Забота, близость и финишная прямая

— Хозяин, скажите «а-ам»!

Банира сидела на краю моей кровати. Рядом с лежащим мной. В руках — миска с кашей и ложка. Пар клубился над тарелкой, пахло маслом, молоком и чем-то уютным, почти забытым. Домашним.

— Фу-фу, фу-фу... — она поднесла ложку ко рту, сложила губки в трубочку и подула на горячую кашу, на долю секунды поймала мой взгляд, тут же отвела глаза — и щёчки залились румянцем.

Её уши чуть опустились. Хвост замер.

— Открывайте ротик... — ложка стремилась к моему лицу. Аккуратно. Почти трепетно.

— Ам, — ну а что мне ещё оставалось?

— Вкусно?

— Угу.

— Мы с Шоко готовили. — Она поднесла следующую ложку, чуть наклонив голову набок. Пряди пепельных волос упали на глаза. Она не поправила. — Вам уже лучше?

— Да, спасибо вам. Вы очень... помогли! — сказал я и открыл рот для следующей порции.

— Хозяин молодец! — она улыбнулась. Широко. Искренне. На её щеках появились ямочки.

— Я больше не хочу, спасибо ещё раз. Нужно... — я попытался встать, но Банира остановила меня ладошкой в грудь.

— Лежите, хозяин. — Она отставила тарелку на прикроватную тумбу. Керамика тихо звякнула о дерево. — Вы ещё болеете. Давайте я вам массажик сделаю? Или живот с грудью помну? Шоко любит, когда я мну, она мурлыкает, и это снимает с неё усталость и напряжение.

Её пальцы уже тянулись к пододеяльнику.

— Нет, не надо, мне уже лучше, правда! — говорить, по крайней мере, после всего я уже мог более-менее нормально.

— Ну тогда... — она задумалась, на секунду прикусив губу. — Может, ещё погреть вас? У вас жар прошёл?

С этими словами Банира наклонилась ко мне и коснулась губами моего лба. Только чтобы проверить температуру, я уверен.

НО.

Наклон сам по себе. Она так близко. Блузка отклонилась от её грудей. Видно было...

Не то чтобы я смотрел. Просто это произошло фактически перед моим носом, так что... Ткань белой блузки провисла вниз, в вырезе открылась грудь, поддерживаемая кружевным бюстгальтером.

Её губы слегка задержались на лбу. Тёплые. Чуть влажные.

Она медленно отстранилась. На пару сантиметров.

Её изумрудные, всегда чуть влажные глаза опустились на мои глаза, потом на мои щёки (видимо, заметила их красноту), потом на мои губы, которые чуть обсохли из-за ночи в подсобке. Потом — снова глаза в глаза.

— Вроде как у вас немного жар... — её молочное дыхание коснулось моих губ. — Хотя толком не понятно. Простите. Я думала, умею определять температуру по прикосновению... Может, по старинке? Градусник в попу?

Её голос был полон искренней наивности.

— Может... ЧТО? Нет, Бани, пожалуйста, всё в порядке. Никаких градусников! — выпалил я, чуть приподнимаясь. Она уже тоже села ровно.

— А почему? Шоко говорила, что так надёжнее... — недоумевала Банира, подперев щёчку пальцем в задумчивом жесте.

— Потому что... — я даже не хотел думать, в какой ситуации ей там Шоко это говорила, поэтому решил сменить тему. — Потому что всё. Хватит. Мне реально уже лучше. У меня ещё куча дел. Нужно подсобку привести в порядок, убрать всё лишнее туда, освободить третью комнату рядом с вашей, ещё раз разослать адрес и время в приглашениях тем, кого мы хотим видеть, всё промыть, почистить...

— Послезавтра всё-таки мы откроемся? — в её голосе послышался страх. И надежда.

— Откроемся, — сказал я твёрдо.

Сев ровно, я сложив ноги по-турецки, скинул одеяло в сторону, опёрся локтями о колени. Выдохнул.

И тут Банира просто обняла меня.

Руками за спину. Положила голову мне на плечо. Её грудь прижалась к моей — сквозь ткань футболки и тонкую блузку я чувствовал всё. Мягкость. Тепло. Как быстро бьётся её сердце.

В нос ударил её запах. Сладкий, ванильный.

Мои руки зависли в воздухе. Я не знал, куда их деть. Лопатки. Плечи. Поясница. Всё было слишком близко. Слишком интимно. Я выписывал руками круги в 5–10 сантиметрах от её ауры, боясь коснуться.

