рассказывать, если бы не знала, как это исправить. И как использовать в свою пользу.

Давид поднял голову. Перед ним с холодной, беззвучной улыбкой стояла Лира.

---

Тем временем, в своей комнате в гостинице «Серебряный фонарь», где от сырых обоев пахло старым деревом и пылью, а в углу зеркало над умывальником было пересечено тонкой трещиной, будто чья-то судьба, Белоснежка со своими спутниками обсуждали, как им действовать дальше. Перебрав все возможные варианты, Белоснежка предложила попытаться убедить знатный род объединить усилия, чтобы вернуть порядок в городе. Но для этого сначала нужно было заручиться поддержкой Маривана — это дало бы весомый козырь. А также — показать свою полезность на деле, ведь вряд ли кто-то пойдёт на такой риск без гарантий. Поэтому они решили начать с того, что предложат тому же торговцу ещё несколько свитков на продажу.

Алден: — То есть вы предлагаете продать те низкоуровневые свитки? Не понимаю, зачем, — спросил он.

Белоснежка серьёзно ответила: — Да, именно.

Лейф не выдержал и вмешался:

— Ваше величество, так дела не делаются! Мы же не продадим их по той же цене, за которую купили!

Алден поддержал: — Верно.

Белоснежка улыбнулась и сказала:

— А кто сказал, что мы продадим их низкоуровневыми?

Алден и Лейф только переглянулись, не понимая. Тогда она быстро вышла и через минуту вернулась с флаконом мана-чернил. Положила его рядом со свитками и вопросительно посмотрела на них:

— Теперь понимаете?

Алден в задумчивости почесал затылок. Лейф же сразу всё понял:

— Это… неплохая идея. Она может сработать! — Он взглянул на Алдена, который всё ещё не вникал, и пояснил: — Её величество планирует не продавать, а переделать низкоуровневые свитки.

Помолчав, он добавил уже серьёзно: — Вы уверены? Это ювелирная работа. Одна ошибка — и свиток будет испорчен или, что хуже, активируется.

Белоснежка взяла один из свитков, развернула его, и её пальцы провели по пергаменту с непривычной уверенностью, будто она делала это сотни раз.

— Я не буду переписывать свитки — только добавлю несколько штрихов мана-чернилами. Они создадут иллюзию сложного узора, изменят резонанс манны. Смешаем правду с ложью — и люди поверят.

Лейф: — Вы понимаете, если это вскроется, нам придётся бежать из города?

Белоснежка: — Я лишь слегка изменю их. Иллюзия будет устойчивой — для тех, кто не ищет подвоха.

Лейф: — Вы правы… Но если торговец догадается?

Белоснежка в ответ задала вопрос:

— А что для торговца важнее всего?

Лейф неуверенно предположил: — Деньги?

Белоснежка: — Именно! Торговцы часто верят в то, во что хотят верить. А среди знати и купцов почти нет истинных знатоков магии.

Лейф перебил, уловив мысль: — Получается, он сам станет нашим сообщником?

Белоснежка: — Именно так! А раз он дорожит репутацией, то будет молчать.

Немного обговорив детали, Лейф направился к торговцу узнать об аукционе, а Алден — в лавку за продуктами.

Когда все ушли, Белоснежка осталась одна. Она ещё какое-то время стояла неподвижно, пытаясь осознать, что только что произошло. Ладонь её непроизвольно потянулась к флакону с мана-чернилами — пальцы сомкнулись вокруг холодного стекла с непривычной уверенностью. Её мысли были странно чужими, словно этот план родился не в её голове, а кто-то в глубине сознания уже рисовал эти узоры, которые она только собиралась изобразить…

Воздух в лавке был густым от запаха старого дерева, воска и чего-то ещё — сладковатого, почти лекарственного. Лейф вошёл, и взгляд его сразу нашёл торговца за массивным столом, заваленным свитками и странными приборами. Тот поднял глаза, узнал его — и медленно поднялся, улыбка растеклась по лицу, слишком широкая, чтобы быть искренней.

