Буква, клей и шрам на память

Кафе «Гавкающий Хвостик» пахло кофе, корицей и чем-то ещё — то ли ванилью, то ли выпечкой. Уютное место. Но сейчас аж живот скрутило.

Ираола Мико — владелица этого заведения — только что призналась, что это она вызвала полицию.

— Это вы сделали? — переспросил я, хотя отлично расслышал с первого раза.

Она сделала шаг вперёд. Остановилась в полуметре от меня. Её хвост — гладкий, персиково-шоколадный — медленно покачивался из стороны в сторону. Не радостно, как у Баниры. А выжидающе. Как у хищника перед прыжком.

— О мой хороший, — сказала она тихо, почти ласково, и в её жёлтых глазах зажглись искорки. — Это бизнес. Чем раньше ты откажешься от своей идеи открывать здесь заведение, тем проще тебе будет. Клиенты, знаешь ли, не резиновые. И делиться ими я не планирую.

— Но у меня не кафе, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я открываю ресторан. Мы ведь не конкуренты.

— Ресторан, кафе — какая разница? — она пожала плечами. — Люди идут есть. Если они пойдут к тебе, то не пойдут ко мне.

— А если они пойдут к вам, то не пойдут ко мне, — согласился я. — Но если мы будем работать вместе... мы можем привлекать больше людей.

— Вместе? — она хмыкнула. Не то чтобы злобно. — Гв-ха!

Это был смех. Но звучало как короткий лай.

— Милый Минору, — она похлопала меня по плечу. — Если ты всё же не сбежишь и откроешься — тогда, может, я подумаю. А пока... готовься выживать.

Она развернулась. Её хвост эффектно взметнулся.

Я смотрел на неё и почему-то не злился. Она была честной. Это дорогого стоило.

— Это моя мечта, — сказал я. — Я не сбегу. Поверьте.

Она остановилась. Обернулась.

— Посмотрим, — сказала она. А потом её лицо вдруг стало милым, профессиональным. Уголки губ поднялись, глаза прищурились в улыбку. — Заказывать что-то будете?

— Нет, спасибо. Может быть, в другой раз.

— Будем рады вас видеть в нашем пушистом уголке! — она помахала мне рукой, и её пальцы в белых перчатках мелькнули в воздухе. — И берегитесь, сосед. Я за вами слежу.

Я не понял, шутит она или нет.

Колокольчик над дверью звякнул, выпуская меня на улицу. Я оглянулся в поисках своих... боже мой... горничных.

Шокора стояла ровно по струнке, прижавшись спиной к стене. Руки скрещены на груди, подбородок чуть приподнят. Только хвост чуть подрагивал — кончик дёргался мелкими рывками.

А Банира...

Банира в позе крадущегося ниндзя перемещалась от одного уличного столика к другому. Очки съехали на нос, свитер волочился по земле. Она замерла у мусорной урны, прижавшись к ней спиной, и прошептала:

— Чисто... можете выходить...

Я невольно хихикнул.

Они не видели.

— Идём обратно, — сказал я, делая лицо каменным. Точнее, пытаясь. Уголки губ всё равно лезли вверх.

— Что там, хозяин? — Банира подбежала ко мне, поправляя очки. — Удалось что-то разнюхать?

— «Разнюхать» — подходящее слово, — вздохнул я. — Пойдём. По пути всё расскажу.

Мы пошли через дорогу. Банира снова начала красться — пригнулась, вытянула руки вперёд. Шокора молча взяла её за руку и потащила вперёд. Банира обиженно забубнила, но не вырывалась.

— Хозяин, — спросила Шокора, не глядя на меня. — Вам угрожали?

— Нет, — ответил я. — Предупредили. Это разные вещи.

***

После того, как мы вернулись «домой», пришло время продолжить дела. Я даже не знал, за что браться — слишком много отвлекающих факторов вокруг. И я не об этих ушастых генераторах неловких ситуаций. Хотя и о них тоже.

Постепенно я разгребал коробки в зале. Пыль поднималась столбом, я чихал, вытирал лицо рукавом.

Шокора и Банира помогали в это время сортировать столовые приборы из коробки, которую я им выделил. Шокора раскладывала вилки и ложки по разным кучкам — быстро, аккуратно, с лёгким щелчком. Банира сидела на корточках и перебирала чайные ложки.

И кажется, я видел, как одну чайную ложечку Банира сунула себе в карман фартука. Ну да ладно. Главное, что не в рот.

Сейчас не до этого, ведь я нашёл то, что искал.

