Кекс, капуста и подсобка

Пора вставать.

Хм.

Тепло. Что-то вибрирует. Вибрирует и согревает. Приятно. И приятно пахнет. Чем-то вроде ванили.

Хотя... С одной стороны ваниль, а с другой — если чуть повернуть голову — запах больше похож на корицу с тёртым шоколадом, как я использую обычно для кексов.

Кекс.

Запах кекса?

Не знаю. Уютно. Тепло. Лежа на спине, без особого желания просыпаться и расставаться с этим комфортным ощущением, я всё-таки приоткрыл один глаз, повернув голову немного влево.

Что это?

Две округлости. Идеально гладкие, без малейшего изъяна. Чуть румяные. Наполовину покрыты лёгкой белой тканью — обтягивающей и тонкой, будто второй кожей. Сверху — ещё что-то полупрозрачное, розовое, почти невесомое. Шёлк? Сатин? Я не разбираюсь.

Рядом с ними — две...

Чего?

Босые пятки — розовые, нежные — лежат рядом с моей рукой.

Рядом с ними — хвост. Кремовый, пушистый, спокойно лежит на простыне, чуть подрагивая во сне.

Ничего не понял. Где кекс? Может, справа?

Открылся второй глаз. И тут же получил в нос чем-то пушистым. Щас чихну. Щас. Вот щас!

— А-пч-хи!

Резко. Громко. Бесцеремонно.

— Ааа! А-а-а-а-а! Кто здесь?! — завопил нежный анимешный голос слева.

Это была Банира. Она вскочила на четвереньки — естественно, как и лежала. То есть спиной ко мне. Её кремовый хвост распушился от испуга и замер в воздухе, как восклицательный знак.

Я резко отвёл взгляд вправо.

— Хозяин? Вы заболели. — констатировала Шокора, которая лежала на боку, спиной к моей ноге, тоже головой в противоположную сторону. Её хвост — шоколадный, гладкий — снова треснул меня по лбу, когда она заворочалась.

— Ауч, — я попытался отмахнуться от её хвоста. И не смотреть на её босые ноги. И на голые бёдра. И на то, как пижамная майка что-то не прикрывает.

Я таки отвёл взгляд. Не понял правда куда. Куда-то в потолок.

Шокора привстала. Сев на край кровати, протёрла глазки и посмотрела на меня. Потом на Баниру. Потом на себя. На меня. На неё.

— Мы только что пришли, — медленно, будто собираясь с мыслями, произнесла она. — Хотели разбудить вас, но...

Она замялась.

Банира уже развернулась лицом к нам, села, поджав ноги под себя — коленки касались простыни, бёдра расплющились, став ещё шире. Изумрудные глаза, чуть прижатые уши, румянец на щеках.

— ...Но мы, короче, заснули, — добила она с невинным видом. — И вот.

— Чёрт! Уйдите! Я же не одет! И вообще, который час? — я дёрнулся, попытался вскочить — и тут же столкнулся с сопротивлением. Одеяло было прижато с обеих сторон двумя не такими уж и лёгкими кошачьими телами. Я застрял, как черепаха на спине.

— Восемь утра, хозяин, — спокойно сказала Шокора, уже стоя на ногах. Она потянулась — медленно, плавно, как и всегда. Руки вверх, спина прогнулась. Майка натянулась на груди, обозначив два аккуратных холмика. Я смотрел в потолок. Только туда и смотрю теперь.

Они обе встали. Синхронно. И мягкими кошачьими шагами побрели из комнаты, в свою спальню. Хвосты покачивались в унисон.

Всё, я остался один.

Лежал на спине... Восемь утра. Последняя неделя в разгаре. Сегодня должна приехать Хосими с доставкой. Сегодня, возможно, я займусь наконец подсобкой.

Хосими помимо прочего доставит и мяту. Её нужно будет хорошо спрятать. От этих двоих. Пушистых, ушастых, пахнущих утренним кексом. В подсобке, кажется, был старый небольшой металлический сейф. Надо будет навести порядок и найти его.

В памяти всплыла картина: кошки, терроризирующие Харуку, обмазанную мятным маслом. Банира трётся щекой о её шею. Шокора уткнулась носом в живот. Мурлыканье, сбившееся дыхание, расширенные зрачки.

Сел. Потёр лицо руками.

Чёрт бы побрал эти кексы.

***

ДИНЬ-БДИНЬ

Один настойчивый звонок в дверь ресторана сразу после того, как я решил наконец открыть подсобку? Это точно не кошки балуются — потому что они сейчас заперлись в ванной на втором этаже.