— О, господин! Приветствую вас. — Голос звучал медово, но глаза оставались холодными, оценивающими.

Лейф сделал вид, что нервничает: слегка понизил плечи, заерзал пальцами по шву плаща. Он всё ещё играл роль новичка, загнанного в угол нуждой.

— Прошу прощения за спешку… что там со свитком? — Он оглянулся на дверь, будто опасаясь, что за ним могли прийти.

Торговец кивнул, доставая из ящика стола тот самый свёрток.

— Не переживайте. Свиток оказался… интереснее, чем я ожидал. Его приняли как лот на завтрашний аукцион.

Очевидно, подлинный — как никак, его основу написал Мерлин, — промелькнуло у Лейфа, но лицо он сохранил наивно-радостным.

— Отлично! Это замечательная новость. — Он позволил голосу дрогнуть от нетерпения. — И когда… когда он будет?

— Завтра, в два часа дня. — Торговец прищурился. — Желаете присутствовать?

— А… можно? — Лейф сделал глаза по-детски широкими.

— Можно. Даже нужно. Познакомитесь с нужными людьми, найдёте… товарищей. — Последнее слово он произнёс с лёгкой насмешкой, будто знал, что Лейф ищет не друзей.

— Это прекрасно! А могу ли я привести своих… друзей? — Лейф будто случайно оступился в слове, давая понять: сообщников.

Торговец задумался на пару секунд — не потому, что сомневался, а чтобы показать власть.

— Да, конечно. Но предупреждаю: каждый гость — на вашей ответственности. Аукцион любит тишину.

Лейф сделал паузу, словно колеблясь, потом решительно шагнул вперёд:

— У меня... есть ещё свитки. Несколько. Семейная реликвия, — он понизил голос почти до шёпота. — Бабушка хранила, я бы не трогал, но... деньги нужны срочно.

Торговец замер, его глаза сузились — в них вспыхнул азарт охотника, поймавшего след крупной дичи.

— Несколько, говорите? И того же... уровня?

— Думаю, да. Я могу принести их завтра, перед аукционом. Вы сможете их оценить?

Торговец медленно кивнул, пальцы постукивали по столу в ритме размышлений:

— Приносите. Если они действительно того стоят... мы можем устроить небольшой сюрприз для наших гостей. Отдельный лот — «коллекция северного мага». Это поднимет цену.

— И мою долю? — Лейф спросил с наигранной жадностью, но внутри уже просчитывал, как это впишется в план Белоснежки.

— Шестьдесят процентов, как договаривались. Но если свитков больше трёх — поднимем до шестидесяти пяти. Вы же не хотите, чтобы такие сокровища ушли за бесценок?

— Конечно нет! — Лейф почти сиял. — Завтра в два, я приду с друзьями... и со свитками.

— Спасибо! — Вернувшись к прежнему тону, он почти подпрыгнул от радости, но внутри холодный рассудок уже анализировал: «Он купился. План запущен».

— Не стоит благодарностей. Я лишь… открываю двери. — Торговец медленно убрал свиток обратно в ящик, и его пальцы на мгновение задержались на замке.

— До завтра, значит! — Лейф кивнул и вышел, чувствуя на спине тяжёлый, неотрывный взгляд торговца.

Улица встретила его свежим ветром, но внутри оставалась лёгкая дрожь. «Он не купился до конца, — понимал Лейф. — Но и не раскрыл карты. Жадность — лучший союзник. Теперь всё зависит от скорости». Его шаги стали быстрее. Нужно было вернуться в гостиницу и обсудить с Белоснежкой, как за одну ночь создать несколько свитков .

Направляясь к гостинице, он незаметно проверил, не идёт ли кто следом.

Тишина в комнате была натянутой, как тетива лука. Белоснежка сидела, сгорбившись над столом, держа в руках тонкое перо с наконечником из серебра — инструмент, слишком изящный для такой чёрной работы. Создать свиток с нуля — уже искусство. А вот вторгаться в чужую магическую схему, переписывать чужие узоры — это было сродни хирургии вслепую. Каждый штрих, каждая завитушка на пергаменте хранили след создателя — его манеру, давление пера, даже отпечаток настроения.

