Колготки, планы и пафос

Светильник крепился на двух маленьких шурупах. Перед тем, как вкрутить их, нужно было отмерить длину до розетки, иначе тупо получится, если провод не достанет. Пришлось встать на корточки, чтобы разглядеть отверстие и прикинуть расстояние. Спина затекла, шея заныла — я сидел под туалетным столиком, прижавшись плечом к стене, и проклинал шурупы. Почему-то именно их я проклинал.

В таком положении меня и застал голос Баниры за дверью.

— Шоко, я сейчас! — пропела она. — Мне надо пи-пи сделать!

— Иди уже, — ответила Шокора.

Я замер. Сердце ёкнуло. Второй шуруп выпал из пальцев и покатился под кровать. Я хотел вылезти, но дверь тут же открывалась.

— Я быстро! — донеслось из коридора.

Я не успел. Остался сидеть за столиком, пригнувшись, надеясь, что тень скроет меня.

Шокора прошла к кровати. Не глядя по сторонам. Устало. На ходу расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Её хвост медленно покачивался — плавно, спокойно, как у сытой кошки перед сном.

Она села на край. Выдохнула. И потянулась к ноге.

Я должен был подать голос.

Я открыл рот — и не издал ни звука. Горло сжалось, язык прилип к нёбу. В голове билась одна мысль: «Ты труп». Но тело не слушалось.

Она задрала юбку. Чуть выше колена. Потом — ещё выше. Её пальцы — тонкие, с короткими аккуратными ногтями — подцепили край колготок у самой талии.

Чёрных. Матовых. Плотных.

— Ненавижу, — бормотала она себе под нос. — Вечно снимать неудобно. Тянешь, тянешь, а они...

Она потянула вниз.

Ткань поползла, обнажая гладкую кожу. Сначала бедро — круглое, упругое, бледное в тусклом свете настольной лампы. Потом колено. Потом икра.

Я смотрел на её пальцы, которые скользили по собственной ноге. На то, как она выгнула спину, стаскивая колготки с пятки. Как её хвост замер на секунду, когда ткань прошлась по чувствительной коже.

— Лучше бы чулки выбрала, тепло же, — проворчала она. — На подвязках. Удобно и красиво.

Она перекинула ногу на ногу, чтобы снять вторую. Юбка задралась почти до пояса. И в этот момент я увидел её отражение в зеркале на стене.

Она не смотрела на меня. Но я видел её профиль — сосредоточенный, чуть нахмуренный. Видел, как её пальцы снова подцепили ткань. Как колготки поползли вниз, открывая вторую ногу.

Я должен был закрыть глаза. Отвернуться. Зажмуриться так, чтобы искры из глаз посыпались.

Но я не мог.

Чёрные колготки упали на пол. Шокора откинулась на кровать и закрыла глаза. Её грудь поднималась и опускалась — белая блузка натягивалась на каждом вдохе. Ноги были вытянуты, икры блестели в тусклом свете — может, от крема, может, просто от того, что их только что освободили из тесной ткани.

Я сидел на корточках и смотрел. Красный. Потный. С бешено колотящимся сердцем.

И тут моя рука дёрнулась.

Шуруп, который я всё ещё сжимал в пальцах, выскользнул и со звоном покатился по полу. Прямо к её ногам.

Шокора открыла глаза.

Села.

Посмотрела на шуруп. Потом — под стол. Прямо на меня.

Её лицо не изменилось. Ни шока, ни крика. Только брови чуть приподнялись. И хвост замер — ни одного движения, даже кончик не дёргался.

— Что вы здесь делаете? — спросила она. Голос — ледяной. Таким голосом спрашивают: «Ты сам выйдешь или вызвать полицию? Или просто ЗАРЕЖУ?»

Я попытался встать и бо́льшую часть левой стороны головы встретил с нижней частью столешницы. БЭМ! Звук был глухой, противный. Перед глазами поплыли зелёные круги. Или розовые.