Это какое-то проклятие.

Открыв наспех дверь, я понял: это не проклятие. Это Ираола. Хотя она и проклятие — два очень похожих по смыслу слова.

— Гв-ха! Это он! Да, это он!

Она была не одна. Из-за её спины вышел сотрудник полиции. Средних лет, усталый, в форме. На поясе — рация, наручники, пистолет в кобуре. В руке — блокнот и ручка.

— День добрый, офицер Скайдриди.

— Д-да. Добрый. То есть... вам чего? — я попытался придать голосу твёрдость.

— Госпожа Ираола обратилась с жалобой, что вы...

— Нет, не я! — выпалил я, хотя он ещё не договорил.

— ...Что вы насильно удерживаете кошкодевушек, — договорил офицер терпеливо.

— Именно! — Ираола выступила вперёд, положила руку на грудь. — Он запрещает им выходить! И я слышала громкие жалобные мяуканья по ночам! Стоны! Крики! Даже крики, да-да!

Её персиково-шоколадный хвост возмущённо дёрнулся. Она была одета в мультяшном стиле — оранжевая рубашка в обтяжку, пурпурная юбка, на шее чёрный чокер с металлической застёжкой. Выглядела так, будто собиралась на съёмки рекламного клипа для своего кафе.

— Позвольте мы войдём и осмотримся, — офицер даже не спросил, входя. Оттолкнул меня плечом — не грубо, но весомо. Я посторонился, пропуская его в зал.

Ираола скользнула за ним следом, усмехаясь краем губ. Её туфли на низком каблуке громко стучали по паркету.

По лестнице с верхнего этажа послышались влажные шаги — быстрые, лёгкие, шлёпающие.

Я поднял взгляд.

— Хозя... Ой!

Банира и Шокора стояли на верхней ступеньке.

В одном только нижнем белье.

Обе в розовом. Кружевном.

Пи**ц!

Я не успел даже рта открыть, они — как по щелчку, синхронно — развернулись и пулей скользнули обратно наверх. Хвосты мелькнули в воздухе — кремовый и шоколадный — и исчезли за поворотом.

— Это они? — спросил офицер, не оборачиваясь.

— Это... мои кексы, ой, то есть... — я тряхнул головой, стараясь не думать о кружеве, — горничные! Всё официально. По контракту. На добровольной основе!

— Да-да, эти бедные кошечки! — Ираола всплеснула руками. — Видите, что он с ними делает? Заставляет голыми расхаживать!

Собака.

— Зовите их сюда, — офицер Скайдриди оторвался от блокнота. — Мне нужно допросить всех.

Через полторы минуты Шокора и Банира уже сидели в комнате отдыха на первом этаже. В форменных костюмах. Белые блузки, фартуки, юбки чуть выше колена. Волосы ещё влажные. Банира прижимала уши. Шокора смотрела прямо перед собой, каменное лицо, но хвост замер в напряжённой дуге.

Мы не успели перекинуться и словом. Я сел рядом с ними на диван. Ираола расхаживала по комнате, заглядывая в углы, трогая стены. Офицер уселся на стул, который я принёс ему из зала. Достал ручку.

— Итак, — он посмотрел на меня. — Вы Мори Минору?

— Да.

— Отвечайте на вопросы. Кто эти кошки и на каких основаниях они здесь находятся?

— Это мой ресторан, — я старался говорить ровно. — Они мои сотрудницы. И подруги детства. На добровольных основаниях.

— Так, — офицер перевёл взгляд на Баниру. — А вы? Сначала ты.

— Ба-Банира, — пискнула она, поджимая уши. — Я кошкодевочка-горничная. Я... тут... М-мя...

Её хвост спрятался за спиной Шокоры. Она сжала пальцы на коленях, побелели костяшки.

— Отвечай, говорю! — голос офицера стал жёстче. Банира дёрнулась, уши прижались к голове.

— Эй! — я вскочил с дивана. — Помягче! Не давите на неё!

— Сидеть!

Рука офицера легла мне на плечо, сжала — и с силой усадила обратно. Другой рукой он машинально коснулся кобуры с пистолетом.

— Сидите спокойно. Следующая. Шокора, да? — он перевёл взгляд.

— Да, — её голос был ледяным, но я заметил, как дрожит кончик хвоста. — Мы здесь добровольно. По контракту. Оказание услуг. Из агентства «Кошачий Коготь».

