Утро, которое не задалось

Не каждый день я просыпаюсь с мыслью о том, как бы придумать план.

План, который одновременно сделал бы так, чтобы две ушастые личности уехали навсегда по своим делам. Чтобы кто-то неизвестный через дорогу перестал вызывать полицию по ночам. И чтобы за ближайший месяц я наконец открыл свой ресторан.

Но этим утром такая мысль буравила мой мозг похлеще, чем Харука. А уж она-то умела по утрам уничтожить моё моральное здоровье своими выходками.

Скучаю по этой дурочке.

Сумев наконец открыть глаза, я сощурился от солнечного луча. Тёплый, весенний, он лежал на подушке золотой полосой и настойчиво требовал подъёма.

Стоп.

А может быть, мне всё это приснилось? На самом деле я вчера приехал сюда один. Один распаковал плиту. Начинал уборку тоже один. Не было никаких кошек и полицейского посреди ночи?

Я прислушался.

Тишина.

— Апчхи! — донеслось из коридора.

— Банира, неси полотенце, — холодно скомандовала Шокора.

Всё реально. Они здесь.

Я вздохнул, сел на кровати и потёр лицо ладонями. Волосы торчали в разные стороны, пижамные штаны сбились, на щеке — след от подушки.

С трудом поднявшись с постели, я двинулся в ванную комнату.

И встретился с Банирой в проходе, чуть не столкнувшись с ней.

Она уже была в форменной одежде. Белая блузка с глубоким вырезом, чёрный фартук, юбка чуть выше колена. Кремовые уши настороженно повёрнуты вперёд, хвост пушистый, радостно покачивается.

— Утречко, хозяин! — пропела она. — Я полотенце хотела вернуть в ванную. А вы в душ?

— Э-э... Да. Доброе утро. — я сонно потёр глаза, чтобы ещё раз убедиться, что не сплю. — Ну иди тогда.

— Тогда идите вы первый, хозяин! — она театрально поклонилась и указала на дверь ванной.

Не думая, я вошёл внутрь.

Шокора стояла у раковины с каменным лицом, скрестив руки на груди.

В ночной рубашке.

Короткой. Белой. Тонкой.

Её хвост замер неподвижно — только кончик нервно дёргался.

— Я первая, — сказала она ледяным тоном. — Ждите очереди.

— А... ой. — я попятился, ударившись плечом о косяк. — Прости. Я... В общем, я потом. Пойду.

Я развернулся и чуть не врезался в Баниру, которая оказалась у меня за спиной.

Она смотрела на меня своими изумрудными глазами. Её хвост обвил мою лодыжку — случайно или нарочно, я не понял.

— Хозяин, вы красный, — заметила она.

— Мне жарко, — буркнул я, выскальзывая в коридор. — Всё, я в комнату.

— Но вы же хотели в душ!

— Потом!

Я захлопнул дверь своей комнаты и прижался лбом к прохладной стене. Просто переждать. Перевести дыхание.

Сел на кровать, откинулся на подушку. В комнате было тихо, только где-то внизу ворковали голуби на карнизе. Я смотрел в потолок и пытался забыть, как выглядит Шокора в утреннем свете.

Потом взял телефон — проверить время.

На дисплее горело несколько уведомлений.

От Харуки.

Первое сообщение, отправленное ещё в семь утра:

[Ну как там с кошечками? Целуетесь уже?]

Второе, через десять минут:

[Братик, ты чё спишь?]

Третье:

[ПОДЪЕМ!]

Четвёртое, с каким-то стикером — кот в очках что-то строчит.

Я усмехнулся и хотел откинуть телефон обратно, но тут всплыло окно со звонком. Она набирала с самого утра!

Отклонил.

Снова звонок.

Отклонил.

Третий звонок.

Я выдохнул, нажал на зелёную иконку.

— Алло.

— ТЫ ЧЁ НЕ БЕРЁШЬ?! — заорала Харука так, что я отвёл телефон от уха.

