Добро пожаловать в мою жизнь

Если бы мне сказали месяц назад, что я буду скучать по маминым нотациям, я бы рассмеялся в лицо. Но сейчас, сидя за ужином в последний раз, я понял: даже её вечные «не забудь трусы» — это часть дома, который я покидаю.

— Трусы взял? — спросила мама, пододвигая якисобу.

— Ну мааам!

Отец не поднял головы от газеты.

Добро пожаловать в мою жизнь.

Лапша дымилась, аппетитно скворчала, и аромат соевого соуса разлился по всей кухонной зоне. За окном уже смеркалось — середина весны, день длится ровно настолько, чтобы успеть поужинать до темноты. Воздух всё ещё пах свежестью, но в нём уже чувствовалось приближение настоящего тепла.

Отец, как всегда, читал свежую газету. Ну как свежую — утром она такой и была, но добрался до неё он только сейчас, за ужином. Короткая стрижка, светлые глаза, клетчатая рубашка, закатанная до локтей. Пенсия бывшего офицера — она такая: ещё молод, дел полно, что даже всего не успеть.

Рядом с его тарелкой лежали старые настенные часы — вечно отстают на пять минут. Он уже месяц их чинит: разбирает, чистит, собирает заново. Сегодня, кажется, вставил новую пружину. Пальцы у него большие, грубые, но с шестерёнками обращается аккуратно, почти нежно.

Из коридора донесся топот. В столовую влетела Харука, моя младшая сестра, с рюкзаком за спиной.

— Привет, я дома!

Сегодня она задержалась в школе — я даже не знал, что в средней школе так гоняют учеников.

Харука — почти блондинка, очень светлая шатенка, с лёгким загаром, который не сходит даже зимой. Волосы убраны в длинный хвост на боку, падающий до лопаток. Чёлка, ровно между глаз, и длинные пряди по контуру лица, у висков, которые свисают ниже подбородка, обрамляя его. Глаза у неё тёмные, карие с алым отливом — фамильное, как у матери. Сама невысокая, худенькая.

— Приятного аппетита, родные, — тепло сказала мама, поправляя фартук.

Мама моложе отца, и это видно. У неё карие глаза, волосы шатенка, длинная коса убрана в высокий пучок. Фигура достойная, под фартуком угадывается пышная грудь — наследство, которое природа потом не передала Харуке. Она улыбается, и от этой улыбки даже стены становятся мягче.

— Спасибо, дорогая, — хрипло отозвался отец, откладывая газету. Его прокуренный голос всегда звучал так, будто он только что отдал приказ взводу.

— И тебе, мам, — я взял палочки.

Мы начали есть. Ммм... Мне будет не хватать маминой стряпни. Но решение уже принято — завтра утром я уезжаю из нашей дыры в деревне. В большой город. Таке Сити, жди меня.

— Милый, ещё раз, ты точно собрал все вещи? — мама отложила палочки и посмотрела на меня с той особой тревогой, которая бывает только у матерей. — Носки? А запасную рубашку?

— Мам! Я же уже сказал... — возмутился я с палочками у рта. Капелька соуса упала на стол, и я быстро стёр её пальцем.

— Пхаха! — Харука чуть не поперхнулась лапшой. — Так его, мам! Он же не проживёт там один ни дня! Он даже носки в пары подбирать не умеет!

— Умею! — огрызнулся я. — Просто... иногда разноцветные интереснее смотрятся.

Мама вздохнула. Отец откашлялся — верный признак того, что сейчас начнётся «серьёзный разговор».

— Знаешь, сын, — начал он, потирая подбородок, — Пока я служил интендантом в нашей части, мне ведь помогала кошко-девушка. Начальство тогда экспериментировало с «программой бытовой адаптации». Целый взвод кошек прикомандировали. Но наша была лучшей.

— Кошко-женщина, — перебила мать, поджав губы. — Ей сорок пять, не позорь её.

— Да. В общем, у нас же всё ещё контракт с агентством горничных «Кошко-сервис». Они очень помогают по хозяйству. И не только.

Услышав это, я замер с палочками на полпути ко рту.

— Мне не нужна помощь! — голос прозвучал резче, чем я планировал. — Ваша гиперопека только хуже делает! Все считают меня неудачником!

— Прекрати ныть, — отец не повысил тона, но от этого стало только страшнее. — У моей бывшей работницы есть две подопечные. Помнишь их? Шокора и Банира. Они всё детство к нам в гости приезжали. Вы вполне ладили.

— Шоко и Бани?! — Харука подскочила на стуле, едва не опрокинув чай. — Я скучаю по ним! Как они там?

