Ноутбук, молоко и новые проблемы

ДИНЬ-БДИНЬ, ДИНЬ-БДИНЬ

Курьер, как и обещано, приехал с утра пораньше. Я ещё в пижамном костюме и тапках, лохматый, с помятым после сна лицом — побежал вниз. Кошки только просыпались, я слышал, как они возятся в комнате: шорох ткани, тихое «где мои чулки?», сонное мурлыканье Баниры.

— Не парьтесь, я открою, — крикнул я, пробегая мимо их двери.

Лестница встретила привычным скрипом — и вот я уже у выхода. Толкнул дверь, тёплый ветер ударил в лицо. На улице погода налаживалась — циклон уползал куда-то на север, оставляя после себя чистое небо и обещание настоящего тепла.

Курьер — шустрый кролик в форменной кепке — вручил мне коробку и, не дожидаясь благодарности, развернулся к своему квадроциклу. Или к грузовому мопеду? Я не разобрал. Уши у него были длинные, завязанные узлом на затылке, чтобы не развевались на ветру.

— Спасибо! — крикнул я вслед, но он уже укатил.

Я постоял на пороге, сжимая в руках картонную коробку. Ноутбук. Новенький, дорогой, с хорошими отзывами. Харука советовала эту модель — «он прочный, братик, они его не разобьют, даже если очень захотят».

Чуть ли не дрожащими руками я понёс эту драгоценность на второй этаж. Картон шуршал, ладошки потели — погода, всё дела. Я переминался с ноги на ногу уже перед дверью в их спальню.

ТУК-ТУК.

Мягко, как мне казалось, я постучался. За дверью что-то упало — кажется, Банира от испуга обронила расчёску. Или не расчёску.

— Да, хозяин, вхо... — начала Банира, но тут же что-то резко заслонило ей рот.

— Банира ещё с голой задницей! Ждите! — перебила Шокора. Голос ледяной, но я почувствовал в нём что-то ещё — смущение? Или мне показалось?

— Да-да. Жду, — ответил я, уже краснея. Я ведь даже не видел их с утра, а уже в таком режиме. Это перебор. — Не торопитесь!

Из-за двери послышалось шуршание ткани, какие-то таинственные шлепки. Почему я всё время их слышу? Странно. Интересно, что это за шлепки… Ворчание, одной, потом другой. Картонная коробка в руках стала влажной — потому что мои ладошки... В общем, не важно.

— Шоко, помоги затянуть бант, — прошептала Банира. Но я услышал. У меня слух обострился за последнее время.

— Давай, — так же шёпотом, еле слышно ответила Шокора.

— М-мм-аа… Спасибо, — голос Баниры стал довольным и ласковым. Кошачьим. Даже сквозь дверь я чувствовал, как она мурлычет.

Я не подслушиваю. Я не подслушиваю. Я просто стою за дверью. И жду. И краснею.

Дверь открылась.

Обе кошкодевочки уже в своей униформе — белые блузки, белые фартуки, чёрные чулки, чёрные юбки чуть выше колена. Выглядят идеально. Ни складочки, ни торчащей нитки. Даже банты на талии завязаны одинаково ровно.

— М-можно? — спросил я для приличия.

— Да, проходите, — ледяным тоном ответила Шокора, и я почти передумах заходить, нога на мгновение застыла в воздухе.

Пройдя к ним, я вытянул руки с коробкой. Они сразу поняли.

— Это. Вам, — коротко обозначил я.

Глаза у кошечек расширились. Округлились. У обеих. У Баниры поползла искренняя улыбка, создавая ямочки на её щеках и поднимая уши торчком. У Шокоры зрачки расширились, как будто она увидела Харуку, обмазанную мятным маслом. Рот приоткрылся в удивлении. Её хвост замер — ни одного движения, даже кончик не дёргался.

Шокора первая подошла, протянула руки. Я передал коробку, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Надеюсь, она не заметила мою влажность. Это ведь просто жарко стало — погода, все дела. И вообще, утро.

Банира подскочила к Шокоре, заглядывая в коробку через её плечо.

— Хозяин... — чуть не плача, произнесла Банира. Её глаза блестели. — Это...