— Беру. Видишь, взял же, — ответил я спокойно.

— С десятого раза?

— С третьего.

— С ДЕСЯТОГО, БАРАН! — её голос звенел на грани истерики. — До сообщения я ещё семь раз звонила! Семь!

Я не успел ответить.

Харука внезапно переключила на видео.

Экран моргнул, и я увидел её лицо — заспанное, с растрёпанным хвостиком, в пижаме с пандами. А потом я заметил, что на экране вижу не только её.

Чёрт возьми.

Я что, всё утро ходил с голым торсом?

Твою мать.

Я сидел на кровати без футболки. Волосы торчали дыбом, на плече — красная полоса от подушки. И вся эта жуть транслировалась на камеру.

Харука засмеялась.

Не просто засмеялась — заржала. Так, что, наверное, было слышно в соседних домах.

— Ого, братик, ты подкачался! — она прищурилась, разглядывая меня как экспонат. — А кошечки оценили?

— Какие ещё кошечки? — я потянулся за футболкой, но она валялась на другом конце кровати, а вставать было лень.

— Покажи киску! — запищала Харука.

— Не покажу. Отстань, мелкая, — фыркнул я, наконец дотянувшись до футболки и натянув её через голову.

— Тогда я маме скажу, что ты трубку не берёшь!

— Ты уже большая девочка. Не ябедничай.

— А вот и буду!

Мы смотрели друг на друга через экран. Харука насупилась, я вздохнул. Типичное утро.

А потом в кадре что-то мелькнуло.

У меня за спиной.

Кремовый хвост.

Банира уже прошмыгнула ко мне в комнату — зачем, я не знал. Может, полотенце принесла. Может, просто решила, что ей здесь место. Она появилась в кадре на секунду и тут же скрылась.

Но Харука заметила.

Её глаза загорелись.

— ПОКАЖИ! ПОКАЖИ ИХ!

— Никого я тебе не...

— ПОЖАЛУЙСТА! БРАТИК! Я УМРУ!

— Не умрёшь.

— УМРУ!

Я не успел ответить. Банира толкнула меня плечом и вклинилась в объектив, защуренная от радости, с милой улыбкой и кремовым хвостом, который радостно покачивался за спиной.

— Привет, госпожа Харука! — пропела она, помахав рукой.

— Бани! Божечки! — Харука подпрыгнула на своей кровати так, что экран затрясся. — Как ты? А где Шоко?

— Я хорошо, госпожа! — Банира прижалась щекой к моему плечу, и я почувствовал тепло её уха — мягкое, чуть пушистое. — А Шоко... Хозяин застукал её в ванной, и теперь она не хочет оттуда выходить!

— ЧЕГО?! — Харука выпучила глаза. — Братик, ты застукал Шоко? В ванной? Как?

— Ничего я не застукал! — я попытался отодвинуть Баниру, но она вцепилась в мою футболку. — Она просто... мы это... дверь была открыта!

— Ого! — Харука сложила руки на груди с видом следователя. — И что ты увидел?

— НИЧЕГО!

— Он покраснел, госпожа, — сообщила Банира доверительным шёпотом, но достаточно громко, чтобы Харука услышала. — Сильно покраснел.

— Банира, замолчи!

— Уши тоже красные, — добавила она.

Харука ржала так, что из динамика раздавались помехи.

— Так, всё, — я решительно поднялся, увлекая за собой Баниру — она так и висела на моей футболке. — Харука, конец связи! У нас ещё полно дел!

— Ладно, братец-баран, — Харука вытерла выступившие от смеха слёзы. — Но потом ты мне всё подробно расскажешь. А то...

Она не договорила, ведь я отключил звонок.

Банира тут же выбежала из комнаты, крикнув на прощание:

— Хозяин, рубашку накиньте хотя бы! А то я тоже в ванной закроюсь!

Я стоял посреди комнаты с телефоном в руке и смотрел на дверь, за которой скрылся кремовый хвост.