Отец потёр переносицу.

— Ну... с относительным успехом. Вы давно не виделись, потому что они учились, а потом нашли своих первых клиентов. Говорят, первые работодатели быстро вернули их обратно в агентство. — он сделал задумчивую паузу.

Мы не общались все эти годы. После того как та наставница ушла с работы, родители запретили писать — «отвлекаешь девушек от учёбы». Я тогда обиделся. А теперь... теперь не знаю, что и думать.

— Вот я и подумал... — будто подбирая слова продолжил отец. — Раз они свободны и сейчас они нам по карману...

Мать не поднимала глаз от тарелки, но я заметил, как уголок её губ дёрнулся вверх. Она явно знала больше, чем говорила.

— И потом, Минору, — тихо добавила она, — в старых домах часто трубы текут. А вдруг в душе что-то случится? Кому ты позвонишь? Горничные — они и трубы проверят, и воду отключат, если что.

— Мам!

— Я серьёзно. — Она наконец посмотрела на меня. В её карих глазах плясали черти. — Безопасность превыше всего.

Лапша выпала у меня изо рта обратно в тарелку.

— ЧТО?!

Отец даже не вздрогнул. Только отложил газету и медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Его светлые глаза смотрели спокойно, но в них читалось: «Сын, ты на кого голос повышаешь?». Я сразу сел ровнее.

— Милый, не кричи, — мать прижала руку к груди.

Палочки выпали из моих пальцев прямо на пол. Я попытался проглотить то, что осталось во рту, и провалился под стол за упавшими палочками.

— Вот чёрт, — я нагнулся под стол и замер.

Харука скинула тапки и босыми ногами то рисовала круги на полу, то приподнимала пальцы. Они шевелились, растопыривались, как у кошки, которая игриво потягивается. Её ступни — маленькие, с нежной кожей, без единой мозоли — выглядели почти по-детски. Она ухмыльнулась.

— Нравится? — шепнула она еле слышно, заглядывая краем глаза.

Резко выпрямившись я стукнулся головой о край стола.

— Ай!

— Братик, ты в порядке? — невинно спросила она.

Она сделала это специально. Я знаю.

— Хватит! Реально! — я ударил ладонью по столу. Тарелки жалобно звякнули. — Я сам справлюсь!

На секунду воцарилась тишина. Харука смотрела на меня круглыми глазами. Мама прижала руку к груди.

А потом я задумался.

Кошкодевочки. В деревне они редкость, но в городе — обычное дело. У них контракты, зарплата, права. И хвосты, которые выдают всё, что они скрывают.

Тряхнул головой, отгоняя мысли.

— Извините, — буркнул я. — Но я серьёзно. Не надо мне нянек.

Мать отложила палочки и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— А если не нянек? Если просто помощницы? Ты же сам говорил, что одному тяжело.

— Я же сам говорил, что я справлюсь.

— Я знаю, — она улыбнулась краем губ. — Но иногда справляться — не значит делать всё в одиночку.

Мама и отец переглянулись. Харука хитро улыбнулась, но промолчала.

***

После ужина я поднялся к себе. Чемодан стоял раскрытый на кровати, вещи валялись аккуратными — и не очень — кучками. Я принялся складывать футболки, стараясь не думать о завтрашнем дне.

Дверь скрипнула.

Харука влетела без стука, как всегда, и нагло завалилась на мою кровать. Пружины жалобно скрипнули под её тощим телом, а юбка подпрыгнула. Она уселась по-турецки, подперев щёку рукой, и уставилась на меня.

— Братик, — протянула она мечтательно, — ну ты и баран. Дурашка натуральный! Ты только представь...

Она закатила глаза и сложила руки в замок.

— Две кошечки служат тебе. Помогают. Натирают спинку в ванной. Убирают твои носки. И всё такое...

— Во-первых! — я бросил в чемодан пару джинсов. — Это же те самые Шокора и Банира! Мы с ними почти всё детство провели! Я не могу представить их в роли... ну, ты поняла.

Харука моргнула:

— В роли кого?

— Горничных! Это неловко!

— А во-вторых? — она подалась вперёд, и её хвостик (самый обычный, человеческий) дёрнулся от любопытства.

— Меня достало, что никто в меня не верит. Я ведь и сам справлюсь! Неужели и ты не веришь?

Харука вдруг стала серьёзной. Она выпрямилась, сложила руки на груди и посмотрела на меня сверху вниз — что было смешно, учитывая, что я стоял, а она сидела.