— Ай, блин, — простонал я, хватаясь за столешницу. Вылез. Встал на колени. Потом на ноги. Провёл рукой по ушибу. Тепло, уже опухает. — Это... светильник. Я чинил. И...

— И вы всё видели, — закончила Шокора.

— Нет! — слишком быстро ответил я. — То есть... да, но... я не хотел! Ты как это... а я не мог...

— Не могли?

— Не мог сказать! Горло... ну, свело... Ваще жесть! — я чувствовал, как щёки горят, как пот стекает по виску, как хвост Шокоры начинает медленно распушаться.

— И долго вы сидели?

— Я...

— Сколько, я спросила?

— От начала и до... — я запнулся. — До шурупа.

Шокора посмотрела на меня. Её красные глаза не моргали. Лицо — каменная маска. Только хвост... хвост выдавал её. Он дёрнулся — раз, другой — и замер в напряжённой дуге.

Я ждал смерти.

— Выйдите, — сказала она.

— Что?

— Выйдите. Вон. Немедленно.

Я не заставил себя ждать. Шагнул к двери, чуть не споткнулся о собственные ноги, вцепился в ручку. Открыл.

И чуть не сбил с ног Баниру!

Она стояла на пороге, руки на боках, хвост радостно задран. Лицо сияло — ну просто картинка, сама невинность.

— А я уже пописяла! — торжественно объявила она. И тут же заметила моё лицо. — Хозяин, вы чего такой красный? Светильник вещали?

Я не ответил. Я просто шагнул к лестнице и чуть не скатился по ступенькам, хватаясь за перила.

Сверху донеслось:

— Шоко! А почему шуруп на полу? Ты что-то уронила?

— Да так, — голос Шокоры был тёплым, когда она говорила не со мной. — Хозяин сегодня очень старался. Всю пыль под столом собрал.

— Молодец он, — промурлыкала Банира. — Надо его похвалить. А светильник?

— Наверное завтра повесит.

Да. Завтра. Обязательно. Или нет. Я сел на нижней ступеньке, закрыл лицо руками. Голова гудела. Шишка на макушке пульсировала. Сердце колотилось где-то в горле.

«Чулки на подвязках, — повторил я про себя. — Она сказала, чулки на подвязках».

Я не знал, радоваться мне или паниковать.

Встал, поправил футболку. Сделал глубокий вдох — раз, второй, третий.

— Идём работать, — сказал я стене. — Забудь. Ты ничего не видел. И забудь про чулки. И про подвязки. И про...

Потом закрыл лицо руками, сел обратно и просидел так ещё минуту. Может, две.

В конце концов я встал и пошёл в зал.

Кровь отлила от щёк. Только шишка на макушке напоминала о случившемся. Ну, и ещё кое-что.

***

Поздний вечер.

— Оранжевый бронтозавр, — записывал я в блокнот на старом ноутбуке, надиктовывая себе вслух. — Ингредиенты... Апельсин, недоспелый... Стружка замороженного ананаса...

— Хозяин, вы кажется перетрудились. Уже бред какой-то несёте, — искренне произнесла Банира, заглядывая мне через плечо.

Она стояла у мойки, вытирая тарелку полотенцем. Белая блузка с глубоким вырезом, чёрный фартук, юбка чуть выше колена. Кремовый хвост лениво покачивался.

— Думаешь? — уточнил я, не отрываясь от экрана.

— Я всегда думаю, — сразу ответила она и почесала затылок. Потом у неё зачесалось ухо, и она переключилась на него, смешно склонив голову набок.

Я всё же оторвал взгляд от ноутбука. За окном уже стемнело. Весна в разгаре, вечера стали тёплыми, и я сидел за столом в домашних шортах и тонкой майке. Хорошо.

— Бани, у тебя больше дел нет? — спросила Шокора. Она домывала последнюю тарелку.