— Что это было? — спросил я у пустой комнаты.

День только начался.

***

Завтрак — самая важная часть дня.

Особенно для меня, как для любителя готовки и разных блюд. Утром решается, каким будет день: сытым или голодным, бодрым или сонным, удачным или...

Короче, я люблю завтракать.

Но поскольку мне пришлось ждать, пока ванная освободится дважды — сначала Шокора, потом Банира, которая «просто ополоснула лапки» и почему-то израсходовала весь кондиционер, — к моменту, когда я вышел на кухню, было уже поздно.

Кухня у нас маленькая, тёмная, на втором этаже, рядом с комнатами. Я планировал сделать здесь что-то вроде чайной зоны, пока первый этаж не отремонтирую. Но сейчас здесь пахло маслом, зеленью и...

Незваные гостьи уже что-то химичили.

Банира стояла у плиты в своей идеальной униформе — белая блузка, чёрный фартук, юбка. Кремовый хвост радостно покачивался, уши настороженно повёрнуты вперёд. Она сосредоточенно помешивала что-то на сковороде, забавно высунув кончик языка.

Шокора молча нарезала овощи у столешницы. Её движения были точными, быстрыми — нож ходил как швейная машинка. Хвост замер неподвижно, только кончик слегка подрагивал и клык проступал из-под верхней губы.

Я сел за стол и просто наблюдал.

Банира ловко перевернула омлет — и в этот момент что-то пошло не так. Лопатка соскользнула, яйцо подпрыгнуло, описало дугу и шлёпнулось на пол.

— Ой! — Банира уставилась на жёлтую лужу у своих ног. Её уши прижались, хвост поник. — Я... я сейчас...

Она схватила полотенце и начала суетливо вытирать, но только размазала яйцо ещё больше.

— Не надо, — сказал я, вставая.

— Нет, я сама, я...

— Банира.

Она замерла. Смотрела на меня снизу вверх.

Я вздохнул.

— Просто отойди. Я уберу.

В это время Шокора молча взяла новое яйцо, разбила его на сковороду одним движением. Даже скорлупа не треснула.

— Смотри, — сказала она Банире спокойно. — Не спеши. Дай маслу прогреться. И не дёргайся.

Банира кивнула, вытерла нос тыльной стороной ладони. Её хвост начал понемногу оживать.

Я убрал пол, выбросил испорченную салфетку и сел обратно.

Тишина.

В кухне пахло жареным луком, зеленью и чем-то ещё — корица, что ли? Шокора добавила специи, и аромат стал глубже, теплее.

— А почему вас вернули первые клиенты? — спросил я, чтобы развеять тишину.

Банира опустила уши. Её хвост замер.

— Не сошлись характерами, — сухо ответила Шокора, не оборачиваясь.

— Ясно, — коротко сказал я.

Больше ничего не спросил. Не моё дело. Но внутри засела какая-то неприятная мысль: если их вернули, значит, что-то было не так. И не факт, что «не сошлись характерами» — это вся правда.

Шокора перекладывала омлет на тарелку, и в этот момент её рука дрогнула.

Тарелка выскользнула из пальцев и разбилась о пол. БАЦ!

Осколки разлетелись в стороны, один звякнул о ножку стола.

Шокора замерла.

Не просто замерла, как она умеет — холодно и отстранённо. Нет. Совсем иначе.

Плечи поднялись. Спина напряглась. Хвост дрожал мелкой дрожью. Её лицо оставалось каменным, но всё тело кричало: «Сейчас меня накажут».

Я смотрел на неё и не понимал. Ну разбила тарелку. И что? Я вчера чуть плиту не угробил.

— Бывает, — сказал я спокойно.

Она подняла голову.

Посмотрела на меня. Красные глаза — обычно такие холодные, почти пустые — сейчас были полны удивления. Настоящего, детского удивления.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — она быстро отвернулась, встала на корточки и начала собирать осколки. — Вы правы. Бывает.

