Сестра-будильник и поход в парк

Ещё вчера я беззаботно вёл список дел для открытия ресторана, собирал стеллажи, заказывал продукты, строил планы мести (только в мечтах) конкурентке Ираоле и вёл обратный отсчёт до судного дня. Стены красил в конце концов.

А уже сегодня всё это кажется абсолютно не важным.

Потому что глаз у меня дёргается по другой причине.

Харука.

Моя младшая сестра, которой я по какой-то фатальной ошибке разрешил остаться на выходные.

Я спал на спине. Вроде бы. Смутно помню, как провалился в сон после вчерашнего мятного хаоса. Помню, что укрылся одеялом с головой, лёжа на твёрдом футоне, надеясь, что утро наступит не скоро.

Оно наступило.

И началось с того, что на меня что-то село.

Что-то тёплое, лёгкое, с коленками, которые упёрлись мне в рёбра.

— Будильник! — закричала эта «что-то» прямо мне в ухо. — Подъём, баран!

Я не проснулся. Или сделал вид. Или хотел сделать вид.

Меня схватили за щёки. Начали тискать, дёргать веки, хлопать по лицу ладошками.

— Просыпайся! Просыпайся! Просыпайся!

Я заворочался. Та, что сидела на мне, заелозила в такт своим движениям. Её бёдра — я чувствовал их даже сквозь одеяло — давили на мой живот.

Сквозь сонную пелену я услышал шаги в коридоре.

— О, прикольно, — зевнула Банира. — Надо будет так Шоко разбудить.

Она прошла мимо. В моём сознании мелькнул её образ — сонная, в пижаме, волосы спутаны, хвост волочится по полу.

Потом ещё шаги. Чёткие, уверенные.

— Если ты не слезешь с хозяина, — голос Шокоры прозвучал как лёгкий морозец по коже, — завтрак будет только для кошек.

— А я люблю завтрак для кошек! — крикнула та, что сидела на мне.

Шокора не ответила.

А потом я почувствовал, как моё одеяло сползло. Потому что та, что сидела на мне, наклонилась ниже. Её лицо оказалось прямо перед моим. Рубашка распахнулась. И я, сквозь дрёму, увидел.

Под рубашкой — ничего.

Я открыл глаза.

Харука сидела на моём животе. Волосы растрёпаны, глаза блестят. Улыбается.

— ХАРУКА! — заорал я так, что, наверное, услышали в кафе напротив.

Я скинул её с себя. Не сильно — просто отодвинул в сторону на кровать, как будто пересадил. Вскочил, натянул одеяло до подбородка, прижал к груди, как девственница на выпускном.

— ТЫ... ТЫ...

— Что? — она сидела на кровати, поправила рубашку. — Не нравится?

— Ты невыносима!

— За это ты меня и любишь, баран.

Я зарычал. По-настоящему. Как зверь. И тут же закашлялся — сорвал голосовые связки. Плюхнулся обратно на спину, накрыл лицо ладонями.

— Всё, — сказал я глухо. — Ты больше никогда не останешься у меня с ночёвкой. Будешь снимать гостиницу напротив.

Но она уже затихла. Достала телефон, начала листать ленту, что-то комментировать, улыбаясь в экран.

Я сидел на краю, ждал, пока лицо перестанет гореть. Причины были. Харука. Затёкшая шея от подушки. Или просто утро.

В коридоре снова прошлёпала Банира. Сказала, что ванная свободна.

Наконец я поднялся и побрёл в ванную.

Душ.

Мне нужен был душ. Чтобы смыть с себя этот утренний ужас. Чтобы прийти в себя. Чтобы хотя бы на десять минут оказаться в тишине, под струёй горячей воды, без Харуки, без кошек, без всего.

Я разделся. Встал под воду.

Пар поднялся к потолку. Я закрыл глаза, подставил лицо струям. Горячо. Хорошо. Мыло пахло тропиками — я специально купил этот гель для душа, чтобы пахнуть свежестью, если вдруг в парке вспотею.