— Эм... Ну. Ноутбук. Ваш. Собственный, — подтвердил я, чувствуя, как щёки снова начинают гореть.

— Это же дорогая модель, — утвердительно сказала Шокора. Она уже рассматривала коробочку.

— Вы заслужили.

Шокора передала коробку в руки Баниры.

Та прижала её к груди как самую ценную реликвию. Я думал, коробка сейчас хрустнет. Ну или пуговицы на её блузке. От такого давления грудь Баниры прямо таки выдавливалась из выреза — две мягкие полусферы, обтянутые белой тканью, почти соприкасались друг с другом, ложбинка стала глубже, край кружевного бюстгальтера выглянул на свет. Но обеим кошкам было не до этого — они были рады. Значит, и я рад, хотя и старался смотреть куда-то в окно.

Они поставили коробку на туалетный столик, рядом со своей косметикой и двумя кружками с тёплым утренним молоком. Банира тут же открыла коробку, откинула крышку в сторону, как ребёнок, открывающий подарок на Рождество, и приподняла ноутбук за край. Экран блеснул в свете лампы.

— М-мя! Хозяин! Какой блестящий корпус! — Банира водила пальцами по металлической крышке, оставляя на ней разводы. Её уши дёргались от восторга, хвост распушился.

Шокора подошла ближе, провела пальцами по аккуратным гладким кнопкам клавиатуры. Медленно, почти благоговейно. Я следил за её пальцами — тонкими, с короткими аккуратными ногтями. Они скользили по клавишам, нажимали на тачпад.

— М-миу, красивый, — сказала она. Кажется, её голос дрогнул. Но не исключено, что это только показалось.

— Угу-угу, — кротко кивнула Банира на выдохе, тыкая пальцем в корпус. — Смотри-и-и-и, как блестит!

— Ага. И такой гладкий, — заметила Шокора. Она провела пальцем по краю корпуса, от уголка до уголка. — А смотри, тут написано, процессор мощный. И памяти полно. Наверное, на все твои фоточки хватит.

— Памяти хватит и на фотки, и на аниме, и на игры, и ещё на сотню всего, — начал я, чувствуя себя немного неловко от их восторга. — Но суть не в этом. Главное, что он надёжный. Долговечный.

И тут Банира взяла кружку со своим молоком. Видимо, чтобы запить пересохшее от радости горло. Кружка вдруг выскользнула из её пальцев. Прямо над НОУТБУКОМ.

Слово «долговечный» повисло эхом у меня в голове во время этого слоу-мо.

Я открыл рот, но не издал ни звука. Время растянулось. Кружка падала. Молоко выплёскивалось из неё белой дугой. Горячее молоко. На дорогой ноутбук. Который я только что подарил.

Шокора среагировала первой. Её рука метнулась — и пальцы сомкнулись на кружке за миллиметр до того, как та коснулась клавиатуры. Второй рукой она перехватила запястье Баниры, отдёргивая его в сторону. Резко, но аккуратно.

Молоко не попало на ноутбук.

Оно попало на Шокору.

Белая жидкость плеснулась ей на плечо. На ключицу. На грудь. Если точнее — на левую. Боже. Почему я на этом акцентирую внимание? Не важно.

Блузка Шокоры промокла мгновенно. Ткань становилась прозрачнее. Отчётливо, до мельчайших деталей, обрисовала то, что было под ней. Чёрное кружево. Чашечка бюстгальтера. И кружево на чашечке. И то, что за кружевом.

Белая капелька потекла от ключицы вниз, в ложбинку между грудей. Следом — ещё одна. Третья. Ткань блузки прилипала к телу, повторяла каждый изгиб.

— ПРОСТИ! ПРОСТИ! ПРОСТИ! Я... АААА... Божечки... — Банира завопила как птеродактиль.

Она схватила пачку бумажных салфеток с прикроватной тумбы (рядом с детским маслом — не буду спрашивать, зачем оно там) и принялась вытирать грудь подруги. Интенсивно. Почти агрессивно.

— Прости-прости-прости! — причитала она, вдавливая салфетки в мокрую ткань.