В низкоуровневых свитках, созданных по шаблону, «автограф» мастера обычно прятался в мелочах: чуть более жирная линия заклинания связывания, особый изгиб в руническом суффиксе, едва заметная точка в углу печати. Белоснежка водила подушечкой пальца над пергаментом, чувствуя слабые вибрации манны, застывшие в чернилах. Искала то самое место, где рука писца дрогнула или, наоборот, нажала с излишней уверенностью.

— Вот ты где, — прошептала она, когда кончик пера остановился над знаком элемента воды — крошечной волной, у которой был неправильный изгиб, словно её рисовали левшой.

Она закрыла глаза, собрала ману в ладони — тёплую, покалывающую, — и осторожно направила тонкую струйку в перо. Чернила на кончике засветились мягким голубым светом. Первый штрих — стирание. Не физическое, а магическое: её мана мягко размотала чужой узор, как нить из клубка, оставив на пергаменте лишь бледную тень. Потом — дописывание. Новые линии ложились чуть увереннее, чуть сложнее, вплетая в стандартную схему элемент иллюзии — тот самый, что должен был обмануть взгляд оценщика.

В этот момент дверь скрипнула. Вошёл Алден, его плащ пах дождём и свежим хлебом. Он увидел Белоснежку, застывшую в неподвижности, с пером, замершим в воздухе, и понял — мешать нельзя. Молча прошёл к маленькому очагу, стал готовить кофе. Звуки — шорох углей, звон кружки — казались далёкими, как из другого мира.

Белоснежка не отвлекалась. Её мир сузился до кончика пера и пульсации манны в жилах. Час пролетел незаметно. Когда она наконец опустила перо, ладонь дрожала от напряжения, а в висках стучало. Один свиток готов. А впереди — ещё четыре.

Она откинулась на спинку стула и зажмурилась.

— Готово? — тихо спросил Алден, ставя рядом с ней кружку с дымящимся кофе.

— Один из пяти, — она провела рукой по лицу. — Это… сложнее, чем я думала.

Алден кивнул и подошёл к окну, отодвинув тяжёлую штору. Улицы темнели, фонари ещё не зажгли.

— Лейф задерживается, — произнёс он, больше для себя.

Белоснежка взяла кружку, ощущая, как тепло проникает в замёрзшие пальцы. Она смотрела на готовый свиток — теперь он выглядел старше, мудрее, с лёгким сиянием в узорах. Она отпила кофе, приготовившись ко второму свитку. За окном сгущались сумерки, а с ними — и ощущение, что время ускоряется.

Возвращаясь, Лейф решил снова пройти через трущобы — ему хотелось посмотреть, какие следы оставила вчерашняя битва. Добравшись до начала гниющих переулков, он двинулся дальше, направляясь к тому месту, где видел столкновение.

Придя туда, он осмотрелся, отчётливо вспоминая, кто где стоял. Его взгляд поднялся на крышу — ту самую, с которой спрыгнула та девушка, — а затем опустился на землю. На том месте, куда она приземлилась, земля была слегка вдавлена, будто кто-то недавно мягко ступил с высоты.

Он ещё немного постоял, осматривая округу, и вдруг заметил неприметный проход между двумя покосившимися стенами. Подойдя ближе, Лейф разглядел, что это длинная узкая щель, словно тропа, пробитая в самой гуще трущоб.

Осторожно пробираясь вглубь, он почти сразу услышал голоса — приглушённые, но различимые. Лейф замедлил шаг, бесшумно прижавшись к стене, и заглянул за угол.

Перед ним, в маленьком тупичке, стоял на коленях мужчина. По его позе, по дрожащим плечам было видно — он был на грани отчаяния. К нему подошла та самая девушка, которую Лейф видел вчера на крыше — та, что раскидала вооружённых дворян словно детей. Она говорила с ним тихо, но чётко.