Намылился с ног до головы. Пена текла по груди, по животу, по ногам.

Потом я открыл глаза.

Вышел из душевой кабинки. Подошел к раковине — почистить зубы, пока пена впитывается в кожу. Аромат тропической свежести заполнил ванную.

И тут дверь распахнулась.

— Я ПЕРВАЯ В ВАННУЮ! — заорала Харука.

Она схватила меня за плечо. Развернула. И вытолкнула в коридор пинком по заднице.

Дверь захлопнулась, а я так и стоял в коридоре.

Мокрый. Голый. Вне ванной комнаты.

В одной руке — мочалка. В другой — пена.

и эта мерзкая пена сугробами стекала по груди, по животу, по ногам. Капала на пол. Я попытался прикрыться руками.

По лестнице с первого этажа поднимались две кошкодевочки.

Уже в форме. Белые блузки, чёрные фартуки, юбки чуть выше колена. Идеальные банты на талии. Направлялись к кухонной зоне второго этажа. Завтракать, наверное.

Банира заметила меня первой.

Остановилась. Уши встали торчком. Хвост замер. Глаза медленно прошлись по мне сверху вниз. И снова вверх.

— Утречко, хозяин, — сказала она. — Вы... мокрый.

— Угу-угу, — добавила Шокора, остановившись рядом. Её лицо было каменным, но хвост плясал. — Я заметила, что вы не одеты.

— Д-ДОБРОЕ УТРО! МЕНЯ ВЫШВЫРНУЛИ! — заорал я, чувствуя, как пена стекает по спине. — ХАРУКА ЗАПЕРЛАСЬ!

— Понятно, — кивнула Шокора и продолжила движение к кухне.

Банира задержалась. Посмотрела на мои руки, которыми я прикрывался. Потом — на лицо. Потом снова на руки.

— Хозяин, — сказала она, склонив голову и сложив ручки в молитвенном жесте. — У вас пена... на самом интересном месте.

— БАНИРА!

— Ну правда, — она указала пальцем куда-то вниз. — Течёт. Сейчас на пол упадёт.

— ИДИ ЗАВТРАКАТЬ!

Она улыбнулась, махнула хвостом и побежала за Шокорой.

Я остался стоять в коридоре. Покрытый пеной и очень холодный.

— Братик! — донеслось из-за двери. — Там полотенце на полке в твоей комнате! Свежее! Иди уже!

— Я УБЬЮ ТЕБЯ! — заорал я, сотрясая кулаком воздух. Пена брызнула в разные стороны.

— Не убьёшь, — жизнерадостно ответила Харука. — Я твоя любимая сестра!

Пришлось идти в комнату стыдливо прикрываясь мочалкой. На полу оставался пенный след — будто я улитка.

Влетев в комнату я схватил полотенце и начал вытираться. Пена не смывалась — она просто размазывалась по коже, оставляя липкие разводы. Пришлось тереть сильнее, почти до красноты.

К тому времени, как я более-менее привёл себя в человеческий вид, Харука стояла в душе уже минут десять. Непривычно долго для неё. Обычно её водные процедуры занимали пять минут.

Я вышел в коридор.

Из-за двери ванной доносилось мурлыканье. Она что-то напевала, слышались шлепки — то ли по воде, то ли по себе. Я старался не думать о втором варианте.

Потом пение и шлепки стихли.

— Братик! — зазвенел её голосок. — БРАТИК!

— Что там? — я подошёл к двери, стараясь не нервничать.

— Дверца душевой... кажется, заклинило! Я не могу выйти!

Я вздохнул. Глубоко. Как перед прыжком в прорубь.

— Сейчас... Я вхожу, ок? Попробую помочь.

— Оки!

Я приоткрыл дверь. Внутри стояло царство клубничного аромата и пелены пара. Горячая вода, наверное, лилась всё это время. Я подошёл к душевой кабинке, упёрся ногой в пол покрепче, потянул ручку на себя.

