Плита, хвосты и ночной визит

Я узнал их.

Банира. Шокора.

Те самые. Только не такие, как в детстве. В униформе. С хвостами, которые явно жили своей жизнью.

— Вы чего здесь? — спросил я, переведя взгляд с декольте на лица. Голос прозвучал резче, чем я планировал.

— Родители прислали, — холодно ответила Шокора, и в её тоне не было и намёка на радость. — Контракт уже подписан. Мы будем жить здесь.

— Нет, не будете. — Я скрестил руки на груди. — Я не просил помощи. И не хочу, чтобы за мной приглядывали.

Банира моргнула, и её уши поникли. Кремовый хвост, который секунду назад весело покачивался, теперь замер и слегка опустился вниз.

— Но, хозяин... мы же...

— Я знаю, кто вы. — Мои слова прозвучали грубее, чем хотелось бы. — Но это ничего не меняет.

Шокора сделала шаг вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли обида, то ли вызов. Её хвост замер неподвижно — только кончик нервно дёргался.

— Вы можете злиться на родителей, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Но не на нас. Мы тоже не просились.

Хотелось что-то ответить, но я замер.

Её хвост дёрнулся. Один раз. И опустился.

Банира смотрела в пол. Уши прижаты, плечи ссутулены. Вся её маленькая фигурка вдруг стала какой-то... сжатой.

Вот блин.

Вдох-выдох, провёл рукой по волосам.

— Ладно. Заходите. Но это ничего не значит. Поживёте неделю, или один день и я отправлю вас обратно.

— Контракт, — начала Шокора, проходя внутрь и занося свою сумку. Она не смотрела на меня — её взгляд скользил по облупленным стенам, по пыльным углам, по горе коробок в коридоре.

— Мне плевать на контракт, — перебил я. — Это моя жизнь. И мой ресторан.

— А вы не изменились, хозяин, — Банира подняла глаза и проследовала за Шокорой, волоча свой чемодан. — Такой же громкий...

Она планировала проследовать за ней. Я в этом более чем уверен.

Но раскиданные прямо у входа коробки помешали её движению.

Точнее говоря, она с треском споткнулась об одну из них — кажется, там была посуда, ключевое слово «БЫЛА» — и полетела вперёд падая. Чемодан выскользнул из руки, крышка отскочила, и оттуда высыпалась половина её вещей.

Хорошо я успел ухватить её за талию, отпуская входную дверь. Та с грохотом захлопнулась.

Капюшон от моего худи налетел мне на лицо, и я почти ничего не видел — только чувствовал, как мои пальцы вцепились в ткань её униформы, как её хвост обвил моё запястье — то ли в панике, то ли рефлекторно. Я еле удержал равновесие, раскорячившись между коробок, и мы замерли в этой нелепой позе.

Банира замурлыкала.

Тихо, еле слышно. Её зрачки расширились, дыхание сбилось. Я чувствовал тепло её тела через тонкую ткань блузки, чувствовал, как её пальцы вцепились в мою футболку. Моя рука лежала у неё на талии.

В миг я оцепенел от этой неловкости. Поправил капюшон, чтобы видеть, куда смотреть. Сделал глубокий вдох. Помог ей ровно встать на ноги.

— П-простите, простите! Я, я, это... Простите! — запищала она, поправляя юбку. Её лицо было красным, уши прижаты.

— Всё нормально. Это ты прости, я тут ещё не успел прибраться. — я обвёл рукой пространство вокруг, которое было непредусмотрительно завалено вещами и коробками.

Шокора фыркнула, глядя на меня с прищуром. Её хвост замер — идеально плавная линия. Никаких эмоций. Или их слишком много, но она их прятала.

— Где наша комната?

— Идём... — я слишком громко выдохнул. Кажется, даже пар пошёл — хотя на улице было не холодно. — Я всё покажу.

***

Сначала я показал им первый этаж. Основной зал — пустое помещение с высокими потолками и большими окнами. Потом просторную кухню. И туалет на первом этаже, плюс гардеробную, которая вполне сгодится под холодильник и склад.

— Уу! Кухня! Большая! — с энтузиазмом произнесла Банира, крутя головой.

Она подбежала к плите, потрогала конфорки, заглянула в духовку. Её хвост снова ожил — радостно покачивался из стороны в сторону.

Шокора молча прошлась вдоль столешниц, потрогала плиту, раковину, открыла кран. Вода потекла ржавая, закашлялась. Она нахмурилась.

— Ну не прям большая, но да, мне хватит, — кивнул я с важным видом, будто я уже шеф-повар.