— Белье развесила, первый этаж вымыла, стеллажи протерла, — задумчиво перечислила Банира, загибая пальцы. — Больше нет.

— Хорошо. Тогда сейчас я домою — и у нас свободное время, — констатировала Шокора.

— Свободное... — Банира пропела это шёпотом, и её хвост радостно дёрнулся.

Я посмотрел на экран ноутбука. «Шелушащийся Чимичанга со взбитыми сливками общества». Ингредиент — порох петардный, 20 грамм.

Хлопок крышки вернул меня в реальность.

— Кстати, а как вы свободное время проводите? — решил я поддержать разговор.

Банира уселась на стул рядом, положила головку на ладошки, упёрлась локтями в стол и заглянула мне в глаза. Я почему-то не смог долго держать этот зрительный контакт. Не в последнюю очередь из-за того, что она была в своей форменной одежде с этим неуместным вырезом.

— Мы с Шоко всё время вместе проводим, — начала она. — А там уже мне не важно, чем именно заниматься. Можем ванну принять, могу массаж ей сделать.

— А она тебе массаж делает? — спросил я просто к слову.

Шокора посмотрела на меня через плечо морозным взглядом. Я тут же захотел написать новое блюдо — «Морозная альпака». Не знаю, почему.

— Делает, — невозмутимо продолжила Банира. — И не только массаж. Ещё она мне читает иногда. Я мну ей животик...

— Это я видел, — буркнул я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Не напоминай.

— М-миу, а что такого? — вклинилась Шокора, наконец выключив воду и вытирая руки.

— Да нет, ничего.

— А вы с госпожой Харукой так не делаете? — поинтересовалась Банира.

— С сестрёнкой? Чтобы она мне живот мяла? Или я ей массаж делал? — я аж поперхнулся. — Да только через мой труп.

— М-мя... — Банира склонила голову набок. — Почему же? Попробуйте как-нибудь. Это приятно. Шокоре нравится. Мне — тоже.

Она сказала это так просто, будто речь шла о погоде. Я промолчал.

— Кхм. Ну а раньше? Как проводили время? Что ещё делали? Вы же в академии были, — спросил я, от усталости не понимая, что где-то свернул не туда.

Повисла пауза.

Я почувствовал, как воздух стал плотнее.

— Простите, если лишнее спросил. Я так, просто... — начал я.

Шокора аккуратно повесила полотенце и села напротив нас. Сложила руки на груди. Её хвост замер — ни одного движения.

— Нет, — сказала она. — Раз уж спросили, хозяин... будьте готовы услышать ответ.

— Шоко... — тихо позвала Банира.

— А что? — Шокора не повысила голоса, но в нём появилась сталь. — Пусть знает.

Она склонилась ближе. Её красные глаза смотрели прямо на меня.

— Что здесь, что там — суть не меняется. Главное для меня — быть рядом с Банирой. Если ваши родители отзовут нас...

— Шоко, ну хватит тебе, — Банира потянулась и накрыла её ладонь своей. — Не думай о плохом.

— Я и не думаю, — ответила Шокора, и её голос чуть смягчился. — Я же обещала тебе.

— Обещала.

Они смотрели друг на друга. Их хвосты под столом переплелись — я видел, как дёргается край кремового и шоколадного.

Я чувствовал себя лишним. Но меня грызла совесть за то, что я увидел тогда их фотографии.

— Знаете, — сказал я, и они обе повернулись ко мне. — Мне вы не нужны как работницы, помощницы, горничные и всё такое. Но...

Я посмотрел на них обеих. На Баниру — с её изумрудными глазами и чуть прижатыми ушами. На Шокору — с её каменным лицом и хвостом, который всё ещё был переплетён с хвостом подруги.

— Если вам и правда там плохо... то может быть, когда ресторан начнёт приносить прибыль, я смогу просто выкупить ваши контракты? Будете делать что хотите. Без угрозы возврата.