Коробка с длинной, крупной вывеской стояла в самом углу.

«Ресторан Мори Минору». Просто, без изысков. Белые раздельные буквы на тёмном фоне, с подсветкой — что-то типа неона. Должно было выглядеть стильно.

Я открыл крышку. Внутри, в пластиковых ложементах, лежали буквы.

— Хотите повесить? — спросила Банира, заглядывая через плечо. Её хвост радостно покачивался.

— Думаю да.

— А можно я посмотрю?

Она не стала ждать ответа. Вытащила букву «М» из коробки. И приложила к груди.

Прямо к тому месту, где белая блузка натягивалась и пуговица еле держалась. Под тканью угадывался кружевной край бюстгальтера — почти чёрный. Я перевёл взгляд на её лицо. Банира улыбалась, не замечая ничего.

— Смотрите, как будто у меня инициал!

— У тебя нет инициала «М», — сказала Шокора, подходя к нам.

— А я хочу, — Банира повертела букву в руках. Металл блеснул в свете лампы. — «М» можно расшифровать как «Мур-р-р».

Её голос был таким ребяческим, тонким, что я невольно улыбнулся.

Банира заметила мою улыбку. И расцвела — вся, с головы до хвоста. Уши встали торчком, хвост замер, а потом радостно дёрнулся — раз, другой, третий.

— Вы улыбнулись! А говорили, что не рады нас видеть!

Я тут же стряхнул улыбку с лица. Сжал губы, нахмурил брови. Но ничего не вышло — она прилипла намертво.

— Кстати, она будет светиться неоном, — я попытался вернуть тему в интересное мне русло. — Ну, когда на улице стемнеет. Будет красиво.

— Как здорово! — Банира прижала букву к груди сильнее. Белая ткань натянулась, и я увидел, как кружево бюстгальтера продавливается сквозь блузку. — Я буду на неё любоваться!

— Ты сначала вещи разбери, — буркнул я, забирая у неё букву. Мои пальцы коснулись её пальцев — холодные, тонкие, с короткими ногтями. Она не отдёрнула руку. Пришлось отрывать букву силой.

Я спрятал букву обратно в коробку. Но улыбка уже не сходила с моего лица.

И, кажется, Шокора это заметила. Она мельком глянула на меня — краем глаза, быстро — потом отвернулась. Её хвост на кончике дёрнулся. Один раз.

Мне захотелось проверить, как они светятся. И светятся ли вообще.

Подвинув коробку к стене, я выложил буквы в кучу на пол. Достал шнур, вставил в розетку.

Ничего не произошло.

Я повертел провод в руках. Чёрт, где-то здесь должен быть выключатель. Нащупал на блоке питания маленькую кнопку. Нажал.

Тусклый зал тут же залило ярким неоновым свечением и треском электричества. Свет был резким — неестественно белым, с голубоватым отливом. Он бил в глаза, отражался от стен.

Шокора резко прикрыла глазки пальцами и зажмурилась.

— М-МЯ! — резко пропищала Банира, стоявшая ближе ко мне.

Она подскочила.

Прыжок оказался настолько резким, что она не контролировала себя. Как кошка, которой подкидывают огурец — я видел этот тупой мем, теперь понял, что это правда. Она взлетела в воздух, раскинув руки, хвост распушился в три раза, уши прижались к голове.

И приземлилась. Прямо на кучу букв.

На четвереньки. Спиной ко мне.

Её хвост стоял дыбом — пушистый, кремовый. Голова дёргалась влево-вправо. Спина выгнулась дугой — плечи и грудь прижаты к полу, а таз оказался высшей точкой её тела. Юбка задралась. Край трусиков — чёрных, с маленьким бантиком сзади — выглянул на свет.

Хвост дважды заехал мне по щекам. Пушистый.

— Чёрт! — я дёрнулся, выдернул провод из розетки.

Треск прекратился. Свечение погасло. В зале снова стало темно — только солнечные лучи пробивались сквозь пыльные стёкла.

Где-то я просчитался. Но где?

— Бани! Не ушиблась? — Шокора резко подбежала к подруге.

На её лице не было ни капли льда. Только забота. Она опустилась на корточки, положила руку на спину Баниры.

— Кажется нет, — Банира медленно выпрямилась, опираясь на протянутую руку Шокоры. Встала на колени, потом на ноги. Поправила юбку. — Только попку ушибла. Наверное.

— Нужно проверить на наличие синяков и... — начала Шокора, но потом посмотрела на меня и замолчала.