— Если вы не врёте — покажите бумаги!

— Б-бумаги? — у меня внутри всё похолодело.

— Да, сейчас же! Иначе я увезу кошек в участок до выяснения обстоятельств.

— Но... — я запнулся. — Чёрт. Я сейчас позвоню отцу. Договор, контракты — у него.

— Звоните!

Я взял телефон. Набрал отца.

Отошёл к окну. Слышал, как офицер что-то негромко говорит кошкам, как Ираола ходит по залу — цок-цок-цок каблуками. Как Банира всхлипывает.

— Да, сын. Слушаю.

— Пап. Э-э... тут такое дело... — я запнулся, сглотнул. — Ты не мог бы прислать фото контрактов кошкодевушек?

— Чего?

— Тут... полиция. И жалоба. Я потом всё объясню. Нужно показать их документы.

— Твою мать, Минору! Я сейчас приеду и просто заберу их! Ты не можешь без происшествий!

— Пап, пожалуйста. Это срочно.

— Ёб...

— Что там? — голос мамы на фоне.

— Этот идиот опять во что-то вляпался! Одеваюсь и выезжаю к нему, заберу кошек — и всё. Я же говорил, он не откроется за месяц!

— Да послушайте вы! — я почти кричал в трубку. — Всё хорошо! Мы почти готовы к открытию!

— Почти не считается! — отец орал так, что динамик хрипел.

Я слышал шаги в трубке. Тяжёлые, сапоги отца. Потом — мягкие. Босые. Я узнал бы их с закрытыми глазами за сотню километров.

Харука.

Она что-то шептала. Слышал только обрывки: «...клянусь...», «...пожалуйста...», «...обещаю...». Потом пауза. Отец прикрыл динамик — шуршание, глухие голоса. Потом вернулся:

— Ладно. Пришлю на почту. Минута. Но с тебя объяснения!

И бросил трубку.

Вытерев пот со лба, я открыл почту. Файл пришёл — сканы договоров, печати, подписи. Протянул телефон офицеру.

Он листал, щурился, водил пальцем по экрану — медленно, внимательно. Ираола заглядывала ему через плечо, замирая от нетерпения.

— Здесь подпись не Мори Минору, — офицер поднял голову.

— Да. Это мой отец. Он оформлял контракт.

Офицер ещё раз пробежал глазами по документам. Кивнул.

— Всё законно. Но если ещё будут жалобы — мы снова приедем с проверкой.

— Приезжайте, — я старался, чтобы голос не дрожал. — У нас всё законно. По обоюдному согласию. Я их не обижаю.

— Он нас не обижает, — эхом отозвались кошки.

Он ещё раз окинул взглядом помещение. Потом — нас троих на диване. Закрыл блокнот.

— Свободны.

Развернулся и вышел. Тяжелые шаги затихли в зале, потом хлопнула входная дверь.

Ираола задержалась.

Она стояла в дверях комнаты отдыха, скрестив руки под грудью.

— Удачного открытия, сосед, — она махнула рукой и улыбнулась. Широко. Насмешливо. И вышла хлопнув дверью.

Банира всхлипнула. Громко. Шокора молча обняла её, прижала к себе, погладила по спине. Я сел на диван, посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали.

— Хозяин... — начала Банира.

— Ничего. Всё хорошо, — сказал я. — Всё нормально. Успокойся, ладно?

Но внутри всё сжималось. Я закрыл глаза.

Ираола. Собака.

***

После обеда, когда мы чуть остыли и, казалось бы, вернулись в нужный темп, а я снова собрался было пойти разгребать подсобку — в дверь снова раздался звонок. Я уже хотел рвать на себе волосы, те что остались, но благо вспомнил — это же Хосими. Она обещала лично привезти партию продуктов.

Подбежав к двери и открыв её, я увидел Хосими. Как луч среди тучных облаков. Как сияние луны средь кромешной тьмы...

И её парфюм. Как... Просто её парфюм.

— Мори-младший, впустите?

— Ага, проходите, — я отошёл, давая проход.

Кексики, то есть кошечки, подбежали сразу.

— Добрый день, госпожа лисичка! — приветливо улыбнулась Банира.

— Приветствуем вас, — отозвалась Шокора, подходя следом.

— Какие милые. И вам привет. Как вы тут? — Хосими прошла внутрь. Её мини-фургон стоял у входа.