— Нужно составить план уборки и ремонта, — отстранённо сказала Шокора, скрестив руки на груди. — Я сделаю список.

— Я сам справлюсь! — выпалил я.

— Судя по вашим носкам — нет, — она посмотрела на мои ноги.

Тут же и я посмотрел на свои ноги в домашних тапках.

Ну.

Один носок красный, другой зелёный.

— Носки тут ни при чём, — возразил я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Они просто... в стирке потерялись. Я комплектами ношу. Обычно.

— Обычно — не всегда, — парировала Шокора.

Уже хотел ответить, потом оглянулся по сторонам.

— А где...

И увидел.

Банира уже залезла на шкаф. Широкий, высокий, который стоял в углу кухни. Я планировал его выбросить. Он был старый, с облупившейся краской и отломанной ножкой.

Она сидела на самом верху. Мне отсюда было видно только каблуки её туфелек, свесившийся кремовый хвост, который лениво покачивался... и край трусиков. Белые. С кружевом.

Я поспешно перевёл взгляд на Шокору.

— Апчхи! — чихнула Банира. — Тут пыльно!

Она сказала это так, будто сама обиделась на эту ситуацию — судя по возмущённому тону.

— Слезай, — сказал я, стараясь не смотреть вверх. — Ты упадёшь.

— Не упаду! — ответила она и для убедительности дёрнула ногой. Туфелька соскочила и шлёпнулась на пол. — Ой.

— Она любит на высоте посидеть, — вздохнула Шокора, ровняя фартучек. — Привыкайте.

— Я не буду к этому привыкать. Слезай, Банира. Реально.

— Ладно, — пропела она и начала спускаться. Не так грациозно, как забиралась — юбка задиралась, хвост мотался по сторонам. Я отвернулся к стене и смотрел на облупившуюся краску, пока не услышал, что она твёрдо стоит на полу.

— Всё, я внизу, — радостно сообщила она.

— Молодец. Больше так не делай.

— Не буду, хэ-хэ... — сказала она таким тоном, который означал «обязательно сделаю».

***

Далее я показал им их комнату. Второй этаж, соседняя с моей. Третья комната пока что нужна как гардеробная, а там посмотрим. Пространства всё-таки пока не много.

— Ух ты! — Банира забежала внутрь и тут же плюхнулась на кровать. Пружины жалобно скрипнули. — Кровать просторная! А то Шокора любит одеялко отнимать!

— Молчи ты! — Шокора силой пихнула ей в руки её сумку. — И вещи распаковывай.

Банира принялась раскладывать свои вещи прямо на кровать. Среди аккуратно сложенных футболок и юбок появились... странные предметы.

Ложки. Три штуки. Крышки от бутылок. Несколько блестящих фантиков от конфет. И маленькая металлическая звёздочка — откуда она её взяла?

Я опёрся о дверной косяк и спросил:

— Это что?

— Мои сокровища! — провибрировала она своим голоском и бережно сложила их в маленькую коробочку.

Шокора тем временем аккуратно достала из своей сумки униформу. Несколько одинаковых комплектов — чёрные юбки, белые блузки, фартуки. Она повесила их на вешалку у шкафчика, поправила плечики, разгладила складки.

Потом вдруг повернулась к окну, подошла и замерла.

На подоконнике сидел воробей. Маленький, серый, наглый. Он чистил перышки и даже не смотрел в нашу сторону.

Шокора издала тихое «кекеке».

Она щёлкала ключицей, как кошка, издавая этот странный, вибрирующий звук. Ни один мускул не двигался — только губы и горло. Её хвост замер, глаза расширились, зрачки стали огромными.

Я смотрел на неё с удивлением. И, наверное, с изумлением.

Она заметила мой взгляд. Резко выпрямилась, одёрнула юбку.

— Я оценивала угрозу от пернатых, — сказала она ледяным тоном.

— М-м. Понятно, — я кивнул, стараясь не улыбаться. — Ну... в общем, располагайтесь.

Я вышел в коридор и прикрыл дверь.

Изнутри донеслось:

— Ты зачем при нём это сделала?

— Что?

— Это. «Кекеке». Ты что, кошка?

— Я и есть кошка. Идиотка.

— Сама идиотка.

— Сама идиотка.

— Нет, ты!

— Ты гипер-кошко-идиотка!

***

Пока мы — точнее, они — разбирали вещи наверху, в дверь позвонили. На этот раз — всего лишь курьер. С огромной коробкой.

Спустившись вниз, я поспешно открыл дверь. Ладошки вспотели — от волнения или от беготни, сам не понял.