Её взгляд скользнул по моему лицу. Потом по шее. Я стоял с открытым ртом, с красными щеками, с хвостовой шерстью на футболке.

Шокора выпрямилась. Её лицо снова стало каменным.

— Простите, — сказал я, вертя в руках провод. — Это я. Не ожидал, что они так засветятся. И затрещат. Видимо, нужно мощность регулировать.

— М-м, — Шокора смотрела на меня.

Банира тем временем отряхнула юбку, поправила блузку и вдруг хихикнула.

— Хозяин, — сказала она, и в её голосе зазвенели смешинки. — А вы покраснели.

— Мне жарко.

— Тут прохладно, — парировала она.

— Тогда мне... душно.

— Вы всегда такой красный, когда вам душно?

Я не ответил. Просто взял букву, которая откатилась в сторону, и положил обратно в коробку.

— Давайте лучше повесим это нормально, — сказал я, глядя в пол. — Без фейерверков.

Шокора фыркнула. Банира захихикала.

***

Когда на небе растянулся оранжевый закат, я вышел вешать вывеску над дверью.

Воздух стал прохладнее, но всё ещё пахло весной. Хорошее время. Красивое.

Я хотел вешать один. Вынес коробку с буквами, инструменты, потом стремянку. И кажется, со стремянкой каким-то образом захватил две пушистые личности.

— Мы повесим, — сказала Шокора, выходя из двери с таким видом, будто она здесь главный прораб.

— Мы будем помогать! — Банира выскочила следом, поправляя фартук.

— Не надо, я сам, — буркнул я, ставя стремянку у двери.

— Вам одному сложно будет, хозяин! — искренним голоском сказала Банира, и её уши прижались к голове — она явно готовилась к отказу.

— Вы не справитесь, — констатировала Шокора. Она сложила руки на груди, отчего её хвост замер неподвижно. Только кончик дёргался.

Не знаю, зачем я с ними спорю. Всё равно бесполезно.

Я выдохнул. Махнул рукой.

— Ладно. Но делайте, что говорю. Без самодеятельности.

— Какой самодеятельности? — спросила Банира.

— Вот этой, — я показал пальцем на неё.

— А-а-а, — она кивнула с умным видом.

Я посчитал, сколько мне нужно будет саморезов, примерно на глаз, по углам букв прикинул, но понял, что пакетик с саморезами я не взял с собой. Они лежали в другой сумке. Внутри. В той, которую я закинул под лестницу и забыл про неё.

— Блин. Я сейчас... — расстроенно пробубнил я под нос и развернулся к двери.

— Мы тут подождём! — сказала Банира, обнимая Шокору за талию своим хвостом. Кремовая пушистая петля обвила стройную талию подруги.

Уже уходя, я обернулся, когда они на меня не смотрели, и заметил: Шокора в ответ своим хвостом обвила бедро Баниры. Шоколадный гладкий хвост скользнул по юбке и остановился у самого края.

Хвосты у них живут своей жизнью, это я уже понял. Но выглядит всё равно забавно.

Ладно, где мои саморезы?

Я порылся, нашёл их. Маленький прозрачный пакетик с металлическим звоном.

Вернулся на улицу.

И застал кошкодевушек за чем-то... как бы это сказать... непристойным?

А именно, они начали раскладывать буквы на тротуаре перед зданием. Одна с одного края фразы, другая с другого. Но в общем у них не получилось «Ресторан Мори Минору».

Получилось кое-что другое.

«Онал Минору».

Кабздец.

Я думал, я сейчас в обморок упаду.

Моргнул. Потёр глаза. Нет, не показалось. На сером асфальте лежали буквы, и они складывались в нечто, от чего моё лицо стало пунцовым.

— Это ещё что? Блин! — завопил я, маша руками как истеричка. Саморезы выпали из пальцев и рассыпались по тротуару с мелодично-траурным звоном.

— Это мы буковки собираем... — виновато пискнула Банира.

— Я вижу! А «Л» откуда взялась?!

— Оказывается, когда Банира приземлилась на буквы, одна из букв «М» треснула пополам, — холодно объяснила Шокора, поднимая с асфальта две половинки. — Получилось две буквы «Л». Я сложила «Минору». Она сложила «она». А «Л» от половинки просто лежала рядом.

— Почему «она»? — спросил я, чувствуя, как дёргается глаз.

— Потому что «О» и «Н» были рядом, а «А» я нашла в коробке... — Банира смотрела на меня снизу вверх.