Бесполезно.

— Так, момент, нужно поковыряться! — сказал я, разглядывая защёлку. — Ты только не ломай...

— А я и не ломаю, — ответила она, и в голосе послышались смешинки. — Я жду. Смотрю.

— Что смотришь?

— Одно интересное ток-шоу. Называется «Братик пытается изо всех сил открыть дверцу в душевую...» — она сделала паузу. — В общем, смотрю, как ты стараешься.

Я проигнорировал. Достал отвёртку из выдвижного ящика под раковиной. Чуть нагнулся к ручке, начал пытаться открутить защёлку.

Стекло было матовым.

Сначала я увидел руку, потом плечо.

Потом она прижала ступню к стеклу. Прямо напротив моего лица. Пальцы ног — маленькие, аккуратные, бледно-розовые, распаренные. Ноготочки блестят.

— ХАРУКА, БЛИН!

— Что? — её голос был невинным, как у ангела из её любимого аниме. — Я просто потянулась. Долго возишься...

Ступня исчезла. Я выдохнул.

Взялся за отвёртку снова. Но тут — тень. Она повернулась спиной. И прижалась к стеклу.

Две округлости. Бледные. С ямочками на границе с поясницей. Я увидел их силуэт. Чётко. Потому что стекло было матовым, а моё лицо — почти вплотную.

— Что ты делаешь? — мой голос сорвался на фальцет. Как будто мне прищемили что-то очень важное.

— Грущу, — ответила она. — Не могу выйти. Вот и стою.

— НЕ СТОЙ ТАК!

— А как надо?

Она повернулась лицом. Я почувствовал, что сейчас она и передом прижмётся и прикрываясь отвёрткой, будто она могла меня защитить.

— Харука, — прошептал с максимально возможной злобой в голосе.

— А если я прижмусь передом сильно-сильно? — спросила она. — Будет видно? Вот так...

Она шагнула ближе. Почти коснулась стекла. Я попятился и упёрся спиной в стену.

— Я ЩАС ЭТУ ДВЕРЬ ВЫЛОМАЮ!

— Выламывай, братик-баран! — разрешила она и рассмеялась.

Я схватил дверь за край, потянул на себя. Дверца не поддавалась. Я дёрнул сильнее — ноль реакции. Ручка даже не скрипнула.

В этот момент в проёме показались кошки.

Шокора — спокойная, как всегда. Банира — с ворохом свежих полотенец в руках.

— Что у вас тут? — спросила Шокора, сверля меня взглядом.

— Это... Она, там, и вот... — я махнул отвёрткой в сторону душевой кабинки. — А дверь...

С уверенным видом (как мне показалось) я отступил в сторону, давая ей пройти.

Шокора подошла к двери. Посмотрела на петлю. Потом на защёлку. Потом на меня. Один короткий взгляд — говорящий: «Вы, мужчины, такие беспомощные».

Она повернула что-то чуть в сторону, приподняла — и дверца открылась. Бесшумно, как по маслу.

Харука стояла внутри. В клубах пара. Улыбающаяся.

Банира, не говоря ни слова, шагнула вперёд и накинула ей на плечи большое пушистое полотенце. Укутала от ушей до колен.

— Простынете, госпожа Харука, — сказала она, поглаживая её по спине через ткань.

— Благодарю, Бани, — Харука прижала полотенце к груди, стрельнула в меня глазами. — А то братик уже чуть дверь не сломал.

— Я НЕ СМОТРЕЛ! — выпалил я гневно.

— Конечно, не смотрел, — улыбнулась Харука.

Они вышли. Все трое. Харука — в полотенце. Кошки — по бокам, как охрана. Банира что-то шептала ей на ухо, Харука хихикала. Шокора шла чуть позади, но её хвост — я заметил — был чуть приподнят.