Шокора сначала дёрнулась — плечи напряглись, уши прижались. Но потом... потом она замерла. Дала себя вытирать. Только нос задрала вверх, давая больше доступа к шее и ключице.

— Лучше три! — почти ругалась она.

Банира водила салфетками по её груди, втирая влагу из ткани. Что было сил. Выглядело это... Не знаю как. Потому что я не смотрел.

Я смотрел на ноутбук. И только на него.

Я нагнулся, проверил — кажется, ничего не попало. Клавиатура сухая. Экран чистый. Даже если бы попало — я бы не ругался. Просто, возможно, выпрыгнул бы с окна с горя. Но это не точно.

— Не паникуй, Бани, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Всё хорошо. На ноутбук не попало.

— Ты не виновата, растяпа, — добавила Шокора, тоже стараясь смягчить голос. Но её тон всё равно мог заморозить чай.

— Простите, пожалуйста...

— Ладно, — я выпрямился и наконец позволил себе посмотреть на них — но только в лица. В лица, Минору. В лица. — Как будет свободное время, созвонитесь с Харукой. Она поможет с настройками и всем таким. Хорошо?

— Да, хозяин, — спокойно ответила Шокора.

Время поджимало. Проверка СЭС — с минуты на минуту. Я оставил их и ушёл к себе переодеваться.

Но в коридоре слышал их перепалку. Они даже не старались говорить тише.

— Ты зачем мне всю сиську перемяла! При хозяине! — голос Шокоры. Не ледяной. Обычный. Человеческий.

— А что мне было делать? Я запаниковала! И молоко там! — Банира защищалась.

— Всё! Я переодеваться — достань чистую блузку!

— Ауч! Чего кидаешься! Щас достану! Щ-щас! — судя по звуку, в Баниру прилетел кусок влажной ткани. Не исключено, что это и была молочная блузка.

Фух. Выдох. Вдо-о-о-о-х.

***

Пришёл этот миг. Эта секунда.

Нет, не открытие ресторана. А последняя проверка из всех проверок и последнее разрешение из всех разрешений. Список уже исхудал как следует, но СЭС — это особая морока. Бумажки, бланки, подписи, печати. И главное — нервы.

Так, вроде бы всё готово. Раковина не течёт, плита подключена, вытяжка сертифицирована. Даже огнетушитель висит на стене — красный, новенький, с пломбой. Я проверил его три раза за сегодня. Кошкодевочки на кухне второго этажа — кажется, они потеряли меня из виду. Редкость.

Я спустился в зал. Поправил воротник рубашки. Пригладил волосы — они, конечно, снова встали дыбом, но хоть не торчат в разные стороны как после удара током.

Раздался стук в дверь.

Короткий. Деловой. Три удара.

Я открыл.

На пороге стояла женщина в строгом костюме. Волосы кудрявые, собраны в высокий пучок. Короткая стрижка, которая обрамляла лицо и открывала шею. Глаза внимательные, профессиональные. Уши — собачьи, висячие, с длинной рыжеватой шерстью. Хвост — кудрявый, как и волосы, — замер неподвижно.

— Инспектор Сатора, санитарно-эпидемиологическая служба, — она показала удостоверение. — У вас назначена проверка.

— Да-да, проходите, пожалуйста, — я посторонился, пропуская её в зал.

И тут же — справа и слева — из ниоткуда материализовались кошки. Как по волшебству. Как будто ждали за углом. Банира поправила фартук и замерла с идеальной улыбкой. Шокора встала чуть позади, скрестив руки на груди — но взгляд острый, следит за каждым движением инспектора.

— О, а это... ваши сотрудники? — спросила Инспектор Сатора, поджав губы.

— Горничные, — ответил я. — Они помогают.

— Помогают, значит, — она прошла в зал, оглядываясь по сторонам. Фиксировала взглядом стены, потолок, пол. — А вы знаете, что в заведении общественного питания не допускается наличие животных?

— Они не животные, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает. — Они граждане. У них есть контракты, права.

— Знаю, — она не обернулась. — Но спросить обязана. Формальности.

