Кошачьи Лакомства

Вода капала с волос, с подбородка, с кончиков пальцев. Футболка прилипла к телу, отяжелела. Я стоял на пороге и смотрел, как лужа растекается по полу.

— Что вы на меня смотрите?! НУ? ЧЕГО ВЫЛУПИЛИСЬ? — рявкнул я. Голос прозвучал хрипло — то ли от холода, то ли от злости. — Просто вы... я... Она меня бесит! Собака эта!

Банира опустила уши. Кремовые треугольники прижались к голове, хвост замер. Шокора замерла — ни одного движения, даже кончик хвоста не дёргался.

Я хотел добавить что-то ещё.

Но я увидел, как хвост Баниры поджался. Как она сжала пальцы. Как Шокора чуть заметно, на миллиметр, опустила подбородок.

И замолчал.

— Идите спать, — сказал я тихо. — Всё равно уже поздно.

Они не двинулись.

— Я сказал — идите.

Банира развернулась первой. Шокора — следом. Их шаги на лестнице были почти неслышными.

Я закрыл дверь. Запер на защёлку. Прислонился лбом к холодному дереву.

— Чёрт, — прошептал я. — Грёбанный, мокрый чёрт, собачий.

Да, я не умею как следует ругаться. Вода капала с носа.

***

Взял стеллаж, который так и стоял в коробке. Достал инструкцию, отвёртку, ключ-шестигранник.

Действовал я на автомате, мыслями витал в недавних событяих...

Не помню, как добрался до кровати ночью. Не выключил свет и не снял мокрые вещи. Просто рухнул лицом в подушку и провалился в темноту.

Вчерашний день всплывал кусками — Хосими с её пальцами на моей щеке, фотографии в комнате кошек, Ираола с ведром. И мой собственный голос: «Что вы на меня смотрите?!»

Собрать стеллаж оказалось проще, чем я думал. Полки вставали на место одна за другой — щелчок, щелчок, щелчок. Металлические панели ощущались холодными. Я работал быстро, не глядя по сторонам.

Кошкодевушки тоже трудились, ковырялись в центре зала.

Шокора — волосы расчёсаны, униформа отглажена, фартук завязан идеальным бантом. Она взяла коробку со столиком и начала собирать.

Банира работала не глядя на меня. Она сидела на корточках рядом с Шокорой, в руках держала ножку стола.

— Держи ровно, — сказала Шокора.

— Держу, — ответила Банира.

Я смотрел на них краем глаза. Шокора — как всегда. Банира — нет. Она не вертелась, не задавала вопросов, не прижималась хвостом к моей ноге. Она просто работала.

Я закрутил последний болт на стеллаже. Встал, потянулся. Спина хрустнула.

— Хорошо получилось, — сказал я.

Никто не ответил.

Банира наклонилась за упавшей ножкой стола. Юбка задралась — я успел отвернуться. Но краем глаза заметил: она даже не поправила. Не взглянула на меня. Просто встала и продолжила вкручивать болт.

Мне стало не по себе.

Обычно она крутилась рядом. «Хозяин, а так?», «Хозяин, а это куда?», «Хозяин, вы молодец!». А сейчас — тишина. Эта тишина была какой-то противной.

И решил: сделаю пирог. Угощу кошечек, они заслужили.

Пройдя на кухню второго этажа, я открыл холодильник.

Блин. Ничего для пирога нет. Ни для теста, ни для начинки.

Я стоял с открытой дверцей и смотрел на пустые полки. Потом перевёл взгляд на ящик стола — тот, куда я сунул мамину записку.

Достал.

«Ты справишься. Мы верим.».

Сжал бумажку в кулаке и спустился в зал. Кошки уже почти собрали очередной столик — осталось только затянуть последний болт.

— Давайте прогуляемся, — сказал я.

Банира подняла голову. Уши чуть приподнялись.

— Вы нас... выгоняете? — спросила она тихо.

— Нет, — сказал я. — Просто... идёмте со мной.

— Сейчас? — спросила Шокора.

— Да. Нам всем нужно проветриться. Я за продуктами. Вы — за компанию.

Банира и Шокора переглянулись. Банира опустила глаза. Она ничего не ответила. Только кивнула.

Я поднялся к себе переодеться. Натянул чистые джинсы, свежую футболку, сверху — худи.

Вышел в коридор.