Я остался один в ванной. С отвёрткой в руке. Среди клубничного аромата и пара.

— Убью, — сказал я стене. — Убью когда-нибудь.

А ведь это всего лишь утро первого дня с Харукой.

***

Настало время совместного завтрака.

Кошкодевочки накрыли на стол — две кружки с чаем и две с тёплым молоком для себя. А так же большое блюдце свежих и ароматных тостов с арахисовой пастой. Харука наконец сидела уже одетая, почти готовая к прогулке. На ней было её милое лёгкое платье розово-оранжевого цвета — оно хорошо подчёркивало нежный тон её кожи. Сидела она между Банирой и Шокорой на нашем узком диванчике. Я — на стуле напротив.

— Спасибо за приятные тосты, — поблагодарил я их.

— На здоровье, хозяин! — улыбнулась Банира, отрываясь от кружки с молочком. На контуре её верхней губы остался белый молочный след.

— Значит, парк? — поинтересовалась Харука, прожевав тост.

— Ми-у, тут недалеко, там и аттракционы есть, и пруд, и кафе рядом, — констатировала Шокора, аккуратно отпив молочко — без следов на губах.

— Я не пойду на американские горки, — сразу отрезал я, отодвигая чай.

— Хозяин, — Банира прижала ушки и облизала верхнюю губу, — но там же весело!

— Бфатик боифся фысоты, — мечтательно протянула Харука с набитым ртом.

— Я ничего не боюсь!

Шокора молча посмотрела. Краем глаза. С вызовом.

— Ладно, — сдался я. — Идём. Но без экстрима.

После завтрака мы разошлись по комнатам. Я накинул по классике — худи и джинсы — и спустился ждать их внизу, у двери.

Кошки спустились первыми.

Я думал, что потерял дар речи. Но на самом деле у меня просто не было слов, чтобы как-то это прокомментировать.

Банира одела летнее голубое платье с воротником и короткими пышными рукавами. Низ платья был такой короткий и воздушный — ткань чуть колыхалась от каждого её движения. Ей идёт. Очень.

Шокора одела короткие, но строгие и, видимо, удобные чёрные шорты с белым ремнём и шоколадного цвета тунику. Тоже очень... уютно.

Я такими их никогда не видел. В детстве — банальные детские костюмчики, такие же, как у Харуки. А сейчас повзрослевших я видел их только либо в домашнем, либо в форме.

Следом сразу спустилась Харука.

Она слегка припудрилась, накрасила ресницы. Я заметил. Но первым делом я отвёл взгляд. Она стала выглядеть взрослее. Или и правда она уже взрослеет?

— Ну всё, идём! — я толкнул дверь, и мы вышли на свежий утренний воздух.

— Что, братик, даже никак не прокомментируешь? — Харука пихнула меня локтем, когда мы направились в сторону парка.

— Прокомментирую что? — невозмутимо спросил я.

— Ну как что. Рядом с тобой идут три милашки-убер-пупер-красотки... — она сделала вид, что насупилась, и надула губки. Как же я скучаю порой по её гримасам.

Не сдержавшись, я повернул взгляд на неё, чуть склонил голову, продолжая идти.

— Знаете. Вы втроём — милашки-убер-пупер, — искренне сказал я.

— Красотки, — поправила меня Харука. — Милашки-убер-пупер-красотки!

— Да. Именно.

Банира и Шокора, идя спереди, после услышанного переглянулись. Их хвосты переплелись. Харука с умилением любовалась этим, идя со мной плечом к плечу.

— Госпожа! А это наш любимый магазинчик теперь, смотрите! — Банира сделала разворот в прыжке и обеими руками торжественно указала на вывеску магазина «Кошачьи Лакомства!»

— Ути, какой милый магазинчик! — пропищала Харука.

— Хм-хм, — закивала Шокора, посмотрев через плечо. — И кассирша там милая. Мы уже подружились.