— Ваша плита, — сказал доставщик и, не дожидаясь приглашения, помог затащить эту картонную гору внутрь.

Я обрадовался. Первая доставка сегодня! Ну, не считая тех двух хвостатых, которые сейчас копошились наверху.

Сверху донесся топот. Кошкодевочки спустились следом.

Шокора молча подошла к коробке. Открыла её. Достала инструкцию. И начала собирать.

Без слов. Просто взяла отвёртку — откуда она её взяла, чёрт возьми? — и уже закручивала какие-то болты. Её пальцы двигались быстро, уверенно, без единой запинки.

— Ты умеешь собирать плиты? — спросил я, чувствуя себя лишним в собственной кухне.

— Я умею всё, что входит в обязанности горничной, — ответила она, не поднимая глаз. — А это входит.

Банира сидела на коробке и болтала ногами, свесив кремовый хвост. Её туфельки болтались в воздухе — одну она так и не нашла после падения, так и ходила босиком.

— А я умею сидеть на коробках! — радостно сообщила она.

— Да уж... — я потёр затылок и пошёл разгребать хлам в зале, чтобы не видеть, как кошкодевочка делает мою работу лучше, чем я сам.

***

Я поднялся к себе переодеться. Скинул худи, которое носил весь день, кинул на кровать, достал свежую футболку. И спустился обратно, но передумал и вернулся — захотел накинуть ещё и рубашку.

Зашёл в комнату и замер.

Шокора стояла у моей кровати. В руках — моё худи. То, которое я только что снял.

Она поднесла его к лицу. Медленно, словно нехотя, словно борясь с собой. Уткнулась носом в воротник. И замерла.

Вдох. Выдох.

Её уши прижались к голове. Хвост — обычно такой строгий, шоколадный, идеально плавный — медленно обвил её собственную талию. Глаза закрылись. На лице — ни тени обычной холодности. Только... что-то похожее на блаженство.

— Ты что делаешь? — спросил я.

Она дёрнулась. Резко бросила худи на кровать, как будто оно обожгло пальцы. Отступила на шаг. Выпрямилась. Её лицо снова стало каменным — но на щеках горел румянец.

— Там был странный запах, — сказала она, не глядя на меня. — Я проверяла на плесень.

— На плесень?

— Да. В старых домах это часто бывает.

— Моё худи пахнет плесенью?

— Возможно.

Она уже шла к двери, её хвост нервно дёргался из стороны в сторону.

— А зачем ты его нюхала? — крикнул я вдогонку.

— Я не нюхала. Я проверяла.

— Носом?

— Это самый точный метод.

Она вышла. Хлопнула дверью.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на худи. Понюхал его сам. Никакой плесени. Пахло стиральным порошком и мной.

И почему-то это смутило меня больше, чем если бы там действительно была плесень. Та ну, какая ещё плесень!

***

Я решил, что хватит с меня сегодня хаоса. Надо приготовить ужин. Нормальный. Чтобы и я поел, и эти две... чтобы не умерли с голоду.

Достал доску, нож, овощи. Включил воду.

— Я помогу! — раздался голос за спиной.

Я обернулся. Банира стояла в дверях кухни, вся такая боевая, с полотенцем через плечо и горящими глазами.

— Ты будешь сидеть на стуле и смотреть, — сказал я твёрдо.

— Но я хочу помогать!

— Ты хотела помогать. Помнишь, чем кончилось?

Она не помнила. Или сделала вид, что не помнит.

— Яйца, — напомнил я. — Пол. Желток.

— Ах да... — Банира посмотрела в пол. Её хвост поник. — Но я могу попробовать ещё раз!

— Не надо.

Она вздохнула, села на стул и сложила руки на коленях. Вид у неё был обиженный. Но терпеливый.

Я начал резать лук. Нож ходил быстро, ровно — я всё-таки чему-то научился за эти годы. Кольца падали на доску одно за другим.

— Вы красиво режете, — сказала Банира тихо.

— Спасибо, — я смутился и чуть не порезал палец. — Не отвлекай.

— А вы научите меня?

— Когда-нибудь.

— Обещаете?

— Может быть.

Она улыбнулась. Такая широкая, детская улыбка, от которой хочется улыбнуться в ответ. Я не удержался — уголок губ дёрнулся вверх.

Потом я поставил сковороду на плиту, кинул мясо. Шипение, пар, запах жареного лука и специй. Я помешивал, добавлял соус, пробовал на вкус — чуть-чуть перца, ещё соли, идеально.

Банира не отходила ни на шаг. Сидела на стуле, но всем корпусом тянулась ко мне, как цветок к солнцу. Иногда её хвост касался моей ноги — случайно или нет, я не понял.