Дверь в комнату кошек была закрыта. Я уже хотел пройти мимо, но замер.

Из-за двери доносились голоса.

— А вдруг я опять что-то уроню? — голос Баниры был приглушён, но я слышал каждое слово. — Или споткнусь? Или...

— Ты упадёшь, — ответила Шокора. — А я подниму.

— Он злится на нас.

— Он злится на себя. — Пауза. Шорох ткани. — Не заставляй его ждать.

Тишина. Потом снова голос Шокоры — тише, будто она поправляла что-то перед зеркалом.

— Бани, как фартук? Не криво?

— Нет... ровно. А у меня бант на талии ослаб.

— Повернись.

Шорох. Шаги. Я представил, как Шокора встаёт за спиной Баниры, как её пальцы тянут ленту, затягивают узел.

— Сильнее, — сказала Банира. — Чтобы держался.

— Так?

— М-м-м... да... — протянула Банира. В её голосе было что-то такое, от чего я замер. Что-то тягучее, низкое.

Я поспешно прошёл мимо, чуть не споткнувшись на лестнице. Сердце колотилось, как после марафона.

— Я на улице, — крикнул я, не оборачиваясь. — Жду вас.

***

Солнце висело высоко, воздух был тёплым, почти летним. Я повернул налево, к центру района. Кошкодевочки шли следом — Банира сбоку, Шокора чуть позади.

Я смотрел по сторонам. Не потому что искал что-то — просто чтобы не смотреть на них.

Магазины, вывески, редкие прохожие. Пожилая пара с пакетами. Мальчишка на велосипеде. Женщина с коляской. Обычный город. Обычный день.

— Хозяин, — Банира поравнялась со мной. — А куда мы идём?

— За продуктами, — ответил я. — Нужно купить кое-что для... для пирога.

— Пирога? — в её голосе мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Да. Фирменного. Моего.

— Вкусного?

— Наверное.

Она замолчала. Но я заметил, как её хвост чуть приподнялся.

Мы прошли ещё два квартала. Я уже начал думать, что придётся идти до самого рынка, когда Банира замерла как вкопанная.

— Хозяин! — её голос звенел. — Смотрите!

Я поднял голову.

Прямо перед нами красовалась вывеска. Яркая, розовая, с лапками и сердечками по краям. В центре — мурчащий кот в поварском колпаке. А над ним — крупными золотыми буквами: «Кошачьи Лакомства!»

Банира смотрела на магазин так, будто увидела вход в рай. Её хвост замер, уши встали торчком. Даже Шокора — я заметил — чуть приоткрыла рот.

— Хозяин... — Банира повернулась ко мне. Глаза огромные, умоляющие. — Можно? Ну пожалуйста? Мы быстро! Я просто посмотрю!

— Мы не обязаны, — начала Шокора, но я перебил.

— Ладно. Пять минут.

Мы вошли.

Внутри магазин оказался ещё ярче, чем снаружи. Розовые стены, полки с банками и коробками, на полу — мягкие коврики в виде рыбок. Пахло ванилью и чем-то мясным.

Банира исчезла между стеллажами.

— Осторожно! — крикнул я.

— Я только посмотреть!

Шокора пошла за ней. Спокойно, не спеша. Но я заметил, как её хвост чуть подрагивал.

Я остался у входа, скрестив руки на груди. Наблюдал.

Банира хватала всё подряд. Рыбные палочки в блестящей упаковке — в корзину. Крекеры с кошачьей мятой — три пачки. Шокора подошла и что-то шепнула ей на ухо.

— Это стратегические запасы! — громко ответила Банира. — На крайний случай!

Шокора закатила глаза, но убрала лишние пачки обратно на полку. Одну оставила.

Дальше — больше. Жевательные конфеты в форме рыбок. Маленькие бутылочки с «молочком для кошек» — Шокора долго рассматривала этикетку, потом аккуратно положила в корзину.

А потом Банира нашла игрушку.

Мышка на палочке. Серая, пушистая, с блестящими глазками-бусинами. Она начала водить ею в воздухе — и тут же забыла про всё на свете.

— Кис-кис-кис, — прошептала она, наклоняя голову.

Я невольно улыбнулся.

Банира заметила мой взгляд. Покраснела, бросила мышку в корзину. И тут же потянулась за пачкой на верхней полке.

Блузка натянулась. Край кружевного бюстгальтера выглянул из-под ткани.

Я отвернулся.