— Я-то? — её голос стал заумным. — Братик, я ученица средней школы. Я не должна здраво и трезво оценивать твои навыки и перспективы.

— Да? А по тебе и не скажешь, что ты мелкая школьница.

— В смысле «не скажешь»? — она театрально схватилась за грудь — точнее, за то место, где у других девушек была грудь. У Харуки оно оставалось подозрительно плоским. Ну, почти плоским. Не совсем. — Ты на это посмотри! Разве это похоже на школьницу? Это трагедия! Я могла бы быть моделью, но природа...

— Так! — я схватил подушку и запустил в неё. — Вали давай! Мне нужно собраться и спать. Завтра рано на поезд.

Харука поймала подушку, чмокнула меня в лоб (я не успел увернуться) и выпорхнула за дверь, оставив после себя запах клубничного шампуня.

Она прикрыла дверь. И я слышал, как она прижалась лбом к косяку и прошептала:

— Не провались там, баран.

А потом ушла к себе, шмыгнув носом.

Лёг в кровать и стал смотреть в потолок. Мысли терзали меня, как голодные коты. Хэх.

Мне восемнадцать. В деревне меня считали... ну, не то чтобы неудачником. Скорее «парнем, у которого всё из рук валится». В школе я учился средненько. В спорте не блистал. Друзей у меня не было — так, приятели для совместного залипания в телефоне. Я привык быть один.

У меня и правда есть... как бы это сказать... репутация. В пятнадцать я решил устроить сюрприз на день рождения матери — приготовил завтрак. Всё шло отлично, пока я не решил сделать фламбе. Огонь лизнул шторы, приехали пожарные. Кухню потом месяц ремонтировали.

С тех пор родители на каждую мою кулинарную идею смотрят с лёгким ужасом.

Однако... я вырос, научился тушить пожары. В прямом и переносном смысле.

Но одно у меня получалось хорошо.

Готовка — моя страсть.

Не просто «сварить пельмени». А придумывать, экспериментировать, смешивать соусы, добиваться того самого вкуса, от которого закрываешь глаза и говоришь «ммм». Мама научила меня основам, а дальше — ролики, книги, пробы и ошибки. Много ошибок.

Но я не сдавался.

На моё восемнадцатилетие родители подарили мне конверт. Внутри была сумма, которая заставила меня потерять дар речи. Не огромная, но достаточная, чтобы арендовать маленькое помещение в Таке Сити и закупить оборудование.

Хотел открыть ресторан. Просто место, где будет вкусно, уютно... Место, которое я создам сам.

Родители не верили. Я видел это в их глазах, когда они вручали конверт. «Потратит на ерунду», — думали они. «Вернётся через месяц», — перешёптывались соседи.

...Докажу. Всем.

У меня уже арендовано здание — крошечный закуток на первом этаже старого дома, с протекающей раковиной и облупившейся краской. Но это моё. Через месяц я откроюсь. А пока — переезд, ремонт, поиск поставщиков...

И тут — эти кошки.

Перевернулся на бок, сжимая подушку. Шокора и Банира. Конечно я помнил их. Банира была милой, вечно падала и смеялась над собой. Шокора... Шокора была странной. Сдержанной. Иногда казалось, что она смотрит сквозь тебя.

Если честно... возможно, мне не помешала бы помощь. Один в чужом городе, без связей, без опыта. Но не такая помощь! Не от родителей, которые до сих пор видят во мне ребёнка.

Хочу сам. Своими руками.

И всё же... буду скучать по Харуке. По её дурацким шуткам. По тому, как она таскает мои носки и футболки. По тому, как она заставляет меня лайкать её глупый блог.

Мысли текли противно медленно. И вдруг одна из них вынырнула откуда-то из глубины — картинка, которую я не вспоминал годами.

Лето. Мне лет десять. Мы играем во дворе за домом — я, Харука, Шокора и Банира. Жарко, солнечно, пахнет травой и ещё чем-то сладким. Банира убегает от меня, спотыкается о ветку и падает.

Её маленькое платьице задирается до поясницы.

Трусики с котиками. Милые, в лапку. Я замираю на секунду — просто потому что не ожидал. Шокора в ту же секунду оказывается между нами. Она не кричит, не шипит. Просто заслоняет Баниру собой и смотрит на меня своими тёмно-красными глазами.

«Не смотри», — говорит она. Или не говорит? Может, просто взглядом.

Тогда я не понял, почему она так разозлилась. Сейчас, вспоминая это, я чувствую, как щёки начинают гореть.

Твою ж.

Перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.

Интересно, они помнят тот день?