Она ходила по списку: кухня, плита, вытяжка, холодильники, разделочные доски, ножи, хранение продуктов. Проверяла температуру, маркировку, вентиляцию. Задерживалась на мелочах.

— А где у вас журнал бракеража?

— Вот, — я протянул новенькую книжку.

— Заполнен?

— С сегодняшнего дня. Как и положено.

Она листала, кивала, иногда делала пометки в своём планшете. Кошки ходили за ней следом — тенью. Банира — сзади, чуть справа. Шокора — слева, чуть впереди. Контролировали каждое её движение. Я видел, как хвост Шокоры чуть подрагивает, как уши Баниры поворачиваются вслед за голосом инспектора.

Я внутри кипел — каждый раз, когда она останавливалась у какой-нибудь мелочи, у меня сердце ухало в пятки. Но снаружи я был вежлив. Улыбался. Отвечал на вопросы.

— Посуда обработана?

— Да.

— Дезраствор есть?

— В подсобке, — я указал рукой. — Всё по нормам.

Она кивнула. Прошла к холодильнику. Проверила даты на продуктах.

— Хорошо, — сказала она. Потом добавила: — Но нужно докупить разделочные доски для сырой рыбы и отдельно — для мяса. И маркировку цветную повесить. В морозилке обновите охлодительную систему. У этой уже срок подходит.

Я посчитал в уме. Денег, жесть, впритык. Но доски переживу. Доски куплю...

— Сделаем, — сказал я.

Инспектор Сатора закрыла планшет. Убрала его в сумку.

— Всё в порядке, — подвела она итог. — Разрешение подпишу. Пришлём на почту в течение трёх дней.

— С-спасибо, — я выдохнул. Так, будто не дышал всё это время.

Она вышла. Дверь закрылась.

Прислонившись спиной к стене я сполз по ней на задницу. Кошки стояли рядом — Банира прижала уши, Шокора замерла.

— Хозяин, — тихо спросила Банира. — Всё... всё хорошо?

— Хорошо, — сказал я. — Всё хорошо.

Мда. Встал. Отряхнул штаны.

— Надо отметить, — сказал я, глядя на них. — Последняя проверка пройдена. Давайте закупимся лакомствами у Момо Сисэ? И выходной вам устроим. Завтра. Полный. Чтобы никто никуда не бежал, не мыл, не протирал.

— И под котацу? — спросила Банира, и её уши приподнялись.

— И под котацу. Можете хоть весь день там проваляться.

— М-мя! — Банира подпрыгнула, хвост радостно дёрнулся.

Шокора ничего не сказала. Но я заметил, как уголки её губ чуть приподнялись. Как она взяла Баниру за руку — быстро, почти незаметно, и сжала её пальцы.

***

Вечерело, когда мы пришли в «Кошачьи Лакомства!». Дверь звякнула, пропуская нас внутрь. Ну как «нас» — кошкодевочки мило запрыгнули в помещение, перепрыгивая порог так, будто оранжевый коврик на входе — это лава. А я просто шагнул. Как обычный человек. Без акробатики.

— Выбирайте, что хотите! — махнул я им, но их уже и след простыл. Я более чем уверен, что они меня не слышали.

Это надо видеть. Ладно Банира — вечно восторженная, вечно «блестяшки-с-блестяшками». Но Шокора... тут она перевоплощается. Ледяная маска куда-то испаряется, и рядом с пепельно-кремовой кошечкой ходит если не сладкая, то хотя бы не морозная шоколадная подруга. У обеих зрачки размером с глобусы.

Банира первым делом завладела корзинкой и начала кидать в неё всё блестящее, что попадалось под руку. Фольгированные конфеты, блестящие упаковки, какую-то игрушку с пайетками — я даже не рассмотрел что это такое. Шокора тем временем взяла рыбные палочки. Пачек пять. Для запаса, наверное. Помню, как Банира у котацу посасывала такую палочку — мурлыкала, жмурилась, а потом лизнула свои пальцы.

У стенда с мятой они зависли особенно долго. Банира нюхала каждую пачку, прижимала к лицу, закрывала глаза. Её хвост замер, уши прижались — и она вся словно ушла в себя, в этот запах.