Но поза расслабилась. Плечи опустились. Хвост перестал дрожать и теперь просто лежал на полу, кончик чуть подрагивал.

Банира смотрела на меня большими глазами. Потом перевела взгляд на Шокору. И почему-то улыбнулась. Грустно, но тепло.

— Мы старались, — сказала она тихо, глядя на Шокору. — Но нас всё равно...

Она не договорила.

— Некоторые люди не понимают, что кошки — не рабыни, — добавила Шокора жёстко, складывая осколки в газету. — Мы работаем по контракту. У нас есть права. И мы имеем право на... уважение.

Она сказала это так, будто цитировала инструкцию. Но в её голосе было что-то ещё. Боль. Или злость. Или то и другое вместе.

— У нас нет контракта, я вас не нанимал.

— Ваши родители наняли. — парировала Шокора.

Я не стал продолжать. Не время. Не место.

Банира разложила омлет по тарелкам. Шокора подала их на стол. Белая блузка, чёрный фартук, идеальные поклоны — только одна пуговица расстёгнута, и в вырезе видна ложбинка.

Но я смотрел не туда. Я смотрел на их лица. На уши, которые больше не торчали радостно, а были чуть прижаты. На хвосты, которые замерли.

Аромат был аппетитный. Я заценил.

Откусив первый кусок, я закатил глаза.

Омлет получился нежным, таял на языке. Специи подобраны идеально — чуть перца, чуть паприки, что-то сладковатое, может, мускатный орех.

— Вы вместе готовили? — спросил я, жуя. — Не дурно!

— М-мя! — Банира расплылась в улыбке, её хвост снова ожил. — Будем считать это за комплимент от будущего шеф-повара!

Шокора ничего не сказала. Но когда я поднял глаза, она смотрела на меня. Краем глаза. И уголок её губ чуть-чуть, на миллиметр, приподнялся.

Я сделал вид, что не заметил.

Мы ели в тишине. Не в той напряжённой, которая была минуту назад, а в спокойной, почти уютной. Солнце поднялось выше, и его лучи заглядывали в маленькое окно кухни, оставляя золотые полосы на столе.

Я прокручивал в голове план на сегодняшний день: зайти в хозяйственный магазин, купить краску. Позвонить поставщику...

А кошкодевочки кажется просто наслаждались этим солнечным утром. Банира мурлыкала, прикрыв глаза. Шокора пила чай маленькими глотками, глядя в окно.

***

Был лишь час дня, но я уже столько всего успел сделать в своём будущем ресторане, что у меня отваливались и руки, и ноги.

Да, заниматься подготовкой помещения к открытию, а кухни на первом этаже — к масштабной готовке — это то, на что у меня есть бесконечная мотивация. Но уборка, мытьё полов и пыль... Нет уж, увольте.

Банира и Шокора помогали.

Или мешали. Я не до конца ещё понял, но скорее — мешали. Потому что я хотел всё делать сам, а вместо этого мне приходилось контролировать, куда они что убирают, откуда что переставляют... Это выматывало.

Поэтому я решил проветриться и выйти на улицу. Тем более что цель была важной.

Я накинул худи и пошёл к выходу из главного зала на первом этаже.

— Хозяин? — тут же окликнула меня Банира и уронила швабру, заставив меня обернуться. — А куда это вы?

— Я... На улицу. Проветрюсь. Заодно хочу посмотреть, кто там через дорогу напротив мог вызвать на меня полицию ночью. — я махнул рукой и взялся за дверную ручку.

— Ми-у, мы с вами, — лаконично отозвалась Шокора, стоявшая возле коробок.

— Не обязательно, — буркнул я и вышел на улицу.

Стоя перед своим заведением, я посмотрел на здание ещё раз. Да, пока что выглядело оно непрезентабельно. Облупившаяся краска, грязные окна, покосившаяся вывеска (старая, от прошлых арендаторов).

Пока я разглядывал пыльное витринное окно, наружу вышли две кошкодевочки.