Потом всё-таки опустил их ей на лопатки. Еле ощутимо. Пальцы легли на ткань блузки.

— Не пугайте нас так больше, хозяин... — она и мурлыкнула, и всхлипнула одновременно. Вибрация от её горла передалась мне в грудь.

— Прости, что напугал, — сказал я тихо. — Но я не обещаю, что больше такого не повторится.

— Ну, если повторится... — она отпустила меня, встала рядом. Её щёки горели, уши были чуть прижаты, хвост нервно дёргался. — То вы это... ну, знаете, где нас искать, да? Хих.

Она улыбнулась. Робко. Почти виновато.

— Ну, я пойду тогда!

Лишь только я поднял руку, хотел что-то ответить, как она ускакала за дверь. Её кремовый хвост мелькнул в проёме, юбка взметнулась.

Дверь закрылась.

Кексик. Точно. Вместе с ванилью был запах кекса. Это их запах. Ставший таким родным...

Нащупав тапки под ногами, я встал. Посмотрелся в зеркало. Причёска — как взрыв на макаронной фабрике, а я — повар, который из этого взрыва сделает шедевр.

Потом бросил взгляд на ящик комода, в котором лежало то самое письмо. ANON FOX. Не время. Пока не время. Сейчас есть дела поважнее.

Я пошёл вниз. На первый этаж. В зал.

Забрать свой телефон.

И начать финишную прямую подготовки моего ресторана.

Нашего ресторана.

***

В зале на первом этаже было уже почти всё готово.

Столы расставлены — восемь штук, покрытые свежими скатертями. На каждом — вазочка с живыми цветами. Банира настояла. Стулья задвинуты ровными рядами, на спинках — маленькие таблички с номерами. Стены выкрашены в тёплый бежевый, на них — пробные фотографии блюд в рамках. Немного криво, немного красиво.

Я забрал свой смартфон, который безхозно валялся на одном из столиков. Сначала хотел проверить таки, что там за легендарное фото от Харуки, но потом заметил угол зала. Я там хотел сделать большой VIP-столик, огороженный красивой деревянной ширмой. Ширма уже давно стоит, готовая к установке. Оставалось только укрепить и организовать это пространство.

Туда я посажу особых гостей в день открытия. Моего великого пиар-агента, менеджера, СММщика, продвигателя, продюсера... Короче, сестрёнку. А приедет она не одна — с двумя подругами. Молодёжь умеет создать информационный бум, если их впечатлить. Я должен впечатлить.

В общем, я забыл про телефон и направился к коробке с ширмой.

Банира мыла посуду на втором этаже. Я слышал, как звенит посуда, как она напевает что-то, достаточно громко. Шокора тут на первом этаже, на большой кухне, сортировала продукты. Я видел её силуэт через проём — она раскладывала банки со специями по полкам, аккуратно, почти с любовью. Они умницы. Пока я был не в строю — не прекращали помогать. За что мне это, чем я заслужил?

В теле всё ещё была слабость. Ночь на холодном полу не прошла даром. Руки дрожали, в голове гудело, и каждое движение давалось с трудом. Поэтому я чуть не уронил коробку, когда пододвигал её к нужному столу в угол. Картон заскрипел, я еле удержал равновесие.

— Чёрт, — прошептал я, выравниваясь.

Взял канцелярский нож, разрезал скотч. Крышка открылась с тихим вздохом. Внутри, в пенопластовых ложементах, лежали детали ширмы. Деревянные рейки — гладкие, покрытые тёмной морилкой. Петельки, шурупы, маленькие колёсики. И толстая ткань — бежевая, с вышитым золотым узором по краю. Я достал инструкцию. Вроде бы ничего сложного.

И начал собирать.

Сначала — основа. Рейки, петельки, отвёртка. Шурупы вкручивались туго, пальцы скользили, пот заливал глаза. Я вытирал лоб рукавом, ругался сквозь зубы, но продолжал. Первая секция готова. Вторая. Третья. Ширма должна была состоять из четырёх.

Нужен был ещё один винтик. Он лежал в пакете, застрял там, как вкопанный. Я присел на корточки к полу, хотел разрезать пакетик ножиком — и попал себе по пальцу. Лезвие скользнуло по подушечке указательного, и кровь хлыстнула. Ярко-красная, густая. Кажется, я потерял концентрацию всего на секунду — и сразу ранение.

— Оу, ай! Сраный! — выкрикнул я, сжимая палец.