— М-мя, — протянула она. — Пахнет... счастьем.

Она взяла одну пачку. Всего одну. Удивительно. Сунула в корзину.

Мы подошли к кассе.

Момо Сисэ улыбнулась во весь рот. Сегодня она была в розовой блузке — пуговицы на груди еле держались, ткань натягивалась на каждом вдохе. Фартук был повязан только на поясе — низко, почти на бёдрах, открывая взору тот факт, что лифчик она по-прежнему не носит. Я не пялился. Просто кое-что кое-как торчало под тканью, обрисовываясь мягкими округлостями, а когда она потянулась за сканнером, блузка натянулась так, что я понял — всё, дальше не смотрю. Отвёл взгляд. На корзинку. Полную.

— Добрый вечер, Момо, — поприветствовал я, глядя исключительно на прилавок.

— И вам, Мори Минору! Как приятно, что вы запомнили моё имя! — она улыбнулась, искренне, ослепительно. На её щеках появились ямочки.

— Взаимно, — коротко ответил я.

— Приве-е-е-ет, Момо! — Банира запрыгала короткими прыжками в ожидании, кремовый хвост вилял как пропеллер.

— Вечер добрый, — добавила Шокора. С улыбкой. Вот блин, а ей она улыбнулась! Шокора улыбнулась не уголками губ, а по-настоящему. Тепло. Я даже замер на секунду.

Момо начала пробивать товар, и на каждый пик сканнера Банира кивала с удвоенным вниманием. Пик — кивок, пик — кивок. Но это не очень удивительно. Удивительно, что Шокора, стоявшая рядом, делала ровно то же самое. Пик — кивок, пик — её хвост чуть подрагивал на кончике, пик — она машинально облизывала губы.

Пик. Кивок. Пик. Кивок.

— Как постоянным и моим САМЫМ ЛЮБИМЫМ клиентам, — пропела Момо, растягивая слова, — вы получаете подарочек! Два брелока! Наугад. Какой достанется!

Она выставила на прилавок большое игрушечное ведёрко с горстью маленьких игрушек внутри. Блестящих, разноцветных, дико ярких. Ведёрко было металлическим, с сердечками и надписью «Щастье внутри!».

— Тяните! — сказала она, глядя на кошкодевочек.

Банира сунула руку первой. Высунула язык от усердия, зашуршала ладошкой внутри. Достала — лисичку. Рыжую, пушистую, с хвостом.

Мне ничего не оставалось, как закатить глаза. В этой лисичке слишком легко узнавалась Хосими.

Шокора наконец дождалась своей очереди и тоже сунула руку. Нащупала что-то. Вытащила.

Мальчишка. Нескладный, с взъерошенными волосами, в худи и с поварёшкой в руке. Мда.

Банира посмотрела на её игрушку. Потом на свою.

— О, — сказала она. — Судьба!

Она поднесла свою лисичку к её мальчишке. Прижала их мордочками. И начала целовать — громко, с чмоканьем.

— Муа, муа, муа... Чмок-чмок...

Момо заразно хихикала за кассой. Я старался стоять с каменным лицом, только чувствовал, как щёки чуть горят. Самую малость.

Шоко подыграла ей — и я удивился ещё больше. Она вертела мальчика в пальцах и тоже тихо имитировала звуки поцелуев. «Муа, муа, чмок», — её губы почти не двигались, но звук был отчётливый. Её уши при этом порозовели. Даже сквозь шерсть было видно.

— Бани, Шоко... — рискнул я их прервать.

— Ладно, — сказала Банира, убирая брелок в карман фартука. — Пойдём. Но дома продолжим, — добавила она шёпотом, наклонившись к уху Шокоры. Шокора кивнула. Один раз. Резко. Её хвост дёрнулся.

— Эй, молодёжь, у меня смена заканчивается через пятнадцать минут, — вдруг предложила Момо Сисэ. — Не хотите прогуляться?