— Успокойтесь. Сломалась одна «М». Сейчас приклеим обратно, — прошипела Шокора и развернулась к двери.

Она толкнула её плечом — дверь с грохотом ударилась о стену. У меня пятки дрогнули.

— Вы меня в могилу... сведёте... — прошептал я, опускаясь на корточки и собирая рассыпанные саморезы.

— Я помогу! — Банира тут же присела рядом.

— Не надо, прошу! — огрызнулся я случайно. Громче, чем планировал.

Она замерла. Её уши опустились ещё ниже. Хвост поджался.

— Надо... — сказала она тихо, не убирая рук.

Я вздохнул. Кивнул.

Мы собрали саморезы вместе.

Шокора вынесла тюбик универсального клея.

Мы с Банирой держали две половинки «М», прижимая их друг к другу.

— Держите ровно, — сказала она.

— Держим, — ответил я.

Банира молчала.

Клей выступил по краям, прозрачный, пахнущий химией. Шокора чертила линию. Её движения были аккуратными, плавными.

— Всё, — сказала она через минуту. — Пусть схватится.

Мы отпустили букву. «М» стояла на асфальте, чуть кривая, с толстым волнистым шрамом посередине. Но держалась.

— Ладно, так сойдёт... — выдохнул я. — Денег на новую всё равно у меня нет.

Теперь нужно было вешать.

Я взял стремянку, разложил её у двери. Металлические ступеньки блеснули в лучах заката.

— Я полезу, — сказал я, проверяя, крепко ли стоят ножки.

— Я подам буквы, — Шокора встала у коробки, скрестив руки на груди.

— А я... я буду страховать! — Банира подбежала к стремянке и вцепилась в неё снизу обеими руками. Её хвост обвил одну из ножек.

— Не надо меня страховать, — сказал я, поднимаясь на первую ступеньку. — Стремянка и так упадёт, если ты будешь её трясти.

— Не упадёт, — уверенно заявила Банира и прижалась грудью к металлической перекладине.

Белая блузка натянулась.

Я отвернулся и полез выше.

Вторая ступенька. Третья. Я оказался на высоте двух с половиной метров, балансируя с дрелью в одной руке и саморезом в другой.

— Букву «Р»! — крикнул я вниз.

Шокора подняла с асфальта букву «Р» и протянула вверх. Я нагнулся, чтобы взять её, и чуть не потерял равновесие. Стремянка качнулась.

— Осторожнее! — пискнула Банира снизу.

— Сам знаю, — буркнул я, выравниваясь.

Я приложил букву к стене, придерживая её левой рукой. Правой — приставил саморез к отверстию в металле. Дрель взревела, и саморез вошёл в стену с глухим хрустом.

— Хорошо держится? — спросила Шокора.

— Вроде да, — я отпустил букву. Она не упала.

— Букву «Е»!

Я повесил «Е». Потом «С». Потом «Т».

Руки уставали. На высоте ветерок был сильнее, и я то и дело щурился от пыли, которая летела с крыши. Пот выступил на лбу, футболка прилипла к спине.

Буква за буквой фраза складывалась. «О», «Р», «А», «Н» — готово. Теперь «М», «О», «Р», «И». И в конце — «М», «И», «Н», «О», «Р», «У».

Я вешал последнюю «У», когда почувствовал, что стремянка снова качнулась.

— Не тряси, — сказал я и глянул вниз.

Банира поднялась на вторую ступеньку. Стояла на цыпочках, вытянув шею, и смотрела на мою работу. Её лицо было в полуметре от моей поясницы.

— Ты зачем полезла? — спросил я.

— Хочу посмотреть поближе, — она улыбнулась, и в её улыбке не было ничего, кроме искреннего любопытства. — Красиво получается.

— Слезь. Стремянка не рассчитана на двоих.

— Она рассчитана, — возразила Банира, постучав ногой по металлической перекладине. — Тут написано «до ста пятидесяти килограмм». А я лёгкая.

— Слезь, говорю.

— Ладно, — она вздохнула и начала спускаться. Но на последней ступеньке зацепилась юбкой за острый край.

Ткань затрещала.

— Ой! — пискнула Банира и дёрнулась.

Юбка порвалась. Не сильно — сбоку образовалась длинная полоса, открывающая бедро от колена до самого верха. Белая кожа блеснула в лучах заката. Край кружевных трусиков выглянул из-под порванной ткани.

— Вот чёрт, — сказал я. — Не поцарапалась?