— Какие вы умнички! Познакомите и меня потом, — радовалась Харука, разглядывая витрину. — Заглянем как-нибудь!

— Да. Но сейчас — прямой наводкой в парк! — скомандовал я, ускоряя шаг.

***

И вот мы подходим к парку. Шум, музыка, голоса.

— Ва-а-а-у! — протянула Банира, проходя через украшенную арку. Шокора не отставала, разглядывая всё вокруг.

— Так, я пойду возьму билетики! Не разбегайтесь!

— Мы пока сфоткаемся тут, иди! — махнула Харука на меня рукой, развернулась резко к кошечкам и достала из маленькой сумочки смартфон.

Я пошёл к кассам. Очередь была небольшая. Купил кучку билетов.

Вернулся. Они уже успели нафоткаться у входа. Харука протянула мне смартфон:

— Держи. Теперь ты будешь фоткать. Чётко. С нужных ракурсов.

— Каких ещё «нужных»? — не понял я.

— Увидишь, — загадочно ответила она и потащила всех к карусели.

Карусель кружилась под весёлую музыку. Девушки выбрали яркие фигурки — цветочки, лошадки, рыбки. Банира забралась на свою лошадку с восторженным «М-мя!», ухватилась за шею игрушечного животного.

Я встал в сторонке, поднял телефон.

— Снимай! — крикнула Харука.

Я начал щёлкать. Банира на лошадке, обхватив её бёдрами. Юбка задралась, открывая стройные ноги. Я перевёл камеру на Харуку — она сидела в ракушке, свесив ноги, платье трепетало на ветру. Шокора выбрала рыбку, села сбоку, её хвост плавно покачивался в такт кружению.

— Ракурсы, братик! Ракурсы! — крикнула Харука, и я понял, что она имела в виду.

Пришлось наклоняться, подбирать угол, ловить свет. Карусель кружилась, юбки взлетали, волосы развевались. Я щёлкал и щёлкал, краснея, но не опуская камеры.

Когда карусель остановилась, они выпорхнули весёлые, раскрасневшиеся.

— Получилось? — спросила Банира, поправляя юбку.

— Посмотрим, — ответил я, возвращая телефон Харуке.

Дальше — американские горки.

Я бледнел. Я сопротивлялся. Я пытался придумать причину остаться внизу. Но Харука схватила меня за руку, Банира подтолкнула в спину, а Шокора просто посмотрела. Краем глаза. С тем же вызовом, что и за завтраком.

— Идём, — сказала она. — Будет весело.

Мы сели в вагончик. Я — с краю. Харука — рядом со мной. Перед нами — Банира и Шокора.

Состав дёрнулся. Пополз вверх.

— Не боюсь, — сказал я, когда земля начала уходить из-под ног.

— Никто и не говорит, — ответила Харука.

А потом — пик. Секунда зависания. И вниз.

Я закрыл глаза. Считал про себя. Один, два, три...

Харука визжала от восторга. Банира мурлыкала и иногда пищала — громко, радостно, её голос перекрывал даже ветер. Шокора молчала.

Ветер. Он дул снизу, задирая одежду. Я почувствовал, как моё худи надувается пузырём.

Открыл глаза.

Харукино платье взметнулось выше колен. Она прижимала его руками, но не сильно — скорее для вида, чем для пользы. Бёдра бледные, гладкие. Край трусиков — белых, с розовым бантиком — мелькнул и исчез.

Я перевёл взгляд на Баниру. Её голубое платье почти не спасало — ветер поднимал его очень высоко. Шокора, сидевшая рядом с Банирой, одной рукой придерживала подол подруги, не давая ему улететь окончательно. Её лицо было каменным, но хвост обвивал бедро Баниры — крепко, по-хозяйски.

Краснел ли я? Наверное. Но ветер обжигал щёки, и я мог списать красноту на него.

— БРАТИК! — Харука прижалась ко мне в перегрузке. Её грудь — маленькая, упругая — вжалась в моё плечо. Она не специально.