Поезд завтра в восемь утра. Нужно спать. Но тут в дверь тихо постучали.

— Войдите, — вздохнул я.

Вошёл отец, молча положил на чемодан конверт. Я присел на кровати, открыл — внутри лежали две фотографии.

Шокора и Банира. Уже чуть старше, чем я их помню. В униформе горничных.

У Шокоры было ледяное лицо, но юбка сидела так, что я невольно перевёл взгляд на её ноги. Длинные. Тонкие. И хвост, обвивающий бедро.

Банира улыбалась растерянно, фартук съехал набок, открывая плечо. Она прижимала к груди поднос — и от этого её формы смотрелись... ну, по-взрослому.

Я захлопнул конверт, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Чуть-чуть.

— Они хорошие, — сказал отец, и в его голосе мне послышалась усмешка. — Дай им шанс.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Всматриваясь в конверт, я думал: а что, если я не справлюсь один? И не только с рестораном?

За окном ухала сова.

***

Утро. Раннее. Беспощадное.

Оглушающий будильник выдернул меня из сна.

Жесть. Я совсем не выспался. Ворочался полночи, думая о кошках. Спасибо, родители.

Спустившись на кухню, я приготовил для семьи прощальный завтрак. Хоть что-то я умею хорошо.

Омлет с беконом и овощами. Моя тщательно подобранная смесь специй. Фирменный, личный рецепт соуса. Свежая зелень для красоты. Аромат разошёлся по всему дому — до слюней.

Харука спустилась почти сразу, как я закончил. Пришла провожать в пижаме, с полузакрытыми глазами. Нос привёл её на запах.

— Дурашка, лучше бы лишние полчаса поспал... — сказала она, приоткрыв один глаз, и безуспешно поправила сползающую лямку пижамной майки.

— Я же не мог оставить свою сестрёнку без прощального завтрака, — с гордостью сказал я, кивнув на четыре уже разложенные тарелки.

Сестра сонно потёрла глаза, взяла вилку.

— Ти фсегда миня подкармливаефь... — пробормотала она, уже сунув в рот первый кусок омлета. Чуть прожевала и добавила: — Но я всё равно остаюсь плоской...

— Генетика. Не парься, — махнул я и сел рядом.

И тут та самая генетика спустилась на кухню. Мама с папой.

Мы позавтракали в тишине. Хорошей. Семейной.

После завтрака я собрался. Оделся. Всё. Готов. Пора.

Мать сунула мне бенто в дорогу — не в чемодан с вещами, а в отдельный пакет. Потом чмокнула в лоб.

— Звони каждый день, — сказала твёрдо. — Я буду волноваться.

— Мам...

— Каждый. День.

Бесполезно.

Подошёл отец. Он пожал мне руку — крепко, кабздец, чуть кости не хрустнули — и тихо сказал:

— Если что — звони.

А потом он неловко обнял меня и похлопал по спине. Так сильно, что я закашлялся.

— Ты сильный, — добавил он уже в спину. — Как интендантская лошадь.

— Спасибо, пап. Я... запомню.

Я уже взялся за дверную ручку, как Харука дёрнула меня за рукав худи.

Она привстала на цыпочки и прошептала в ухо:

— Фотки присылай. Особенно кошечек. Я буду в блог постить.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Мне нужен контент.

На это я только покачал головой.

Выйдя на улицу с этим багажом, я оглянулся на дом. Старые стены, покосившийся забор, мама в окне. Харука высунулась из своей комнаты и помахала рукой.

Меня переполняли и грусть, и предвкушение.

Прощай, деревня. Здравствуй, новая жизнь.

***

Как только я вышел с вокзала, меня тут же поразил контраст.

Шум. Толпы. Небоскрёбы. Огромные экраны на зданиях, реклама, сигналы машин. Я даже немного потерялся — стоял посреди площади и вертел головой, как турист, который впервые увидел город.

Ничего, привыкну.

Нашёл стоянку такси. Водитель оказался старым кроликом-мужчиной — быстрый говор, вечно дёргающийся нос, усы в разные стороны. Он глянул на меня в зеркало заднего вида и хмыкнул.

— С кошками работаешь? — спросил он без предисловий.

— Э-э-э... откуда вы?

— Нюхом чую. — Он дёрнул носом для наглядности.

Без понятия, что на это ответить...

По пути я рассматривал город. Мелькали вывески: «Ресторан „Лисья нора“», «Кафе „Собачий хвост“», «Доставка от Кролика — быстро и без шума». Мир оживал на глазах. Здесь не косились на зверолюдей — здесь они были частью улиц.