Кошечки промолчали и замялись. Банира стала носочком тушить воображаемый бычок, а Шокора вдруг философски засмотрелась на свои ноготки.

— Мы это... у нас тут дедлайн, стресс и одна собака, — начал я.

— Собака? — Хосими прошла к барной стойке и водрузила на неё свой чемоданчик. Щёлкнули замки, крышка открылась, обнажая ряды баночек. — Ираола опять?

— Она самая. Заявилась утром с полицией, — я подошёл следом, встал рядом. — Обвинила во всяком...

— Она умеет. Вполне в её стиле. Утрясли в итоге?

— Ну, можно и так сказать, — я пожал плечами.

— Ладно. Давайте тогда к делу. — Хосими выпрямилась, посмотрела на кошек. — Кошечки, миленькие, на переднем сиденье в машине ящик — это ваши продукты. Для, как вы там говорите, холодильника на втором этаже. Хватайте и сортируйте.

— С-спасибо. Это нам на личные нужды, — кивнул я кошкам. Они переглянулись, синхронно кивнули и вышли на улицу.

— Ага. Ну а сзади — это уже для ресторана, то, что вы заказывали, милый. Мой грузчик всё принесёт.

О, у неё даже грузчик есть. Вау.

— Уже несу, — пыхтел пузатенький низкий кролик, протискиваясь в дверь с картонной коробкой в руках.

Лиса и кролик. Что может быть чудеснее в Таке Сити?

Кошечки унесли наш ящик наверх, но обещали вернуться. Кролик заносил на кухню первого этажа ящики с продуктами — овощи, специи, соусы. А мы с Хосими стояли у барной стойки в почти готовом зале — я в фартуке и старой футболке, она — в лёгком топике.

С вырезом до самых... до… вырезом… не знаю, до куда. Я ведь не смотрю.

— Мори-младший, смотрите, — она поднесла баночку с паприкой. — Копчёная. Пальчики оближешь.

— Угу-угу, — кивнул я, стараясь не пялиться на то, как топик натягивается на её груди.

Не получалось. Как не пялиться-то? Топик совсем лёгкий, ткань струится при каждом движении. Пышная грудь колышется, когда она переставляет баночки. Белая, с едва заметными голубоватыми венами.

— А это, — она взяла другую баночку, наклонилась... Топик натянулся. И ещё. И ещё.

Я сглотнул.

Увидел то, что находится под тканью. Очертания. Движение. Как грудь колышется, когда она наклоняется.

— Хосими-сан…

— Специи, Мори-младший. Смотрите сюда.

Она выпрямилась. Посмотрела на меня. Потом — на свои груди. Потом — снова на меня.

— Вы пялитесь, — сказала она.

— Нет! — солгал я излишне громко, чувствуя, как кровь приливает к щекам, к шее, и особенно к ушам.

— Да, — она улыбнулась. Не насмешливо. Скорее — снисходительно.

Сделала шаг ко мне. Взяла мои руки. Положила их себе на грудь. Сквозь ткань — мягко, упруго.

— Трогайте.

— ЧТО?! — я натурально опешил. Остолбенел. Руки замерли, не смея ни сжать, ни отдёрнуть.

— Специи, говорю, топовые. Загляденье. Не правда ли?

Безумно хотелось убрать руки — но не вышло. Пальцы не слушались. Сжались. Раз. Или два. Точно не больше двух. Сквозь ткань я чувствовал тепло. Упругость. Как её тело отзывается на прикосновение.

— Я… это… вы…

Сверху послышался лёгкий топот туфелек по лестнице. И донеслось:

— Хозяин, у нас там встал вопрос! Два качана капусты не умещаются в наш холоди… Ой.

Банира застыла на лестнице. На середине. Одна нога на ступеньке выше другой.

Глаза круглые. Уши торчком. Смотрит на мои руки. На груди Хосими. На меня.

— У вас, похоже, тоже вста-а-ал… — медленно протянула она. — Вопрос. О двух качанах капусты… Тоже не умещаются?

— Банира! — я наконец отлепил руки от этого места. Ладошки аж вспотели.

— Оу, — она прижала уши. — Лучше пойду у Шокоры спрошу!

— НЕ НАДО У ШОКОРЫ! — заорал я, тряся руками в воздухе. — НИЧЕГО НЕ ВСТАЛ! НИКАКОЙ КАПУСТЫ!

Банира уже убежала. Её кремовый хвост мелькнул за поворотом, юбка взметнулась.

Хосими улыбнулась.