Три кошки заговорщицки склонились у прилавка, перешёптываясь. Я отошёл с пакетом к двери, смотрел сквозь стекло. Снаружи уже не было прохожих — только редкие машины и вечерний ветер. Меня накрывала мысль, навязчивая, приставучая: где брать деньги? Их теперь в обрез, а до открытия ещё неделя. Счёт в голове щёлкал, как тот сканнер на кассе. Минус. Минус. Минус.

— Хозяин, мы решили! Идём за мороженым! — объявила Банира. Именно она. Потому что её голос был громче всех.

— Как скажете. Пойдём, — махнул я, не глядя.

Мы вышли на улицу, постояли у витрины, пока Момо закрывала магазин. Звякнул замок, она поправила сумку на плече, убрала ключи в карман джинсов. На ней не было фартука, были светлые облегающие джинсы, которые подчёркивали каждую линию — бёдра, колени, щиколотки. А розовая блузка в свете заката и вовсе казалась полупрозрачной. За что мне это...

— Пойдёмте! Вот тут за углом отличный ларёк, возьмём по мороженому и прогуляемся!

— Идём, — Шокора взяла за руку Баниру. Их хвосты переплелись — кремовый и шоколадный — и так и шли, не разжимаясь.

Три кошкодевочки шли рядом, я чуть позади. Момо была чуть-чуть повыше их, от этого и чуть покрупнее в бёдрах, в... в округлостях. Её джинсы обтягивали каждую выпуклость, и когда она шагала, ткань натягивалась на ягодицах, собиралась в складочки под коленями. Но она вела себя так легко и воздушно — диву даюсь.

— Мне банановое эскимо, — Момо обратилась к продавцу палатки с мороженым. — А вам, девчонки?

Шокора и Банира посмотрели на меня.

— Выбирайте. Молодёжь, — сказал я.

Банира покрутилась возле витрины, разглядывая этикетки. Её юбка кружилась вместе с ней.

— Мне простое ванильное, а ей — фруктовый лёд ягодный, — сказала Шокора.

— И мне банановое, — я протянул продавцу пару купюр.

— Хороший выбор, Минору! — Момо непринуждённо пихнула меня локтем. Какая же она...

— Угу. Наверное. Не пробовал просто ещё, — ответил я, отворачиваясь к витрине.

Мы прошли чуть дальше по улице. Девчонки уже вовсю лизали свои холодные сладости, когда мы нырнули в тихий район. Тут много зелени, доцветает сакура — последние лепестки кружатся в воздухе, падают на асфальт, на плечи, в волосы. Парковая зона с дорожками тянется через квартал — если обойти с другой стороны пару домов, выйдем к моему ресторану.

— А я во-о-он там живу, если что! — указала Момо пальцем в другую сторону. Там виднелся многоквартирный дом, панельный, с лоджиями. — Студию снимаю.

— А мфы во-о-о-о-н тамф! — Банира указала пальчиком в нашем направлении.

— Хи-хик! Знаю-знаю, там ресторан ваш, — улыбнулась Момо. — Как у вас дела с подготовкой?

— Спасибо, потихоньку. Почти всё готово, — ответил я, открыв своё мороженое только сейчас. Пластиковая упаковка хрустнула, я откусил уголок — банановое, сладкое, чуть приторное. Мне нравилось.

— Да, финишная прямая. Приходи на открытие, — добавила Шокора. Я, в принципе, тоже хотел это сказать.

— Угу! Ты будешь нашей любимой гостьей! — пропела Банира, оторвавшись от облизывания фруктового льда. Её губы стали розовыми — то ли от холода, то ли от ягодного сиропа.

— Как и вы для меня! Любимые посетители! Хи-хи! — она продолжала любезничать.

Я шёл чуть позади. Смотрел, на Момо — её бёдра покачивались в такт шагам, джинсы обтягивали каждую выпуклость, а свет заката падал на неё так, что казалось, она светится изнутри. На Баниру — она лизала свой фруктовый лёд, обводила языком по краю, прикусывала губу, когда было слишком холодно. На Шокору — она шла ровно, держа спину прямой, но её хвост вилял из стороны в сторону, и она не контролировала это.