Кажется я в правильном месте.

Мы подъехали к зданию.

Кролик дёрнул носом, глядя на облупленный фасад.

— Не лучшее место для старта, парень. Но если откроешь тут что-то съедобное — народ пойдёт. Район спальный, голодных много.

— Спасибо, — сказал я, хотя не был уверен, благодарить его или нет.

Выйдя из машины я встал со своим багажом и замер глядя на... Оно было старым. Облупившаяся краска, пахло сыростью, ступеньки крыльца покосились. Но была и большая стеклянная витрина — это я запомнил с прошлого раза. Уже что-то.

Внутри оказалось ещё хуже.

Раковина текла. Плита ржавая, конфорки покрыты накипью. На окнах паутина. Углы пыльные, пол скрипит.

Медленно опустившись на пол среди коробок с кухонной утварью, я посмотрел на облупленный потолок.

Что я наделал.

Сидел так минуту. Вторую. Третью.

Потом встал, засучил рукава и сказал вслух, чтобы никто не слышал:

— Я справлюсь.

Ремонт — не проблема. Грязь можно отмыть. Плиту — заменить. Главное — старт дан.

Поднялся на второй этаж. Здесь была квартирная зона: три пустых комнаты, совмещённый санузел и тесная кухонная зона. Чище, чем внизу, но всё равно пусто. Голые стены, голый пол.

Короче, я выбрал комнату с окном на восток — утром будет солнце. Поставил на подоконник фотографию семьи, которую Харука сунула в рюкзак.

Мама, папа, я и любимая мелкая Харука. Старая. Ещё до того, как я сжёг кухню.

— Начало, — сказал я.

И принялся распаковывать чемодан с личными вещами.

***

Только я разложил футболки на полке и полез за носками, как услышал звонок.

Дзинь.

Странно. Я никого не ждал.

— Иду-иду, — буркнул я, спускаясь по скрипучей лестнице.

Открыл дверь.

И замер.

На пороге стояли две девушки в униформе горничных.

У той, что слева, были пепельно-белые волосы, убранные в высокий хвост на затылке. Чёлка ровная, у висков длинные пряди обрамляют лицо — и заколка на ней, чёрная, сдвинутая влево. Глаза изумрудные, яркие. Уши кошачьи, кремовые, настороженно повёрнуты вперёд. А за спиной — пушистый хвост того же кремового цвета.

Униформа сидела на ней... ну, как сидела. Белая блузка с глубоким вырезом открывала ложбинку — грудь среднего размера, но на её миниатюрной фигуре смотрелось так, что я невольно задержал взгляд. Юбка чуть выше колена. Фартук завязан сзади бантом.

Вторая была другой.

Тёмные, почти шоколадные волосы, чуть волнистые, свободным каре падают до плеч. Чёлку убирает белая заколка с правой стороны. Глаза тёмно-красные. В них читалась холодная отстранённость. Хвост шоколадный, с белым кончиком, гладкий и длинный — сейчас он замер неподвижно.

Её грудь была чуть меньше, чем у первой, или так казалось из-за более строгого образа? В любом случае, она выделялась. И от этого её фигура казалась более стройной, хищной.

— Здравствуйте, хозяин, — сказала та, что светлее, и поклонилась.

Низко. Очень низко.

Юбка задралась сзади. Вырез спереди распахнулся.

И я увидел... э-э-э... её усердие. Да. Усердие. Большое, мягкое усердие.

Мой мозг завис на пару секунд.

— Мы прибыли для оказания услуг, — холодно добавила вторая, не глядя мне в глаза.

Она поклонилась не так низко. Но всё равно достаточно, чтобы я заметил, как её хвост медленно обвил собственное бедро — то ли нервно, то ли специально.

Я узнал их.

Банира. Шокора.

Только не такие, как в детстве. В униформе. С грудью, вырезами... Но с теми же хвостами, которые явно жили своей жизнью.

Дверь хлопнула от сквозняка.

Или это судьба захлопнула клетку?

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Стоя у окна в своей комнате, я смотрела на звёзды. Телефон лежал на кровати — экран погас после того, как брат сбросил звонок.

— Баран, — прошептала я в темноту.

Потом взяла телефон, открыла чат с Минору и написала:

[ Трусы не забудь поменять. Завтра. Я проконтролирую ₍^•ﻌ•^₎ ]

А через секунду — ещё одно сообщение:

[ И фотки кошечек присылай. Мне для блога. ]

Улыбнулась, выключила свет и закрыла глаза.

За окном ухала сова.