И в этот момент её голос стал чуть громче, будто случайно, но достаточно, чтобы слова долетели до Лейфа:

— Сегодня в семь вечера. У церкви. Состоится встреча Виктории с торговцами.

Лейф слегка растерялся. Торговцы? С Викторией? Кто она? Он продолжил слушать, ловя обрывки фраз, и постепенно понял: на этой встрече хотят подкупить торговцев, поставить их под контроль.

Он взглянул на время — было без четверти пять. До встречи оставалось чуть больше двух часов.

Не раздумывая, Лейф бесшумно отступил и быстрым шагом направился обратно по проходу, спеша в гостиницу.

---

В это же время, в глубине тупика, продолжался разговор.

Давид, услышав шорох, резко обернулся. Его глаза метнулись в темноту прохода, где только что мелькнуло движение.

— Здесь кто-то ещё есть?

Лира даже не повернула голову. Её взгляд оставался прикованным к Давиду, но в уголках губ дрогнула едва заметная усмешка.

— О, не переживайте. Всего лишь крыса. Они здесь любят подслушивать.

Она произнесла это так спокойно, что было непонятно — говорит ли она о грызунах или о чём-то другом. Но в её тоне сквозила странная уверенность, будто она знала, что «крыса» уже уходит, унося с собой нужные слова.

Давиду стало не по себе, он невольно отодвинулся. Собравшись с духом, он спросил нервно, поглядывая в сторону шороха:

— А… что насчёт встречи?

— Ах, встреча, — Лира произнесла это наигранно-забывчиво, будто дело было пустяковым. — Есть те, кому она будет интереснее, чем нам.

— Кому? — голос Давида задрожал.

Лира молча взглянула на него — холодно, оценивающе. Давид сразу поник. Тогда она продолжила ровно, без эмоций:

— Слышала, у вас есть деревушка с выходом к морю? И рыбацкий корабль?

— Да, но выходить в море в последнее время опасно, — пробормотал Давид. — Поэтому дела идут плохо. И не только у меня — у многих торговцев из-за этого проблемы.

— Пираты, я знаю, — резко перебила его Лира. — А ещё у нас есть месяц до банкета. Поэтому будем наращивать ваши силы.

— Вряд ли что выйдет за месяц… — неуверенно начал Давид.

— Месяца будет и правда мало, — согласилась Лира, но в её голосе зазвучала стальная нота. — Но этого хватит, чтобы дать вам шанс выжить на этом банкете. И не только вам. Если объединимся — сможем отсрочить ваше падение.

— И как мы это сделаем?

— Для начала — покажи мне свои земли и корабль.

Её слова повисли в сыром воздухе трущоб, как договор, в котором одна сторона уже проиграла, даже не начав играть.

Он мчался к гостинице, чтобы рассказать о новости, пробираясь через вечернюю толпу, сбивая плечами прохожих. В горле пересохло, а в ушах всё ещё звенел тот холодный голос из трущоб: «Сегодня в семь. Церковь».

Вот и гостиница. Задыхаясь, он запрокинул голову — и увидел в окне своего номера силуэт Белоснежки. Она стояла неподвижно, протянув руку в открытое окно, а на её запястье, аккуратно перебирая лапками, сидел крупный ворон с перьями, отливавшими сине-чёрным бархатом. Птица склонила голову, будто слушая шёпот.

Лейф в два прыжка взбежал по ступеням, резко распахнул дверь. Белоснежка обернулась, всё ещё держа руку протянутой, но ворона уже не было — лишь чёрное перо медленно кружилось в воздухе, опускаясь на пол.

— Я узнал кое-что важное! — выдохнул Лейф, опираясь о косяк.

Он быстро, сбивчиво, но чётко по сути, рассказал всё: встречу у церкви, Викторию, торговцев, намёк на подкуп. Алден молча слушал, скрестив руки, а Белоснежка не сводила с Лейфа глаз, лицо её становилось всё серьёзнее.