Когда мы почти подошли к концу парковой зоны, я задумался... Наверное, такие встречи и прогулки тоже нужны. С приятными людьми (кошколюдьми) нужно общаться чаще. Это отвлекает. Хотя в моём случае — не совсем отвлекает, но не суть. Да и Банире с Шокора она нравится, а мне нравится, что у них появилась подруга. Не только я и Харука.

— Хозяин подарил нам ноутбук, кстати! — вдруг похвасталась Банира. Все её губы были в цветном фруктовом льде — розовые, лиловые, с капельками, которые стекали по подбородку и падали на фартук.

— О, здорово! Какой молодец! — Момо похлопала меня по плечу, и я чуть не подавился палочкой от мороженого, которую просто грыз последние пару минут. Деревяшка заскрипела на зубах.

— Гха. Ага. Они заслужили, — ответил я, прокашлявшись.

Банира уже отвлеклась обратно на свой лёд. Она его не кусала — обсасывала, водила языком по краю, облизывала с двух сторон. Оттого она доела последней. Её язык был розовым, влажным, и она вылизывала палочку так тщательно, что я отвернулся.

Шокора и Момо выкинули свои палочки в урну — синхронно, почти как по команде. Я же предпочёл ещё погрызть деревяшку.

— Ну, увидимся ещё! Мне туда, — Момо махнула рукой с нежной улыбкой, указав в сторону своего дома. — Пока-пока!

— До встречи, Момо, — хором сказали Банира и Шокора.

Мы пошли домой. Солнце садилось, оранжевый свет заливал улицы, тени становились длиннее.

Финишная прямая. Деньги на исходе.

Я смотрел на них — на Баниру, которая что-то быстро щебетала, на Шокору, которая слушала и кивала, на их хвосты, которые переплетались и расплетались, будто сами собой. Они были счастливы. А я должен сделать так, чтобы это счастье не кончилось.

Неделя.

Осталось всего ничего.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

— Ну как? — Мэй-тян вертится перед зеркалом, примерив новый топик. Ткань чёрная, струящаяся, вырез такой, что я вижу её ложбинку даже с кровати. Две упругие полусферы, которые она так любит демонстрировать, сейчас едва прикрыты. Топик держится вопреки законам физики и, кажется, на её желании меня добить.

— Мэй, он тебе маловат, — говорю я, хотя на самом деле нет. Он сидит идеально. Просто надо её подколоть.

— Да ладно, — она поворачивается боком, проводит пальцем по краю выреза. — Зато грудь подчёркивает, нет?

На это мне остается только вздохнуть, наигранно и театрально. На кровати, в одной майке и трусиках (с котиками, да, я знаю, они детские, зато милые), я чувствую себя почти неловко по сравнению с ней. Но Мэй-тян это всегда вызов.

— Как думаешь, твоему брату понравятся? — спрашивает она, и в её голосе невинность, которой нет ни в одном её движении.

Теперь я по доброму закатываю глаза.

— Братик скромный. Но, наверное, заметит твои дыньки, — хихикаю, и она довольно улыбается, поправляет грудь ладонями, приподнимая её, придавая форму, которую и так не спрятать.

На полу, скрестив ноги, сидит Рина-тян. В моей пижаме, которая ей маловата. Шорты коротковаты, слишком даже. Майка обтягивает грудь — у Рины она не такая большая, как у Мэй, но аккуратная, круглая.

Рина-тян резко смотрит на Мэй, на меня, в пол.

— Он мой!.. — вырывается у неё, и она тут же зажимает рот ладошкой. — То есть, я имею в виду...

— Конечно, твой, — Мэй-тян подмигивает ей, не переставая крутиться перед зеркалом. — Мы все знаем, Рина. Просто признайся ему уже.

— Нечего признавать! — Рина-тян краснеет. Даже уши розовеют.

Я смеюсь. Мэй-тян тоже.

— Ладно, девочки, харош, — говорю я, откидываясь на подушки. — Братик никуда не денется. Успеете ещё повоевать за его внимание.

Мэй-тян наконец снимает топик, накидывает пижамную рубашку — не застёгивает, открывая ключицы и край груди. Плюхается рядом со мной на кровать. Пружинки издают тонкий скрип.

— Так что там с открытием? — спрашивает она, подтягивая колени к подбородку. — Мы же едем?