Не знаю, что на меня нашло. Может, полнолуние сегодня? Как я вообще додумался такое сказать?

— Правда, хозяин? — Банира накрыла и мою руку ладонью. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными после мытья посуды. Я не убрал руку.

— Ну... — промычал я.

— Это был бы сильный поступок, — сказала Шокора. Её голос снова стал ровным, но в нём не было льда. — Но вы же понимаете, что для этого ещё многое нужно сделать?

— Понимаю. — Я кивнул. — Мы уже две недели пашем. Список задач потихоньку уменьшается. Мы взяли хороший темп. — я задумался на секунду. — И всё же... представим, завтра у вас выходной. Чем бы вы хотели заняться?

Банира отпустила мою руку. Но крепче сжала ладонь Шокоры. Их хвосты под столом танцевали какой-то общий танец — я чувствовал по ветерку от их рывков.

— Я бы погуляла, — пропела Банира.

— А я бы... с Бани погуляла, — сказала Шокора.

— «Гулять» — понятие растяжимое, — усмехнулся я. — Как вы раньше гуляли?

— Никак, — ответила Шокора. — Ну если не считать игр с вами и госпожой Харукой.

— А почему вы спрашиваете? — уточнила Банира.

— Ну... прошлые владельцы не давали вам выходных?

Шокора встала из-за стола. Как-то резко. Её взгляд дал понять, что тема закрыта. Банира нехотя поднялась следом.

— Понял, — сказал я тихо. — Захотите — сами расскажете. Простите.

Они стояли рядом. Банира опустила уши. Шокора смотрела в пол.

— Завтра Харуку встречать, — сказал я, чтобы сменить тему. — Нам всем нужен отдых. Так что подумайте, чем хотели бы заняться. У нас будет целый выходной.

— Мы можем играть, как раньше? — Банира засияла. Её уши снова встали торчком. — Пойдём в песочницу? Или на горку!

— Ну... не совсем это я имел в виду. Но тоже вариант.

— Сделаем плакат! — Банира подпрыгнула на стуле. — «Добро пожаловать, госпожа Харука!»

— Плакат не надо. Она и так будет рада вас видеть.

— А она что хочет делать? — Шокора чуть наклонила голову. — У неё есть планы?

Я усмехнулся.

— Харука? Она едет сюда ради контента для своего блога. Так что она согласится на что угодно, если это можно сфотографировать.

— Тогда мы можем пойти в парк! — Банира захлопала в ладоши. — Там много света. Будут красивые фотки.

— Или в кафе, — добавила Шокора. И тут же поправилась: — Не к Ираоле. В другое.

— В другое так в другое, — кивнул я. — Ладно. Завтра решим.

Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

— Поздно уже. Идите спать.

— А вы? — спросила Банира.

— Я ещё немного посижу. План на завтра составлю. — я поднял крышку ноутбука, экран загорелся.

— Не засиживайтесь, — сказала Шокора. Она встала, поправила фартук. — Вам нужны силы.

— Да, мамочка, — буркнул я.

Она посмотрела на меня. Красные глаза блеснули.

— Кто-то должен следить за вашим режимом.

— Вы обе?

— Мы обе, — кивнула Банира. — Так что ложитесь, хозяин!

Она подошла и бесцеремонно нажала на крышку ноутбука. Я не успел увернуться.

— Ладно-ладно. Иду.

Я поднялся. Кошки стояли рядом, у выхода из кухни. Банира зевала, прикрывая рот ладошкой. Шокора поправляла манжет — её хвост лениво обвил собственную талию.

— Слушайте, — сказал я уже в дверях. — Подумайте всё же. Если есть что-то, что вы давно хотели сделать, — выходной для того и нужен.

— Мы подумаем, — серьёзно кивнула Шокора.

— Обещаем! — добавила Банира.

Они ушли в свою комнату. Я слышал, как скрипнула дверь, потом приглушённые голоса — Банира что-то быстро щебетала, Шокора отвечала короткими фразами. Потом тишина. Потом они громко хихикали.