— ДЕРЖИСЬ! — крикнул я.

— Я ДЕРЖУСЬ!

Её пальцы вцепились в моё худи ещё сильнее.

Горки кончились так же внезапно, как начались. Вагончик затормозил, и мы вывалились на платформу.

— Ещё раз! — закричала Банира с горящими глазами, уши торчком, хвост распушён.

— Нет, — сказал я твёрдо.

— Ну пожалуйста!

— Нет.

Харука дышала тяжело. Щёки красные, глаза блестят. Платье задралось — она поправила его, не стесняясь. Она вообще никогда не стеснялась.

— Ладно, — сжалилась Харука. — Давайте лучше в тир.

Тир стоял у большого дуба, под полосатым тентом. Я подошёл к стойке, взял в руки винтовку. Лёгкая, пластиковая. Прицел сбит. Скорее всего. Не знаю. Но запомню эту мысль для оправдания промахов.

— Десять выстрелов, — сказал кассир — пожилой кролик с длинными ушами, завязанными узлом на затылке.

Я кивнул. Прицелился в яркую звезду на дальней стене.

Хлопок. Мимо. Хлопок. Мимо. Хлопок.

Шестой выстрел сбил маленького розового слоника.

— Есть! — крикнула Харука, хлопая в ладоши.

Я взял приз, протянул ей. Она прижала слоника к груди — ткань платья натянулась, обрисовав маленькие бугорки.

— Спасибо, братик-баран!

— Вообще-то, — я повернулся к кассиру, — мне нужно ещё два приза. Для хвостатых вот этих.

Я кивнул в сторону Баниры и Шокоры. Банира расплылась в улыбке. Шокора чуть приподняла бровь.

Следующие выстрелы давались тяжелее. Я сбил ещё одну звезду — получил оранжевого пушистого ёжика. Потом ещё одну — пурпурного мишку.

— Всё, — сказал я, откладывая винтовку. — Хватит.

Шокора подошла, взяла ёжика. Рассмотрела. Погладила пальцем иголки.

— Благодарю, хозяин, — сказала она и сделала лёгкий поклон.

— Не за что, — ответил я.

Банира прижала пурпурного мишку к груди. Крепко-крепко. Так, что наверное задушила бы его, будь он живой. Её платье натянулось на груди, ложбинка стала чётче.

— Спасибо, хозяин! — пискнула она, и в глазах блеснули слёзы. — Я... я...

— Не плачь, — сказал я. — Это просто мишка.

— Но вы выиграли! Для нас!

— Давайте дальше, — позвала Харука, уже достав телефон и фоткая этот момент — Баниру, прижимающую мишку к груди, и Шокору с ёжиком, стоящую чуть поодаль.

По пути к кафе мы остановились у пруда, у воды.

Банира побежала за утками. Харука — за Банирой, пытаясь фотографировать её с «тех самых правильных ракурсов». Утки крякали, возмущённо хлопали крыльями, перелетая с места на место.

Шокора подошла ко мне. Встала рядом.

— Мы с Бани никогда так не гуляли, хозяин, — призналась она тихо, глядя на резвящихся девушек и держа в руке свою игрушку — оранжевого ёжика.

— Всё бывает в первый раз, — так же тихо ответил я.

Шокора посмотрела на меня. В глазах не было обычного льда. Скорее — какое-то спокойствие. Теплота.

— Ну... да. Спасибо вам.

— Эй, не благодари, ты чего. У нас выходной. Вы заслужили отдых. И у нас гостья — она заслужила развлечься. — я повернул голову и посмотрел на неё, руки сунул в карманы.

— Заслужили... — эхом повторила Шокора.

— Знаешь... — я мечтательно, по-киношному, отвёл взгляд вдаль. — Харука — моё всё. Моя жизнь. Видеть её счастливой — да в мире нет ничего важнее... И теперь я понимаю, что видеть счастливыми и вас с Банирой — для меня так же... приятно, что ли. Ценно...