— Едем, — киваю я. — Ещё как! Ранним поездом. Чтобы успеть к открытию.

— А твой брат нас встретит? — Рина-тян поднимает голову, глаза блестят.

— Встретит, куда он денется, — улыбаюсь я. — Ты главное не падай в обморок, когда его увидишь.

— Я не упаду! — возмущается Рина-тян.

— Упадёшь, — Мэй-тян дразнит её, качая ногой. — Я тебя знаю.

Рина-тян встаёт. Медленно, как будто нехотя. Проходит к столику, где стоит её сумка. Я смотрю, как у неё пижамные шорты натягиваются на ягодицах — они и правда слишком маленькие. Она достаёт что-то из сумки. Поворачивается.

— А это я надену под платье, — говорит она, держа в руках кружевные тонкие трусики. Чёрные, почти невесомые. — Норм?

Я смотрю на Мэй-тян. Мэй-тян смотрит на меня.

— Повернись-ка спиной, — говорит Мэй-тян, и голос у неё вдруг становится серьёзным.

Рина-тян послушно поворачивается, выгибает спинку. И я представляю, как они будут сидеть, как кружево обтянет её ягодицы, как ткань пройдёт по изгибу. По идее...

— Ну, — говорю я, глядя на Мэй-тян. Та кивает.

— Самое то!

— Самое то, — эхом повторяет Мэй-тян с довольной улыбкой.

Рина-тян прячёт трусики обратно в сумку, ещё сильнее краснея.

Пока она это делает, я заваливаюсь назад на спину. Майка задирается — я чувствую, как холодный воздух касается живота. Ткань ползёт вверх, открывая кожу от трусиков до рёбер, до нижней округлости груди. Не то чтобы там было что скрывать — всего лишь маленькие бугорки.

Мэй-тян сидит рядом, смотрит.

— Ого, — говорит она. Похлопывает меня по животу. Ладонь у неё тёплая, пальцы чуть влажные. Хлоп, хлоп. — Как же я тебе завидую, Харука. У тебя животик как скульптура великих скульпторов из эпохи скульптурологии...

— Скульптурологии? — перебиваю я.

— Ну, из эпохи, когда скульпторы лепили всяких там... богинь. В общем, плоский, с рельефом, подтянутый, вот!

Рина-тян подсаживается рядом, на край кровати. Смотрит на мой живот. Потом протягивает руку и проводит пальцем по коже — медленно, от пупка до рёбер. Её палец холодный, и я вздрагиваю.

— Действительно, — шепчет она. — Ты красивая, Харука.

— Это всё турник и упражнения, — говорю я. — Я зарядку делаю каждое утро.

— Правда? — Мэй-тян склоняет голову, и её незастёгнутая рубашка распахивается, открывая грудь. — А покажешь?

— Показать? — я приподнимаюсь на локтях. — Хотите? Завтра утром сделаем зарядку вместе.

— Хотим! — хором говорят они.

— Только делать зарядку надо в одних трусиках, — добавляю я с ехидной ухмылкой. — Кто не струсит?

Мэй-тян смеётся. Рина-тян краснеет, но кивает.

Я падаю обратно на подушки. Потом они падают на меня — обе, втроём мы плюхаемся на кровать, хихикаем, стараясь не слишком громко. Родители в соседней комнате, и если они нас услышат, завтрак будет с нотациями.

— Тише вы! — шиплю я.

— Сама тише! — Мэй-тян зажимает мне рот ладошкой.

Рина-тян смеётся так, что из носа вырывается свист. А Мэй-тян и вовсе хрюкнула! Я дёргаюсь, перекатываюсь на живот, попой вверх, прижимаю подушку к лицу. В темноте чувствую, как чьи-то пальцы щекочут пятку, как чья-то грудь прижимается к моей спине — мягкая, тёплая.

— Харука, — шепчет Мэй-тян мне в ухо. — А твой брат тоже такую зарядку делает?

— Отстань! — шепчу я, пихая её локтем. — А то Рину-тян на тебя натравлю!

— А чего я-то сразу? — отзывается она, отвлекаясь наконец от моей пятки.