Шокора — в своей форменной одежде: белая блузка, чёрный фартук, юбка чуть выше колена. Ничего необычного. Хвост замер, уши насторожены. Она окинула улицу взглядом разведчика, который зашёл во вражеский тыл.

А потом я посмотрел на Баниру.

И замер.

На ней были солнечные очки. Большие, чёрные, почти закрывающие пол-лица. И мой оверсайз-свитер. Серый, толстый, с длинными рукавами — в таком она выглядела так, будто надела на себя палатку. Из-под свитера выглядывал низ её униформы и край фартука.

— Не понял? — я моргнул. — Зачем?

— Для маскировки, — серьёзно ответила Банира, поправляя очки. — Чтобы нас не узнали.

— Тебя и так никто не знает.

— А вдруг! — она подняла указательный палец вверх. — Я читала в интернете, что лучший способ следить за подозрительными личностями — оставаться незамеченной.

— Мы не следим. Мы смотрим.

— Это одно и то же, хозяин, — отрезала Шокора, глядя куда-то в сторону. — Идёмте.

Она перешла дорогу, даже не посмотрев по сторонам. Повезло, что машин не было.

Банира двинулась за ней.

Но не прямо.

Она кралась.

В полуприсяде. Согнув спину. Вытянув руки вперёд, будто держала невидимый нож. Очки съехали, хвост волочился по асфальту. Она боком, мелкими шажками, перемещалась, как будто от одного укрытия к другому.

Хотя никаких укрытий не было.

— Банира, — сказала Шокора, не оборачиваясь.

— Тш-ш-ш! — Банира прижала палец к губам и замерла у фонарного столба, вжавшись в него спиной. — Операция «Хвост» в действии.

— Какой ещё «Хвост»?

— Я только что придумала. Звучит серьёзно, правда?

Шокора остановилась, медленно повернула голову и посмотрела на меня.

В её глазах было что-то среднее между «простите её» и «убейте меня».

Я потёр затылок.

— Банира, встань нормально.

— Но так меня не видно!

— Тебя видно за километр. Ты в ярко-белой блузке и сером свитере, который светится на солнце.

— А очки?

— Очки делают тебя только заметнее.

Банира выпрямилась, сдвинула очки на лоб и обиженно надула губки.

Перед нами был ряд из нескольких разных заведений: цветочный магазин, обувная с вывеской «У дядюшки Кроля», парикмахерская с полосатым флагманом... Но одно привлекло моё внимание больше прочих.

Кафе «Гавкающий Хвостик».

Нет, не потому что это тоже заведение питания. И не потому что оно очевидно имело хвостатого персонажа на вывеске — собаку с пышным хвостом, держащую поднос.

А потому что чьи-то глаза за окном сверкнули — и резко спрятались, завидев нас.

— Туда, — сказал я.

— Почему? — спросила Шокора.

— Потому что кто-то там только что очень не хотел, чтобы мы его видели.

Я толкнул дверь. Колокольчик над входом звякнул, кошки остались снаружи.

Кафе оказалось уютным.

Пахло кофе, корицей и свежей выпечкой. Интерьер выполнен в мягких бежево-коричневых тонах, деревянные столики, плюшевые диванчики. На стенах — картины с собаками в фартуках.

В зале сидела пожилая парочка — мужчина и женщина.

Из кухни вышла официантка.

Молодая, чуть старше Баниры и Шокоры. Пушистые висячие уши, курносый носик, милые глазки. Хвост — очень пушистый, рыжеватый, радостно покачивался в такт шагам. Она вприпрыжку поднесла гостям поднос с заказом: два стакана с чем-то горячим и две тарелки с ароматными крендельками.

А потом ко мне подошла та, чьи глаза я заметил с улицы.