— Ничего страшного, — Банира посмотрела на свою юбку, потом на меня, и вдруг засмеялась. — Зато теперь модно!

Она крутанулась на месте, демонстрируя порванный бок. Хвост радостно покачивался. Кремовая шерсть щекотала её собственное бедро.

Я поспешно отвернулся и вкрутил последний саморез.

— Готово, — сказал я, спускаясь вниз.

Мы отошли на несколько шагов назад и посмотрели на фасад.

«Ресторан Мори Минору» — буквы горели в лучах заката, ещё без подсветки, но уже красиво. Ровно, аккуратно. Почти профессионально.

— Получилось, — сказала Шокора. И в её голосе мне почудилась... гордость? Нет, не может быть.

— Вы молодец, хозяин! — Банира захлопала в ладоши. Её порванная юбка развевалась на ветру, открывая всё новые участки бледной кожи. — Теперь все увидят!

— Только подсветку подключить, — я потёр затылок. — И можно будет включать по вечерам.

— А давайте сейчас! — предложила Банира.

Я посмотрел на Шокору. Она посмотрела на меня.

— Ну, — сказал я тихо. — Можно попробовать. Только быстро.

Я подошёл к стене, нашёл розетку — мы специально вывели её снаружи, под небольшим козырьком, чтобы дождь не заливал. Воткнул вилку. Нажал на кнопку.

Вывеска засветилась.

Не так ярко, как в прошлый раз — я предусмотрительно убавил мощность регулятором на блоке питания. Тёплый белый свет, чуть с золотистым отливом, залил буквы. «Ресторан Мори Минору» горело ровно, красиво, почти торжественно.

— Как красиво, — прошептала Банира. Её глаза расширились, зрачки отражали неон. — Правда красиво, хозяин?

— Правда, — ответил я. И сам удивился, как тепло звучит мой голос.

Мы стояли втроём, смотрели на светящуюся вывеску, и молчали. Закат уже почти погас, и на тёмном небе буквы казались особенно яркими. Я чувствовал гордость. Не показную, не для кого-то — настоящую. Свою.

А потом я заметил.

Последняя «М». В моём имени. Та, которую склеили.

Шрам был виден. Даже при тёплом неоне — особенно при нём. Неровная, толстая полоса пересекала букву поперёк, деля её на две половины. Свет подчёркивал каждый изгиб застывшего клея, каждую неровность.

Гордость схлынула.

Я почувствовал, как плечи опускаются. Как взгляд прилипает к этому дефекту, к этой трещине, которая теперь будет висеть над дверью моего ресторана. Все будут видеть. Все.

— Да, — сказал я тихо, сам себе. — Так и есть.

— Что случилось, хозяин? — Банира подняла голову, посмотрела на меня.

— Ничего. Всё нормально.

— Вы смотрите на букву, — сказала Шокора. Не спросила — констатировала.

Я не ответил. Просто стоял и смотрел на этот шрам. На свою треснувшую букву. На свою треснувшую мечту, которая только началась, а уже дала трещину.

И тут я почувствовал.

Хвост. Шоколадный, гладкий. Он обвил мою икру. Легко, почти невесомо.

— Шрамы украшают, — сказала Шокора. Её голос был холодным, как всегда, но в нём мне послышалось что-то другое. Тепло. Или уверенность. — Не только мужчин. Но и девушек. И кошек. И... вывески.

Я повернул голову. Она смотрела не на меня — на букву. Её хвост уже не касался моей ноги.

— Угу, — подхватила Банира. Она подошла с другой стороны и тоже уставилась на букву, склонив голову набок. — Наставница говорила: шрамы — это самые крепкие участки кожи.

Я посмотрел на «М». На шрам. На неровную полосу застывшего клея.

Потом перевёл взгляд на Баниру — она улыбалась, и в её изумрудных глазах не было ни капли жалости. Только вера.

На Шокору.

— Вы правы, — сказал я.

И почему-то стало легче.

— Гв-ха!

Смех донёсся с другой стороны улицы. Короткий, отрывистый, похожий на лай.

Я поднял голову.

Ираола стояла у входа в своё кафе. Скрестив руки на груди, опершись плечом о дверной косяк. Её хвост лениво покачивался. На лице — ухмылка. Не злая. Скорее... насмешливая.

— Красивая вывеска, — крикнула она через дорогу. — Жаль, что буква сломана!

— Зато своё, — сказал я.

Она не ответила. Только покачала головой — то ли осуждающе, то ли одобрительно — и скрылась в дверях. Колокольчик звякнул.

Я выдохнул.