— Времени почти не осталось, — тихо сказала она, бросив взгляд на часы. — Уже почти шесть.

Лейф опустился на стул, провёл рукой по лицу — усталость накрывала тяжёлой волной. Он был измотан до дрожи в коленях.

— Останься, отдохни, приготовь ужин, — распорядилась Белоснежка, уже накидывая плащ. — Мы с Алденом отправимся к Меривану. Ему стоит узнать о встрече... и, возможно, сделать её немного шумнее.

Алден кивнул, проверяя под плащом рукоять кинжала. Они вышли, оставив Лейфа одного в комнате, где в сумерках ещё витало эхо вороньего крика и тревожных новостей.

Добравшись до торговой гильдии, они быстро взбежали по мраморным ступеням, не замедляя шаг. Белоснежка подбежала к стойке, едва переводя дыхание:

— Мне к Меривану. Срочно.

Девушка за стойкой холодно взглянула на неё:

— Он занят. Можете подождать.

Белоснежка даже не стала слушать. Она резко обернулась, заметила лестницу на второй этаж и рванула к ней. Но у подножия уже стоял страж — широкоплечий, с безразличным лицом, перегородивший дорогу.

Времени на уговоры не было. Она рывком выбросила вперёд руку, и лёгкий морозный туман обвил ноги стража. Лёд сковал его сапоги, приморозив к плитам. Белоснежка проскочила рядом, чувствуя, как её собственное дыхание стало белым от холода.

Но лёд был слишком тонким — страж дёрнулся, ледяная корка треснула, и его рука уже тянулась к её плечу. В этот момент из-за спины Белоснежки метнулась тень Алдена. Он схватил запястье стража, сжал — кости хрустнули. Тот зарычал, попытался вырваться, но Алден стоял недвижимо, как скала, его пальцы впились в руку, как стальные тиски.

— Не тронь её, — прозвучало тихо, но так, что у стража побелели губы.

Белоснежка уже взбегала по лестнице. Дверь кабинета Меривана — она распахнула её без стука.

Внутри за большим дубовым столом сидело несколько человек в дорогих камзолах. Разговор оборвался на полуслове. Все взгляды уставились на неё.

Белоснежка замерла на пороге, на миг растерявшись. Она не ожидала публичного приёма. Но затем откуда-то из глубины поднялась холодная, чужая уверенность. Она выпрямила спину, и в комнате стало прохладнее, словно открыли окно в зимний день.

Мериван, сидевший во главе стола, медленно поднял глаза. В них мелькнул синеватый блеск — то ли отражение света, то ли вспышка магии.

— Всем выйти, — произнёс он ровно, не повышая голоса.

Гости заторопились, бросая на Белоснежку недоумённые взгляды. Когда дверь закрылась, в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем маятниковых часов.

— Вы говорили про неделю, — начала Белоснежка, не отводя взгляда. — Но новость появилась раньше. И думаю, она вам будет интересна.

Мериван слегка откинулся в кресле, сложив пальцы:

— Надеюсь, она будет стоящей.

— Сегодня в семь вечера. У церкви. Встреча торговцев и дворян, организованная Викторией Рейнхард.

Мериван лениво махнул рукой:

— Такие встречи происходят часто. Ничего удивительного.

— На этой встрече они будут подкупать торговцев и решать «проблемы», — голос Белоснежки стал твёрже. — Ваши проблемы, если вы не с ними.

Мериван медленно поднялся, его лицо исказила краткая вспышка ярости:

— Ох уж эта мелкая сошка. Думает, если есть деньги и титул, можно вертеть городом, как игрушкой?

Он резко прошёлся по кабинету, потом остановился, увидев, что Белоснежка стоит совершенно неподвижно — её спокойствие действовало, как ушат ледяной воды. Мериван глубоко вдохнул, поправил манжеты.

— Направляемся туда, — сказал он уже деловым тоном, накидывая пиджак. — Покажем, что в этом городе не всё продаётся. Даже за золото Виктории.