— Шоко! — крикнула Банира. — Помоги!

Шокора подошла к ней. Встала за спиной, обхватила её за талию. Приподняла. Банира схватила пачку, и они обе захихикали — звонко, по-детски.

Я смотрел в пол.

— Всё взяли? — спросил я, когда они подошли к кассе.

— Кажется, да, — ответила Шокора.

— Точно? — переспросила Банира, заглядывая в корзину. — А где...

— Хватит, — сказал я. — Пойдём.

Я вытащил кошелёк и повернулся к кассе.

Девушка за стойкой улыбалась.

Розовые волосы — длинные, до середины спины. Заплетены в хвостики и косички, перевязанные золотистыми ленточками. Глаза жёлто-золотые, большие. Из-под розовых прядей выглядывали бежевые, длинношёрстные уши — кошачьи, с мягкими кисточками на кончиках. А за спиной, лениво покачиваясь, вился пушистый хвост того же нежного оттенка.

На ней была белая облегающая футболка — без лифчика, грудь упругая, торчит, обрисовываясь под тканью. Фигура точёная, как у гимнастки. На пару лет старше Баниры и Шокоры.

— Здравствуйте! — пропела она. — Это всё?

— Да, — выдавил я.

Она назвала сумму. Я отсчитал деньги. Наши пальцы соприкоснулись — её кожа была мягкой, тёплой. Я хотел сказать что-то. Что-нибудь. Простое.

Но затупил, не успел.

— Вы тоже кошка! — Банира подскочила к стойке, отодвинув меня локтем. Её хвост радостно дёргался, уши стояли торчком. — Уши красивые такие, пушистые! А как вас зовут?

— Спасибо, Момо Сисэ. — кассирша улыбнулась, и её собственный хвост чуть оживился — кончик дёрнулся вверх. — А вас? Вы, я смотрю, тоже... обе? — она перевела взгляд с Баниры на Шокору, которая подошла ближе.

— Да, — Шокора кивнула. — Я — Шокора. Это — Банира. Мы горничные. Работаем у этого... — она запнулась на секунду, — у хозяина. В ресторане.

— Очень приятно. Горничные? — Момо мило протянула и приподняла бровь. — В ресторане?

— Он пока в ремонте, — вставил я.

— А, так вы тот самый ресторан через пару улиц? — Момо посмотрела на меня с живым интересом. — Я слышала, там кто-то вывеску недавно повесил.

Я не знал, что ответить.

— А вы её видели? — удивилась Банира.

— Проходила мимо на днях, — Момо пожала плечами. — У нас район маленький, всё на виду. Красивая, между прочим. Даже со шрамом.

— А вы здесь давно работаете? — спросила Шокора. В её голосе не было обычного льда — только спокойное любопытство.

— Около года, — Момо обвела рукой магазин. — Хозяйка хорошая, клиенты приятные. Кошки часто заходят — ну, и другие звери тоже. Но кошек, конечно, больше.

— А почему вы решили работать именно здесь? — Банира наклонила голову, и её уши чуть склонились в ту же сторону.

Момо задумалась. Её хвост перестал покачиваться.

— Сама не знаю, — сказала она наконец. — Просто... люблю, когда кошкам хорошо. Когда они радуются, мурлычут. Это... согревает, что ли. И дресс-код тут лайтовый.

Шокора кивнула. Я заметил, как уголки её губ чуть приподнялись.

— У нас тоже мурлычут, — сказала она тихо. — Иногда.

— Шоко! — Банира покраснела.

— Что? — Шокора посмотрела на неё с невозмутимым видом. — Правда же.

Момо засмеялась. Коротко, звонко.

— Вы классные, — сказала она. — Приходите ещё. Я, может, тоже как-нибудь загляну к вам в ресторан. Когда откроетесь.

— Обязательно! — Банира захлопала в ладоши. — Правда, хозяин?

— Правда, — сказал я. — Будем рады.

— Тогда договорились, — Момо протянула мне пакет с покупками. На этот раз наши пальцы не соприкоснулись — я взял пакет за ручку. — Приходите ещё за лакомствами. У нас на следующей неделе новая партия рыбок приедет.

— Каких рыбок? — глаза Баниры загорелись, а голос стал неузнаваемо опасным.

— Жевательных, — Момо подмигнула. — С блестящей глазурью.

— Мы придём! — пообещала Банира. — Правда, Шоко?