Нож отлетел в сторону. Я зажал ранку, кровь сочилась между пальцев.

Тут же подбежала Шокора.

— Хозяин? Вы ранены. — констатировала она, и в её ледяном голосе вдруг проступило что-то... похожее на тревогу.

Она не ждала ответа. Достала из фартука платочек — белый, с вышитыми лапками по углу. Присела рядом со мной на корточки, взяла мою руку в свою. Осмотрела близко-близко. Подула — легко, почти невесомо. Обернула платком, затянула.

— Как вы умудрились? — её голос стал жёстче. — Я сейчас обработаю рану. Держите платок.

— Да всё в порядке, всего лишь царапина, Шоко... — ответил я, но она уже встала, отбежала к кухне. Я слышал, как гремят ящики, там была аптечка.

Вернулась она с какой-то мазью и бинтом. Мы стояли у этого злополучного столика. Свет падал сверху, выхватывая её лицо — сосредоточенное, почти злое.

— Дайте палец, — приказала она. Коротко, без «пожалуйста».

Я протянул.

— Норм же всё, — попытался я успокоить её.

— Кровь идёт, — отрезала она.

Она промыла рану — жидкость шипела, я поморщился. Потом помазала мазью — пальцы у неё дрожали, были горячими, но лицо оставалось каменным. Взгляд даже какой-то ледяной. Злобный.

Шокора взяла бинт, ещё раз поднесла мой палец к своим губам.

— Фу-фу. Фу-фу, — губки трубочкой, лёгкие дуновения. Что-то мне это напоминает...

Я смотрел на её губы. На то, как они складываются в трубочку. Как воздух касается пореза — прохладно, почти нежно.

Бинт окрутился вокруг пальца. Она затянула плотно. Проверила, провела пальцем ещё раз по моей руке — от запястья до кончика пальца, медленно, будто нехотя. Сидит крепко, вроде бы.

— Кошмар, — выдохнула она. — Вы как ребёнок. Вам сказано отдыхать. Нужен покой и восстановление сил. Где Банира? Я просила её присмотреть за вами.

— Она... покормила, моет посуду...

— А вы сразу сбежали? — она фыркнула, и в этом фырканье было столько недовольства, столько скрытой заботы, что я на секунду потерял дар речи. — Как глупо!

Её хвост обвил мою ногу. Выше колена.

Ткань штанов была тонкой, и я чувствовал каждый волосок на её хвосте. Он скользнул по бедру, остановился. Как будто проверял, на месте ли я.

Мы стояли так. Она наконец отпустила мою руку, подняла свою и тыльной стороной ладони прикоснулась к моему лбу.

Шокора хотела что-то сказать. Но сжала губы и промолчала.

Она стояла близко. Очень близко. Я чувствовал её дыхание — ровное, чуть учащённое. Запах корицы и кексов. Её глаза — красные, строгие — смотрели снизу вверх, потому что она была ниже ростом. Взгляд был ледяным. Но её щёки... щёки порозовели.

— Вроде бы жара нет, — сказала она. Голос ровный, спокойный. Только хвост на моей ноге чуть сжался. — Но для достоверности нужно градусник в...

— Не, не, не! — я перебил, не дожидаясь, пока она договорит. — Спасибо, не нужно! Никуда! Никакой градусник! И вообще!

Я сделал шаг назад — и чуть не сбил установленную ширму, она убрала хвост. Ткань качнулась, деревянные рейки заскрипели. Я ухватился за угол, еле удержав равновесие.

Шокора наконец заметила, что я тут делал.

— Красиво, — коротко бросила она, развернулась и ушла обратно на большую кухню.

Фух.

— Спасибо. — сказал я в пустоту.

Выдохнул... Сердце колотилось где-то в горле ещё минут десять точно. Или все тридцать. Не знаю.

Стоя посреди зала, я смотрел на ширму, на свои руки — одну в бинте, другую в поту. На палец, который всё ещё ныл. И думал о том, как она дула на мою рану. Как её хвост обвивал мою ногу.

— Красиво, — повторил я шёпотом. Не про ширму.

И тут же одёрнул себя. Работа. Открытие. Два дня. Деньги. Шоко. Банира. Харука. Ираола. Всё перемешалось в голове, как корм в кошачьей миске.

Взяв отвёртку, я докрутил последний шуруп.

Ширма стояла. Четыре секции, полупрозрачная ткань, золотые узоры. За ней — стол на шесть персон. Хрустальные вазы, белоснежная скатерть, сложенные салфетками лебедями. Банира научилась — смотрела уроки на ноутбуке.