— Пахнет вкусно, — раздался голос с порога.

Шокора стояла, скрестив руки на груди. Прислонилась к косяку. Наблюдала. Не мешала. Просто смотрела.

— Скоро будет, — сказал я, переворачивая мясо.

— Я не тороплю.

И мы замерли втроём. Я у плиты, Банира на стуле, Шокора в дверях. Тишина, только мясо шипит. Странный, почти уютный момент.

— Руки помой, — сказал я Шокоре. — Будешь накрывать на стол.

Она фыркнула, но подошла к раковине.

Банира вскочила со стула.

— А я? А я что буду делать?

— Ты будешь сидеть и не мешать.

— Но я хочу...

— Банира.

— ...сидеть и не мешать, — закончила она и села обратно.

Через полчаса мы сели за стол.

Я успел дожарить мясо, сварить рис и смешать соус. Получилось не идеально, но съедобно — после кулинарных подвигов Баниры это был подвиг.

Шокора подала мне тарелку.

Наклонилась низко.

Её блузка — строгая, чёрная, с верхней пуговицей расстёгнутой — распахнулась. Я увидел ложбинку. Небольшую, но аккуратную. Ключицы. Край кружева.

— Спасибо, — сказал я, глядя в стол.

— Пожалуйста, — ответила она, выпрямилась и села напротив. Рядом остался яркий запах шоколада и корицы.

Банира уже вовсю уплетала ужин.

— Вкусно! Очень вкусно! — причмокивала она, с набитым ртом. — Вы хорошо готовите, хозяин!

— Спасибо, — я смутился. — Это просто... обычное блюдо.

— Необычное, — сказала Шокора, и это было похоже на похвалу.

Она ела медленно, аккуратно, будто оценивая каждый кусочек. Её хвост лежал на коленях неподвижно — но кончик слегка подрагивал.

Я доел быстрее всех. Откинулся на стуле и посмотрел на них.

Банира с довольным видом, чуть прикрыв глаза — как сытая кошка, которую гладят по шерсти. Шокора с каменным лицом — но я уже научился замечать, когда это лицо даёт трещину. Сейчас оно трескалось по краям.

— Слушайте, — начал я. — Я ценю, что вы приехали. Но я не просил вас об этом. Родители... они всегда так. Думают, что я не справлюсь.

— Вы справитесь, — сказала Банира просто.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что вы всегда справлялись. Помните, когда мы играли в прятки, а вы забрались на дерево и не могли слезть? — она жестикулировала так, будто показывает приёмы кунг-фу. — Я позвала взрослых, но вы слезли сами. С синяком, но сами.

Я хмыкнул. Я не помнил этого.

— Это было глупо, — сказала Шокора, не глядя на меня. — Но вы не плакали. Это... редкость. Обычно вы первым делом в слёзы.

Повисла тишина.

Я смотрел на них. На Баниру — с её кремовым хвостом и изумрудными глазами. На Шокору — с её красными глазами и вечной отстранённостью.

Они изменились. Повзрослели.

— Вы... — я замялся. — Вы изменились. Повзрослели. Похорошели.

Банира покраснела. Вся — от ушей до ключиц. Её хвост заметался, как у щенка (странное сравнение, но точное).

Шокора замерла. Её хвост дёрнулся — один раз, резко.

— Я имею в виду... ну, вы поняли. В общем. Я не хотел вас обидеть. И я не хочу, чтобы вы думали, что я не рад. Просто...

— Просто вы гордый, — закончила за меня Шокора. — Мы знаем.

— Я не гордый.

— Гордый, — сказали они хором.

Я открыл рот, чтобы возразить, но понял, что это бесполезно. Махнул.

— Ладно, — вздохнул я. — Может быть. Но вы не говорите об этом родителям.

— О чём? — спросила Банира, хлопая глазами.

— О том, что я... ну... рад. Или что вы похорошели. Или что я вообще это сказал.

— Слишком поздно, — сказала Шокора с лёгкой усмешкой. — Я уже запомнила.

— Забудь.

— Не забуду.

Я закрыл лицо руками.

Банира захихикала. Шокора отвернулась к окну, но я заметил, как уголок её губ дёрнулся вверх.

Кажется, я только что проиграл какое-то важное сражение.

***

Я почти уснул.

Несмотря на то, что моя жизнь превратилась в плохую комедию. Я начал засыпать.

А потом в дверь постучали.

Коротко. Резко. Три удара.

— Открывайте! Полиция!