— Пошли внутрь, — сказал я, нагибаясь к розетке. — Всё равно уже темно.

Я выключил подсветку. Вывеска погасла. Буквы стали просто буквами — тёмными, безжизненными. Но я знал, что они засветятся снова.

Дверь за нами закрылась.

***

Вечер.

Я сижу за столом на кухне второго этажа, смотрю на счета, тру лицо обеими руками, как будто от этого станет легче.

Кошки пьют чай рядом. Тишина. Банира хрустит печеньем, положив голову на плечо сидящей рядом Шокоры. Её кремовый хвост лениво обвил талию подруги — привычно, почти неосознанно.

Рядом со мной кружка кофе. Остыл. Я не пью. Я ужасаюсь.

Прошло всего ничего, а я уже почти в минусе. И кроме повешенной сломанной вывески не продвинулся ни на шаг к осуществлению своей мечты. Ещё и горничных ко мне привязали... От которых только...

— Слушайте... — я поднимаю голову, смотрю на них. — Я ценю, что вы помогаете. Но я не могу сосредоточиться. Всё время что-то происходит. Падения, мяуканье, полиция...

Шокора молчит. Её лицо — каменная маска, только хвост замер, кончик дёргается.

Банира отлипает от её плеча. Опускает уши. Кремовые треугольники прижимаются к голове, и она становится похожа на нашкодившего котёнка.

— Может, вам правда лучше уехать? — говорю я, разглядывая затраты. Цифры плывут перед глазами. — Я сам справлюсь.

Тишина.

Шокора встаёт. Медленно, плавно. Идёт к двери.

Останавливается.

Не оборачивается.

— Вы думаете, мы хотим здесь быть? — Её голос дрожит. Я слышу это впервые. Шокора, которая всегда говорила ледяным тоном, сейчас едва сдерживается. — Но у нас нет выбора. Если мы вернёмся в агентство...

Она не договаривает.

— Что? — спрашиваю я тихо. — Что будет?

Она молчит. Спина напряжена. Хвост замер — ни одного движения. Даже кончик не дёргается.

— Пожалуйста, хозяин... — шепчет Банира. Её голос ломается, как тонкая ветка. — Не выгоняйте нас.

— Всё. Хватит. Идите спать. Уже поздно. — выпалил я, вставая из-за стола. — Завтра поговорим.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Жара. Боже, какая жара.

Я лежу на кровати на животе, подперев подбородок подушкой, а ноги болтаются в воздухе — носки врозь. На мне только трусики. Розовые. С котиками. Ну а что, дома никого, мама на работе, папа в гараже. Можно дышать.

Один хвостик уже развязался, я плюнула. Пот на спине, липко.

Телефон в руках греется — ну прям как моя комната.

Я дописываю пост.

Пальцы бегают по экрану, стикеры вставляются сами собой. Историю про то, как братик в детстве уронил торт на голову бабушке, я уже дописала. Теперь самое важное.

[ ...а позже я покажу вам фоточки этих кошкодевочек, ведь они самые милые и лучшие! Но сначала мильон лайков от вас, хэхэхэ. ]

Отправить?

Пальцы зависают на секунду.

— А, была не была, — шепчу я и тыкаю на кнопку.

Пост улетел.

Я переворачиваюсь на спину. Подушка выскальзывает, я хватаю её и прижимаю к груди — точнее, к тому месту, где у нормальных девушек грудь.

Смотрю в потолок. Там трещина. Давняя, похожа на молнию. Мы с братиком в детстве гадали, куда она ведёт. Он говорил — в сокровищницу. Я говорила — в туалет. Он обижался.

— Баран ты мой... — говорю я потолку. — Интересно, как вы там?

В телефоне пиликает.

Первый комментарий.

[ @mei_chan: ХАРУКА ТЫ ОБЕЩАЛА ФОТКИ ЕЩЁ 100 ЛЕТ НАЗАД! ]

Второй.

[ @rina_love: А брат твой как там? Не звонил? ]

Третий.

[ @nekotyan123: КОШКОДЕВОЧКИ ЭТО МОЯ ЛЮБОВЬ ЖДУ ФОТКИ ]

Я улыбаюсь. Откидываю телефон на подушку, смотрю в трещину на потолке.

— Не обижай их, понял? — шепчу я, будто братик может услышать через сотню километров. — Они хорошие. И ты хороший. Но иногда ты... ну, ты баранище.

Закрываю глаза.

Жара.

В телефоне снова пиликает. Потом ещё. И ещё.