— На счёт того, что «не встал»... — сказала она, щёлкнув меня по носу. — ...вопрос. Это вы наврали, Мори-младший.

— Капуста… — прошептал я. — Грёбаная капуста.

— А я думала, вам нравится капуста.

— Да. То есть нет. То есть… э-э-э…

Она уже отвернулась к чемодану, спокойно перекладывая баночки. Её хвост лениво покачивался из стороны в сторону. Я стоял с красными щеками, сгорая от стыда. И от чего-то ещё.

— Тем не менее, — Хосими протянула мне бумажку, не глядя. — Мы не закончили. Вот. Счёт на оплату. За текущую доставку. И предоплата за следующую.

Я взял лист. Цифры. Много цифр.

— А есть вариант отсрочить платёж? — спросил я тихо. — Тут проблемка нарисовалась…

— Нет. — Хосими подняла голову. В её зелёных глазах не было кокетства. Только деловая жёсткость. — Мой начальник — человек строгий. Сказал — нужно. Значит, нужно.

— Сейчас просто впритык с деньгами, если честно.

— Понимаю. — Она замолчала. Потом, чуть мягче: — Но он старый знакомый вашего отца. Так нас и связали. Если хотите, я передам ему, чтобы переговорил с вашим папой. Тогда может быть…

— Нет! — я чуть не закричал. — Не-не-не-не! Пожалуйста. Только не с отцом.

— О. Даже так, — она удивилась, но не стала спрашивать.

— Просто… я уже и так родителей затюкал. — Я посмотрел в пол, на свои тапки. — Не хочу снова напоминать им о себе и своих проблемах. Я… я что-нибудь придумаю. Обещаю. А текущая оплата…

Я полез в карман за бумажником. Пальцы дрожали. Отсчитал купюры. Протянул.

— Вот.

— Спасибо, — Хосими приняла деньги.

Наши пальцы соприкоснулись. Её — тёплые, сухие. Мои — влажные, дрожащие. Её лицо снова смягчилось, в глазах появилось прежнее кокетство. Только что холодный профи — и вот опять горячая лиса.

Нет, я не выживу.

Она собрала чемоданчик. Щёлкнули замки. Я не стал больше ничего добавлять к заказам. Пора тормозить. Обойдусь тем, что есть.

К моменту, когда мы закончили, кролик уже всё выгрузил и ждал её в машине. Пыхтел, протирая лоб платком.

Банира и Шокора спустились — странно поглядывая на меня. Банира — с прижатыми ушами, Шокора — с каменным лицом, но хвост чуть подрагивал. Они подошли к нам ближе, встали по бокам, как охрана.

— Смотрите, какой у меня брелочек! — Банира достала из кармана фартука рыжую лисичку. Покрутила у себя перед носом, так что её глазки съехались в кучку.

— Ути, какой миленький, — Хосими растаяла, протянула руку, коснулась пальцами брелока. — Прям как я.

— А у меня вот… такой, — Шокора, не глядя на Хосими, достала свой брелок. Пацан с поварёшкой. Сказала она это ледяным тоном, отводя глаза.

— Пха-ха! — Хосими засмеялась. Коротко, звонко. — Это же вылитый Мори-младший!

— Да-да! И знаете что? Они целу… мфпп! — начала Банира, но Шокора защимила её губы одну к другой, сделав прищепку из своих пальцев.

— Какие вы славные, — Хосими покачала головой. — А где вы таких нашли?

— В магазине «Кошачьи Лакомства!». Тут недалеко, — ответила Шокора, наконец отпустив губы Баниры. Та обиженно надулась, но промолчала.

— А, видела. Мы мимо проезжали. Надо будет заглянуть как-нибудь.

— И к нам на открытие заглядывайте, — выпалил я, сам не зная зачем.

— И к вам на открытие загляну, Мори-младший. Обязательно. — Хосими сделала шаг ко мне. Подмигнула. Её пушистый рыжий хвост коснулся моих ног. И честно говоря — задницы.

Она похлопала меня по плечу — раз, другой, большим пальцем провела по воротнику моей футболки, как будто стряхивая пыль. И направилась к выходу.

— Будем рады вас видеть! — пропела Банира, уже снова улыбаясь.

А мы с Шокорой стояли как замороженные. Я — с красными щеками. Она — с каменным лицом, но хвост нервно обвивал её собственное бедро.

Хосими вышла. Дверь закрылась.

Тишина стала спасением.

Лишь бы больше ничего сегодня не произошло. Я хочу просто дожить этот день.