— Для сестрёнки, — сказал я вслух. — Для Харуки.

И для её подруг, которые, надеюсь, будут так впечатлены, что растрезвонят на весь город.

Наконец я улыбнулся. Собрал нож, упаковку, остатки пенопласта. Отнёс в мусорный мешок за барную стойку.

***

Этот день оказался таким длинным, будто целая неделя. Голова и так раскалывается из-за переутомления, переохлаждения, перевозбуждения и перенапряжения, так ещё и день никак не хотел заканчиваться, как будто в сутках было не двадцать четыре часа, а все шестьдесят девять. Минимум.

Когда я закончил последние штрихи в зале и в комнате отдыха, я поднялся по лестнице на второй этаж. Проходя мимо ванной комнаты, я услышал возню кошечек. Вода лилась, плескалась — одному только Которэсу известно, что они там делали. Но я слышал шлепки. Таинственные шлепки.

Я замедлил шаг и подумал, что однажды я разгадаю тайну этих шлепков...

Банира хихикала приглушённо, щебетала, что-то рассказывала. Слышно было немногое:

— Вот тут видишь? Ихи! Это у меня как её там... эрогенная зона! Ахаха! — доносился её голос сквозь дверь и шум воды.

— М-иу. Эрогенная? Бани! Ты откуда такие слова знаешь? Ты хоть понимаешь, что это значит? — а вот и голос Шокоры. Стал более строгий что ли, но слышалась нотка тепла, как всегда, когда она говорит не со мной.

— Это... ну да. Госпожа Харука сказала, что это зона, которая боится щекотки. Воть.

— Да? Так и сказала?

— М-мя. Так. И у меня вот тут! — я слышал, как гордо она это произнесла.

— Вот тут говоришь? — в голосе Шокоры послышались озорные нотки. Потом — хихиканье и плеск воды. Видимо, она её пощекотала.

— Ахах! Ой! Хватит, а-аха! — Банира сопротивлялась. Очевидно.

— Ладно-ладно, мойся давай, — выдохнула Шокора.

— А у тебя где? — спросила Банира как она умеет — невинно-наивно.

— Что — где?

— Ну. Эта. Эрогенная зона где?

— БАНИРА! Мойся уже!

Струи воды, кажется, сейчас начнут вытекать из-под двери. Меня тут не было. Я ничего не слышал.

Я ушёл в свою комнату. Навсегда.

Но. Они мне напомнили, к моему стыду и позору. Харука. Я ей так и не написал, не ответил. Кошмар, ненавижу себя за это.

Закрыв дверь и упав спиной на кровать, я достал телефон из кармана и набрал номер, который помню по памяти — чтобы услышать голос, который узнаю из миллиона других во всей вселенной.

— Братик? Я с тобой не разговариваю. Тю на тебя... баран. — трубку она сняла тут же.

— И тебе привет, мелкая. Прости, что только сейчас звоню. Столько всего.

— Да, я слышала. И то, что тебя в подсобке потеряли, и то, что из-за этого полиция приходила... — шептала она в трубку.

— Угу. Это жесть какая-то.

— Ну а так... ты уже готов?

— Да я-то готов. С первого дня готов. Не могу поверить, что уже всё...

— А я всегда верила, — сказала она серьёзно. Потом улыбка вернулась в голос. — Го по видео?

— Что — по видео? — переспросил я.

— Что-что, братик-баран. Видеосвязь включи, — сказала она обиженным тоном.

Нажал. Отодвинул в руке. Появилось изображение. Харука, как и я, лежала в постели. На спине. Плечи голые. Только одеяло зажато в подмышках.

— Чего молчишь? Любуешься? Скучал? — с ухмылкой сказала она.

— Конечно.

— Что «конечно»? Конечно любуешься или конечно скучал?

— И то и другое, Харука, — спокойно ответил я, глядя на неё. Она была как будто рядом, хоть и за сотню километров.

— Ладно. Принимается. — Она прищурилась. — Ты фотку-то мою посмотрел?

— Н-нет ещё... Прости.

— БРАТ! — крикнула она, потом прижала голову к плечам и шёпотом добавила: — Ой, чёт я борщанула с громкостью. А ну живо посмотри фото!

Так и быть. Я свернул звонок, открыл чат, нажал на фото.

Харука задрала футболку. Селфи в зеркало. Демонстрирует животик.

И только живот.