— Хозяин, — позвала Шокора, и я взглянул на неё. — Вы хороший человек. И мы вам доверяем. Пожалуйста... позаботьтесь о нас.

Она сделала лёгкий поклон — как она умеет. Её туника слегка наклонилась вместе с ней и отвисла. Я увидел лямки бюстгальтера, но не придал этому значения. Момент был другой. Поэтому я даже не отвёл взгляд. Коснулся её плеча, еле ощутимо — давая знак, что поклон можно завершить.

— Позабочусь, Шокора.

Она выпрямилась. Посмотрела мне в глаза. Открыла рот — наверное, хотела что-то сказать.

Но тут её прервали.

— ПОЙДЁМ! Фу-у-ух! Я вам столько крутых фоточек покажу-у-у! И про блог свой расскажу! Хэ-э-э... — подбежала Харука, запыхавшись. Чёлка уже прилипала ко лбу.

Следом за ней подбежала Банира.

— Там такие-е-е-е УТКИ! Вы видели??? — с огромными глазами завопила она.

— Видели, видели, — я улыбнулся. — Идём в кафе.

Кафе у парка называлось «Припаркуйя!». При парке маракуйя? Или как это понимать?..

Мы зашли внутрь. Уютно, пахло ванилью и жареным луком. Заказали мороженое. Банира — с вишней. Шокора — с шоколадом. Харука — фруктовое, с киви и клубникой. Я — чёрный кофе.

— Вкуснятина! — Банира облизала ложку. Её язык — розовый, кошачий — медленно прошёлся по изогнутому металлу.

— Хорошо, — кивнула Шокора, аккуратно откусывая кусочек своего мороженого. На её верхней губе осталась шоколадная полоска.

Харука достала телефон, навела камеру.

— Для блога, — объяснила она, щёлкая кошек с мороженым. Банира обнимала свою вазочку. Шокора смотрела строго в объектив — но на губе всё та же шоколадная полоска.

Потом Харука начала листать фотографии. Кошки склонились ближе, разглядывая. Я смотрел более отстранённо, но тоже с интересом.

— А это мы на карусели! — Харука ткнула пальцем в экран. — А это я на горках, вот у меня ветер в волосах...

Она листала. Листала. Листала.

Текущие фото кончились. Открылось старое.

Селфи. Харука с двумя девушками. Они втроём, прижаты друг к другу щеками, улыбаются. Каштановые, русые, светлые волосы.

— Ого, — сказал я. — Очень милое фото.

— Да, — кивнула Банира, вглядываясь в экран. И вдруг добавила совершенно невинно: — У этой девушки, — она указала на Мэй-тян, — очень сочные дыньки.

Харука поперхнулась мороженым.

— БАНИРА!

— Что? — Банира склонила голову набок. — Я правду говорю.

Шокора проигнорировала эту реплику. Она разглядывала другую девушку...

— А это та Рина-тян, — сказала Шокора. — Которая за хозяина постоянно спрашивает?

Харука замерла. Посмотрела на меня. Я — на неё.

— Никто за меня не спрашивает, — сказал я.

— Спрашивает, — отрезала Шокора.

— Братик, — Харука снова стала игривой, — у Рины-тян к тебе... ну, интерес. Чисто девчачий.

— Она просто вежливая.

— Она в тебя влюблена, баран.

— Да ну! То есть... Да ну?

— Правда, — кивнула Харука. — Но ты её не достоин, так что забей... — она отмахнулась. — Подружки мои, дурочки ещё те! Тоже сюда поступать планируют.

— В школу в Таке Сити? — уточнила Шокора.

— Агась, — Харука убрала телефон. — Будет весело. Если, конечно, я сама поступлю.

— Поступишь, — сказал я.

Она улыбнулась. Краем губ. И доела мороженое.

Мы вышли из кафе. Солнце уже клонилось к закату.