Я лёг в кровать. Выключил свет.

В темноте я смотрел в потолок и думал.

Выкупить их контракты. Откуда у меня деньги? Ресторан ещё не открыт. А если откроется — кто знает, будет ли прибыль.

Но они обрадовались. Банира — открыто. Шокора — своим молчаливым кивком.

Может, это и есть то, ради чего стоит стараться? Не только ресторан. А они.

Я закрыл глаза.

За стеной стихло.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Банира

Мы сидим на кровати в своей комнате. Шоко — у стены, поджав ноги. Я — напротив, скрестив их по-турецки.

— Он правда это сказал? — спрашиваю я. — Про контракты?

— Правда сказал, — отвечает Шоко. Её голос ровный, но хвост дёргается. — Я слышала.

— Ты слышала. Я слышала. Он слышал...

— Не повторяй одно и то же.

— Я волнуюсь, — признаюсь я.

Шоко смотрит на меня. Красные глаза, такие яркие, даже в темноте.

— Я знаю.

Она протягивает руку. Я беру её. Пальцы холодные, но я грею.

— А если он сможет? — шепчу я.

— Если сможет — мы будем свободны, — отвечает Шоко. — Но не уйдём.

— Ряльно?

— Реально. Куда он без нас? Не справится же.

Я прижимаюсь плечом к её плечу. Наши хвосты переплетаются сами собой.

— Шоко, а ты боишься? Что не получится...

Она молчит. Потом выдыхает.

— Боюсь. Но я же обещала.

— Обещала, — повторяю я эхом.

Мы сидим в темноте. За окном — фонари. Свет падает на пол полосами.

— Ложись, — говорит Шоко. — Завтра рано вставать.

— И ты ложись.

Я ложусь. Натягиваю одеяло до подбородка. Шоко сидит рядом, гладит меня по голове. Её пальцы скользят по ушкам — я мурлыкаю.

— Спи, — шепчет она.

— Шоко?

— М-м?

— Шоко... я...

— Знаю, — говорит она тихо.

Она наклоняется и целует меня в кончик носа. Быстро, почти по-деловому, но тепло. Я чувствую её дыхание на своей щеке на одно короткое мгновение.

— Спи, дурашка, — добавляет она.

Я закрываю глаза. Её рука всё ещё на моей голове. Пальцы гладят уши — медленно, успокаивающе. Я могла бы мурлыкать вечность.

Тишина. Только дыхание. Только наши хвосты под одеялом — кремовый и шоколадный — переплетены.

— Шоко?

— Да что ещё?

— Мы с тобой — одно целое. У которого нет границ. И нет названия. Просто... мы.

Она молчит. Секунду. Две. Я чувствую, как её пальцы замирают на моём ухе.

— П-ф... Пафосно, — говорит она наконец.

— Ага. Как в твоих любовных порно-романах.

Она фыркает. Но не убирает руку.

— Ладно, — говорит она. — Я посмотрю на тебя, как ты пафосно скажешь то же самое, когда я полезу успокаивать тебя во время течки.

Я замираю на секунду.

Потом хохочу. В голос. В подушку. Так, что, наверное, слышно на первом этаже.

— Шоко! — выдыхаю я сквозь смех.

— Что? — она смотрит на меня с каменным лицом, но её хвост дёргается. — Ты сама начала.

— Я начала про нашу связь, а ты...

— А я про течку. Разница невелика.

Я снова смеюсь. И она не выдерживает — уголки её губ поднимаются, и вот уже мы обе хохочем, прижимаясь друг к другу, чтобы не разбудить хозяина.

Завтра приедет Харука. Мы пойдём гулять. Будет весело.

А потом — работа. Ещё много работы.

Но сейчас — тишина. И мы.

Я закрываю глаза.

— Шоко?

— Спи, — шепчет она. — Я здесь.