— Харука, блин! Ну и что это такое? — я сам не заметил, как покраснел. Тут же закрыл фото. Прочитал подпись под ним: «сисечки выросли. а показалось, не выросли»

Бред. Типичная Харука.

— Это я с тобой делюсь своими переживаниями, идиот! — её голос звенел. — Ты вообще-то у меня самый близкий человек! Кому мне ещё писать по такому радостному поводу? Который потом сменился на трагично-грустный повод?

— Нет ничего грустного и трагичного.

— То что «нет ничего» — это ты в точку. Спасибо. Там и правда ничего нет, — насупилась она, судя по голосу. Я продолжал листать наш с ней чат.

— Эй, ты меня-то на экран верни! — огрызнулась она.

Я выдохнул. Но её вернул. Свайп, тык, клик — и она снова на весь экран.

Её лицо стало ближе к объективу. Она уже перевернулась на живот. Одеяла не видать, только голые плечи, а над ними сзади виднеются румяные босые пятки — как у младенца.

— Тебе не холодно? Где одеяло, дура? — переживаю я.

— Ути, а что такое? — её голос стал сладким. — Нет, не холодно. Жарко. Более того... на мне только трусики. Те, оранжевые с мордой котика. Помнишь?

Она чуть наклонила плечо, выгнула спину — так, чтобы в кадре приподнялись две ягодицы.

— Помню. Спрячься, или я выключу видео! — огрызнулся уже я.

— Пхаха! Баран ты мой. Забавный. — Она выпрямилась, убрала «представление». — Ну, судя по голосу и румянцу на щеках — ты вполне здоров.

— Кто сказал?

— Твой персональный доктор леди Харука сказала! — она подняла палец вверх с важным видом, продолжая опираться на локти. — Принимайте каждый день по одной ванной с кошечками, по одному созвону с сестрёнкой — и вы быстро встанете...

— Погоди. Ты что, в курсе? — я покраснел ещё больше, старался говорить максимально тихо. Конспирологически, практически.

— Конечно! У меня свои ушки на макушке в твоём логове! — она подмигнула. — Называются — ноутбук кошечек, который ты им подарил, а я настроила. И наш с ними общий чатик! Они даже фоточки присылают. Хочешь, покажу?

Харука приподнялась. Благо, она обронила телефон дисплеем вверх, и вместо её лица я увидел потолок и до боли знакомую люстру в её комнате.

— Не надо ничего показывать, Харука. Реально. — Я потёр вески. — Скажи лучше, на каком поезде едешь? С кем? Во сколько встречать?

— А вы хотите встретить нас?

— Ну да.

— Тогда завтра в семь вечера прибываем, — в её голосе, где-то за кадром, снова зазвенели смешинки. — Мэй-тян и Рина-тян уже в истерическом нетерпении! Они, кстати, скоро придут. Мы сегодня ночуем у меня, а потом вместе выезжаем!

— О, с ночёвкой. Круто, повеселитесь там. — Я помолчал. — Только ты это... оденься что ли, а? — я кивнул в экран, хотя там всё ещё была люстра.

— Одеться? — она хмыкнула. — Ну, Мэй-тян не против и так пощеголять. Рина-тян правда засмущается. Но она всегда смущается для вида, а потом оказывается, что тоже не против.

В её голосе была доброта. И я подумал...

— Хорошие у тебя подруги, сестрёнка. Я рад, что вы дружите.

— Я тоже рада, бро. — Её лоб показался над камерой, чёлка свисала. — Кста-а-ати...

Она плавно выезжала в кадр, нависая над своим телефоном. Это было похоже на сцену из фильмов ужасов. Покажется её лицо целиком, потом голые плечи, а потом что? Сомневаюсь, что она уже оделась, и не хочу проверять.

— А я забыла, чё хотела-то. А во! — она наконец показалась. Лицо, плечи, ключицы, округлость плеча и край бледной кожи. — Ты случайно не знаешь, кто такая «анон фокс»?

— Чего? — я вернул взгляд на дисплей. В глазах — вопрос.

— Ну, пишет мне комментарии под всеми постами про ресторан. Постоянно. — она нахмурилась. — При этом просто — «анон фокс». Я понятия не имею, кто это. Хотя со всеми постоянными подписчиками более-менее знакома. Подумала, может, это кто-то от тебя?

— Нет. Не от меня. — Я зачесал подбородок. — Но... погоди-ка.

Открыл ящик. Достал конверт. Сравнил имена.