— Пора домой, — сказал я.

— Да, — зевнула Банира, прижимая к груди пурпурного мишку.

— Устали, — добавила Шокора, но её хвост покачивался довольно.

Харука взяла меня за руку. Просто так. Как в детстве.

Мы пошли обратно. К ресторану. К вывеске с треснувшей буквой «М». К дому.

— Спасибо за сегодня, — тихо сказала Харука.

— Не за что, — ответил я.

И пошёл чуть быстрее, чтобы никто не заметил, как мои глаза защипало.

***

Мы подошли к ресторану. Я включил подсветку вывески — буквы загорелись тёплым белым светом. Шрам на «М» был виден, как всегда. Но сейчас он выглядел не как дефект. Как память. О том, что мы это сделали. Вместе.

— М-мя, — довольно мяукнула Банира, прижимая пурпурного мишку к груди, и прошмыгнула внутрь. Шокора — с оранжевым ёжиком в руке — следом. Их хвосты на мгновение переплелись в дверном проёме.

Я с Харукой задержался у входа.

— Красиво, — сказала она, глядя на вывеску. — Правда, братик. Ты молодец.

— Да брось, сестрёнка, — я потрепал её по голове. Причёска уже окончательно пропала — волосы торчали в разные стороны, чёлка лезла в глаза. Она не сопротивлялась. Только щурилась, как котёнок.

— Ты молодец, — повторила она, подмигнув кокетливо, как умеет. — Даже если родители не верят. Я горжусь тобой.

Не найдя, что ответить, я просто взял её за руку. Мы вошли в ресторан. Дверь закрылась.

Тёплый свет вывески остался снаружи.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Ночь. Все устали. Сопят. Кошки у себя в комнате — я слышу их тихое мурлыканье через стену. Минору рядом, на полу, на футоне. Одеяло сбилось. Храпит. По-бараньи.

Я лежу на кровати, укрытая пледом. В комнате темно — только свет от смартфона падает на потолок.

Листаю фотки.

Вот мы на карусели. Смазано, весело. Я приближаю пальцами. Две фигурки, две пары трусиков. Чёрные, с ушками. Мои подарки. Улыбаюсь в темноте.

Правильные ракурсы.

Листаю дальше. Минору с винтовкой в тире — сосредоточенный, брови сдвинуты, язык высунут от усердия. Банира, прижимающая мишку к груди — так крепко, что наверное задушит его. Шокора с ёжиком, делающая поклон — и в вырезе туники лямки бюстгальтера, чёрные, тонкие.

Увеличиваю. Хихикаю в кулачок.

Потом открываю блог. Выбираю одно фото — то, где кошки с мороженым. Банира облизывает ложку, Шокора с шоколадной полоской на губе. Пишу пост.

[ Скоро открытие крутого ресторана в Таке Сити! Самые лучшие кошкодевочки, самые вкусные блюда, самый обаятельный шеф-повар (это мой брат, не завидуйте). Занимайте очередь уже сейчас. Я серьёзно. ]

Прикрепляю фото. Отправляю.

Минута. И телефон взрывается уведомлениями.

[ @mei_chan: ХАРУКА ТЫ БОГИНЯ ]

[ @nekotyan123: Я ПРИДУ Я ПРИДУ Я ПРИДУ ]

[ @rina_love: А с братом есть фото? ]

[ @anon_fox: Ваши кошки лучше, чем у той собачки! Подписываюсь. ]

Листаю ленту. Лайки, сердечки, восторженные комментарии. Сотни. Уже почти тысяча.

— Вот так, — шепчу я в потолок. — Устроим вам рекламу. Откроетесь — народ повалит.

Минору всхрапнул на футоне. Я поворачиваюсь к нему, смотрю на его взлохмаченный затылок.

— Спи, барашек, — шепчу я.

Выключаю телефон. Комната тонет в темноте. Только луна светит в окно, рисуя на полу серебряные полосы.