Она была старше — лет двадцать пять, наверное. Стильная яркая униформа: белая рубашка с кружевными манжетами, бордовый передник, короткая юбка. Волосы убраны в высокий пучок, длинные пряди обрамляют лицо, на шее — поводок? Нет, просто аксессуар, чёкер. Глаза жёлтые, с хитринкой. Собачьи острые ушки и хвост — гладкий, персиково-шоколадный.

— Рады вас приветствовать в нашем пушистом кафе, — пропела она, сложив руки на животе. — Чего изволите?

— А... да. Здравствуйте, — я оглянулся по сторонам. — Я просто прогуливался... А вы тут...

— Мы тут. Да, — она склонила голову набок, улыбнулась. — А вы?

Я оглянулся. Банира и Шокора стояли у витрины, прижавшись к стеклу. Банира приставила ладони козырьком.

— А мы? А я. — я понял, что несу чушь, и выдохнул. — Я недавно заехал в здание напротив. Вот... хотел посмотреть, что тут да как.

— А-а-а, — протянула она. — Ясненько. Я так и поняла.

Она протянула руку. На ней были короткие белые перчатки.

— Меня зовут Ираола Мико. Я владелица этого кафе. А вы?

Я пожал её ладонь. Хватка оказалась крепкой — не в смысле силы, а в смысле уверенности.

— Мори Минору, — сказал я. — Владелец...

— Ага, — перебила она, и её улыбка стала шире. — И вы пришли узнать, зачем это я вчера вызвала на вас полицию?

Я замер.

— Это вы сделали?

— Я.

— Но зачем?

Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Остановилась в полуметре от меня. Пахло от неё ванилью и ещё чем-то цветочным...

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука, школьная столовая

— Ну рассказывай! — Мэй-тян налегла на стол, подперев щёки руками. — Говорят, у твоего брата теперь две кошкодевочки!

— Кто говорит? — я прищурилась.

— Все! — Рина-тян махнула рукой в сторону столовой. — Сплетни распространяются быстрее, чем слухи о романе библиотекарши и директора.

— Они же обе женщины? — заметила я.

— Неважно! — Мэй-тян стукнула ладонью по столу. Так, что её грудь колыхнулась. — Они правда приехали?

Я вздохнула, сделала театральную паузу и откусила кусочек сэндвича.

— Правда.

— И какие они? — Рина-тян пододвинулась ближе. — Красивые? Милые? С хвостами?

— С хвостами, — кивнула я, и на лице сама собой появилась улыбка. — Одна — пепельная, кремовый хвост. Зовут Банира. Другая — тёмная, хвост шоколадный. Шокора. Красавицы мои...

— Вау, — протянула Мэй-тян. — А грудь?

— Мэй-тян! — я чуть не поперхнулась.

— Что? Я серьёзно! Любопытно же! — она придавила свои две «дыньки» друг к другу. — Больше, чем у меня?

— Не знаю я про грудь! — перебила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я их только по видео видела! А до этого — года три назад!

— По видео? — Рина-тян выпучила глаза. — Скинь!

— Не скину. Это личное.

— Харука-тян!

— Сказала же — личное!

Мэй-тян тихо хихикнула.

— А брат твой как? — вдруг спросила Рина-тян, и её голос стал мягче. — Краснеет?

— Постоянно, — я закатила глаза. — Он вообще краснеет от всего. От улыбки, от взгляда, от хвоста, который случайно его коснулся.

— Милота, — вздохнула Рина-тян мечтательно. — Хочу такого... брата. А он когда приедет обратно? Он не спрашивал обо мне?

Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло.

— Не знаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Не скоро. У него там дел полно. И нет, не спрашивал. С чего бы?

Рина-тян опустила глаза и замолчала.

Мэй-тян, которая всё это время жевала рисовый шарик, вдруг подалась вперёд, придавливая свои «дыньки» к бенто.

— А кошечки всегда в коротких юбочках ходят? — прошептала она.

— Боже! — я закатила глаза. — Доедайте уже! У нас контрольная через десять минут.

Рука сама потянулась к телефону. Машинально проверила экран. Братик не ответил.