— Смотри. Такой ник? Так пишется?

— ДА! — её глаза округлились. — Это чё такое?

— Это... письмо. — Я повертел конверт в руках. — В почтовом ящике было. Без уточнений каких-либо.

— Так открой! — рявкнула она.

— А ты сядь нормально и прикройся! — рявкнул я в ответ. — Или я выключу звонок и открою без тебя, дурочка!

— Ладно-ладно... баран... — она исчезла, зашуршала, вернулась в майке. Растянутой. Одна лямка болтается где-то, но точно не на плече. Ключицы торчат, кожа блестит.

Фух... тяжело с ней. Ладно.

— Умничка моя. — Я улыбнулся. — Ну что, открываем?

— Открываем!

Потянув, я оторвал край, открыл конверт.

А внутри...

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

— Подъём, сонные тёти!

Солнце ещё только начинало золотить шторы, а я уже стояла посреди комнаты. Босиком. В одних трусиках и майке брата. И смотрела на две кучки под одеялами, которые даже не шевелились.

— Мэй-тян! Рина-тян! — хлопнула в ладоши. Одна кучка дёрнулась. — Зарядка! Вы обещали!

— Это ты обещала, — донеслось из-под одеяла голосом Мэй. — А мы просто...

— Неважно. Вставай, я сказала!

Из вороха одеяла показалась растрёпанная голова Мэй. Голубые глаза щурились, блондинистые волосы стояли дыбом, на щеке — след от подушки. Её грудь — две мягкие дыньки — прижалась к простыне, когда она приподнялась на локтях.

— Рина, ты где?

— Я... я уже встаю, — пробормотали из-под одеяла.

Подойдя, я схватила край и дёрнула. Рина-тян скрутилась калачиком, прижимая колени к груди. На ней была моя старая пижама — футболка задралась, открывая поясницу и край трусиков. Она шатеночка с зелеными, застенчивыми глазами.

— Вставать, говорю!

Спустя десять минут уговоров, пинков и обещания, что «вам понравится, я всё продумала», они наконец стояли рядом со мной.

— И ради этого мы встали ни свет ни заря? — простонала Мэй, потягиваясь. Её трусики-стринги — бирюзовые, конечно — сидели на бёдрах так низко, что будто и не сидели вовсе.

— Ради здоровья и красоты! — бодро ответила я. — Повторяйте за мной.

Я подняла руки вверх, потянулась всем телом.

Мэй повторила лениво, с полусогнутыми локтями. Рина старалась добросовестно — её руки дрожали, шорты врезались в ягодицы.

— Наклоны вперёд!

Я наклонилась, касаясь пальцами пола. Майка съехала вниз, открывая спину и край трусиков. Сзади послышалось:

— Ого, а у тебя попа ничего такая, Харука!

— Мэй! — возмутилась Рина.

— А что? Я просто отметила.

Выпрямилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Не от смущения — от гордости. Попа — это моё сокровище. И я знаю это.

— Приседания! — скомандовала я.

— Ты издеваешься.

— Приседай, лентяйка!

Мы приседали в три голоса. Я чувствовала, как напрягаются бёдра, как трусики натягиваются при каждом движении. Мэй кряхтела, Рина тяжело дышала, её лицо покраснело.

— Восемь! — выдохнула я. — Ещё два! Давайте!

На десятом мы рухнули на пол. Три мокрые, запыхавшиеся девушки.

— Ты... фея спорта... — простонала Мэй, раскинувшись на спине. Её футболка задралась до нижней части груди. Она не поправила ткань. Не заметила наверное.

— А теперь — упражнение на пресс! — сказала я, вставая.

— Харука!

— Делаем!

Мы лежали на полу, поднимали ноги. Футболки задирались, трусики натягивались. Рина зажмурилась, стараясь не смотреть, куда задралась ткань. Мэй, наоборот, смотрела открыто.

— Ладно, — сжалилась я. — На сегодня хватит.

— Слава богу, — выдохнула Рина.

Мы встали. Потянулись. Я посмотрела на них — на Мэй с её «дыньками», на Рину с моей пижамой. На себя — в любимых котиках.

— Душ, — сказала я. — Вместе! Быстрее будет!

— Я... я потом, — пробормотала Рина.

— Не трусь, — я взяла её за руку. — Идём.

В ванной я включила воду, подождала, пока пойдёт тёплая. Пар начал подниматься к потолку.

Завтра — открытие.

А сегодня — поезд. К брату.

К кошечкам.