— Иду! — крикнул я, натягивая джинсы прямо на пижамные штаны. Зачем? Сам не знал. — Иду-иду!

Спустился по скрипучей лестнице, молясь, чтобы ступеньки не провалились под моими ногами. Открыл дверь.

На пороге стоял полицейский.

Мужчина, средних лет, с усталым лицом человека, который видел слишком много пьяных драк и слишком мало интересного. Фуражка сбита набок, под глазом — родимое пятно. Он посветил фонариком мне в лицо, потом в коридор.

— Доброй ночи, — сказал он без особой надежды, что ночь добрая. — Жалоба на шум. Громкое мяуканье, топот, подозрительные звуки.

— Какое мяуканье? — я искренне возмутился. — У нас тихо! Я спал, они спали...

— Они? — полицейский приподнял бровь.

Из-за угла выглянула Банира.

В моём худи, которое ей по колени. Серьёзно, мой худи? Растрёпанная, сонная, уши прижаты, хвост пушистый от испуга. Босиком.

— Здрасьте, — пискнула она и со свистом спряталась за угол.

Полицейский посмотрел на меня. Я посмотрел на полицейского.

— Две, — поправился я. — Две. Но они тихие. Обычно.

Из коридора донеслось шарканье. Шокора вышла к двери, скрестив руки на груди.

В отличие от Баниры, она успела накинуть свой халат — тёмный, мягкий, до колен. Запахнулась плотно, ничего не видно. Её лицо не выражало ничего, кроме лёгкого презрения ко всем нам. Но хвост — хвост был распушён. Значит, она волновалась.

— Мы не шумели, — сказала она ледяным тоном. — Это ложный вызов.

— Я не решаю заранее, ложный или нет, — вздохнул полицейский. — Есть заявление, я должен проверить.

— Кто вызвал? — спросил я. — Соседи сверху? Мы с ними даже не знакомы.

Полицейский замялся. Посмотрел на свои ботинки. Почесал затылок под фуражкой. Потом поднял глаза и кивнул куда-то через дорогу.

Первый день в новом городе. И уже полиция. Кто там через дорогу?

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Шокора

Ночник горит на тумбочке — тусклый, тёплый свет. Я лежу на животе, подложив руки под подушку. Пижамная майка задралась на спине — я чувствую прохладу на пояснице, но лень её поправлять.

Хвост двигается сам по себе — лениво, из стороны в сторону.

— Массаж. Специальное масло. Для кошек.

Банира сидит рядом, на коленях. В её руках — маленький пузырёк. Я краем глаза вижу, как она откручивает крышку.

— Не надо, — говорю я в подушку. — Я устала.

— У тебя пятки твёрдые как камень, — заявляет она тоном, не терпящим возражений.

Масло пахнет лавандой. Я слышу, как она растирает его между ладонями — тёплый, шуршащий звук. Потом её пальцы касаются моей правой ступни.

Я вздрагиваю.

— Ты давишь, — жалуюсь я. — Я и так расслаблена.

— Твои пятки — нет, — спокойно отвечает она и продолжает.

Она работает пальцами — медленно, аккуратно. Разминает кожу, надавливает на свод стопы. Её ладони скользят от пятки к щиколотке, потом обратно. Я чувствую тепло, которое поднимается выше — к икрам, к коленям.

Хвост замирает.

Я не хочу признавать, что это приятно. Но это приятно. Банира знает, куда нажимать. Она всегда знала.

— Знаешь, — говорит она, не поднимая глаз. Её пальцы вжимаются в подушечку под пальцами — я сдерживаю стон. — Я хотела попросить тебя кое о чём.

— О чём? — спрашиваю я в подушку. Голос звучит сонно. Или расслабленно. Неважно.

— Поможешь мне завтра утром бантик на фартуке завязать? — она переходит на левую ногу. — А то у меня вечно криво получается. А хозяин смотрит, и я краснею.

Я почти смеюсь. Почти.

— Конечно, помогу, — отвечаю я, и слышу, как мой собственный голос становится мягче. — Я бы и так помогла.

— Даже без массажа?

— Даже без массажа.

Её пальцы становятся легче, почти ласковыми. Она водит подушечками по моей пятке.

— Тогда я всё равно буду делать массаж, — говорит она. — Тебе нравится.

— Не нравится, — вру я.

— Врёшь.

— Спорить будешь?

— Не буду. — Я слышу улыбку в её голосе. — У меня руки заняты.

Я молчу. Отворачиваюсь к стене. Смотрю на обои.

Хвост медленно, сам собой, ложится на её бедро.

Я закрываю глаза.

Ночник горит.