Но я чувствовал на себе взгляд Шокоры. Холодный. Изучающий. И взгляд Баниры — обиженный, немой вопрос.

— Что? — спросил я.

— Ничего, хозяин, — ответила Шокора.

Развернулась и пошла наверх. Банира за ней — бросила на меня короткий взгляд, полный чего-то, чего я не мог понять.

***

Вечер. После ужина Банира и Шокора ушли принимать ванну. А это надолго — я уже усвоил.

Так что я собрался с силами и пошёл в подсобку.

Да-да. Я всё-таки это сделаю.

Спустившись на первый этаж, открыл эту проклятую дверь в иной мир.

Свет включался с характерным дзз-з-з-з и через секунду — моргнув пару раз — загорелся. Тускловато правда.

Передо мной предстал хаос в чистом виде. Коробки, из которых торчали какие-то тряпки, старые провода, битая плитка, банки с засохшей краской... Пыль лежала слоем в сугроб. В углу — паутина.

«Мама, — подумал я, — ты была права. Порядок в доме — порядок в голове».

В моей голове был бардак.

Сейф. Где-то здесь был сейф.

Старый, металлический. Маленький — самое то, чтобы спрятать мяту.

Я полез в угол.

Вот он. Стоит, заваленный каким-то тряпьём. Отодвигаю хлам, пробую ручку — открыт, славно.

Пока я копался, примеряясь, как его вытащить, подул ветер, а точнее, сквозняк потянул.

БАХ.

Дверь подсобки захлопнулась.

БАМ!

От удара покосился старый шкаф, стоявший у стены возле двери. Он упал.

Медленно и со скрипом.

Подпёр дверь и, пока падал, разбил лампу. Единственную лампу в этой чёртовой каморке.

Стекло брызнуло осколками. Темнота. Я замер, моргая, пытаясь привыкнуть. Ничего не видно.

Телефон.

Я сунул руку в карман — пусто. А ну да, я же гений, ставил его на столе в зале. Рядом с пустой кружкой из-под какао.

Класс.

— Эй! — крикнул я, стуча кулаком в шкаф. — Кто-нибудь!

Тишина в ответ. Докричаться не получится.

— Да чтоб тебя! — ударил ногой по шкафу. Бесполезно.

Сраный чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт.

И как я теперь отсюда выберусь?

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Стою перед зеркалом. Телефон в одной руке, край футболки — в зубах.

Футболка братика. Старая, с тупым принтом. Она мне по колено, когда я не держу её зубами. А когда держу — ткань натягивается, оголяя живот. Хэ-хэ.

И ещё кое-что.

Какое же милое отражение.

Животик — плоский, с лёгким рельефом мышц. Не зря кручу обруч и делаю планку по утрам.

Выше — рёбра, тонкие, чуть проступают при вдохе.

Ещё чуть выше — грудь.

Маленькая. Остренькая. Футболка поднята ровно настолько, чтобы показать её нижнюю половину. Ткань проходит по самому краю ареол — не скрывая, а лишь подчёркивая линию, где нежная кожа встречается с более тёмным кружочком.

Свет от ночника падает сбоку, золотит кожу, обводя каждый изгиб.

Поворачиваюсь чуть боком и рудь меняет очертание — становится острее, твёрже. Ткань футболки натягивается, скользит по краю ареолы, обнажая чуть больше. Чуть-чуть.

Ровно настолько, чтобы себе понравиться.

А может, и правда выросла? Чуть-чуть? На пару... миллиметров?

Я задерживаю дыхание. Смотрю.

Потом выдыхаю.

И таки делаю селфи.

Тык в экран. Отправляю брату.

Подписываю:

[ братик у меня сисечки выросли! ]

Сердце колотнулось, чуть-чуть. Пальцы мокренькие.

Я жду ответа.

Ничего.

Тишина.

Я смотрю на грудь в отражении. Нахмуриваю бровки. Склоняю голову влево, потом вправо. Хм. Морщу носик.

Не выросли!

И не думали.

— А не, — говорю сама себе. — Показалось.

Печатаю новое сообщение:

[ а не, не выросли! Фальстарт, отбой, отмена. Отложим торжественный праздник по этому великому поводу на другой раз. ]

Отправить.

Телефон молчит. Всё ещё молчит. Наверное братик уже спит?

Смотрю на себя в зеркало. Поправляю футболку — она падает, прикрывая живот. Эх.

Откладываю телефон. Иду чистить зубы.