— Если будет время, — ответила та, но в её голосе не было отказа.

— Приходите, — повторила Момо. — Я буду ждать!

Мы вышли. Колокольчик над дверью звякнул.

— Она милая, — сказала Банира, когда мы отошли на несколько шагов.

— Да, — ответил я.

— И ушки у неё красивые, — добавила Шокора. — Длинношёрстные. Редкость.

— Ты тоже заметила? — Банира повернулась к ней.

— Конечно. И хвостик.

— И хвостик... — эхом повторила Банира, почти мурлыкая.

— Вы покраснели, — заметила Шокора, глядя на меня.

— Ни капли. Вам показалось.

***

Мы зашли в продуктовый магазин через дорогу. Я купил муку, яйца, масло, сахар, корицу, яблоки — всё, что нужно для пирога. Кошкодевочки ждали у входа.

Обратная дорога была длиннее. Или мне просто казалось.

Солнце клонилось к закату. Воздух стал прохладнее. Я нёс пакет с продуктами в правой руке — рука оттягивалась, пальцы затекали.

Мы шли втроём. Я — с краю, ближе к проезжей части. Банира — посередине. Шокора — с другой стороны.

Банира болтала без умолку. О магазине, о Момо Сисэ, кассирше этой, о том, какие там были блестящие упаковки и как ей понравились рыбные палочки.

— А ещё она сказала, что у нас милый район! — щебетала Банира. — И что вывеска красивая, даже со шрамом. Вы слышали, хозяин?

— Слышал, — ответил я.

— М-мя, и хвост у неё такой пушистый! Бежевый. В-видела, Шоко?

— Видела, — ответила Шокора.

— А уши! С кисточками! Редкость!

— Редкость, — согласилась Шокора.

Я шёл и слушал их перекличку. Обычный разговор. Ничего особенного.

А потом Банира взяла нас за руки.

Не специально. Не с каким-то умыслом. Просто — болтала и вдруг её пальцы сомкнулись на моей ладони. Маленькие, тёплые, чуть влажные.

Я замер в душе.

Она даже не заметила. Продолжала болтать, повернув голову к Шокоре. А её правая рука так и лежала в моей левой, как будто так и надо.

А в её левой ладони лежала правая рука Шокоры.

Она так же просто потянулась к подруге, пока та шла рядом, и сжала её ладонь. Шокора не отдёрнула. Не сказала ни слова. Только её хвост чуть дёрнулся продолжая покачиваться.

И мы шли дальше. Втроём. Взявшись за руки.

Банира болтала о том, как вкусно пахнет та упаковка с мятным чем-то.

— А вы чувствовали, хозяин? Я прямо носом уткнулась, когда брала. Мята, но не простая, а сладкая! И ещё чем-то фруктовым...

— Это называется «кошачья мята с добавками», — сказала Шокора. — На этикетке было написано.

— А ты откуда знаешь?

— Я прочитала. Пока ты обнюхивала полку.

— А ты не обнюхивала?

— Я изучала ассортимент.

— То же самое!

— Ра-а-азное. — протянула Шокора.

Слушать внимательно их не получалось...

Её пальцы в моей руке. Тёплые, живые. Она иногда чуть сжимала их, когда говорила что-то особенно эмоциональное. Её мизинец царапнул мою ладонь — наверное край коготка. Она дышала — ровно, спокойно, иногда смеясь чему-то, что говорила Шокора.

Я не разбирал слов. Я слышал только звуки. Её голос, её смех, её «Шоко, ну ты чего?».

И Шокора вдруг улыбнулась. Не уголками губ, как обычно, а по-настоящему. Коротко, но тепло.

— Знаешь, Бани, — сказала она, и в её голосе проступила редкая нотка мягкости, — ты поправилась. Особенно... в области... эм... декольте. Потому что мне было тяжеловато тебя приподнимать в магазине, когда ты тянулась за той пачкой!

— Шоко! — Банира покраснела до ушей. — Не надо при хозяине!

— А что такого? Он и сам видел.

— Я ничего не видел! — выпалил я.

— Вот и славно, — ответила Шокора.

Банира захихикала. Её пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь.

Я смотрел прямо перед собой. Боялся повернуть голову. Боялся, что она заметит, как я краснею. Наверное даже боялся, что она уберёт руку. Что ощутит какую-то неловкость в этом моменте.

Она не убирала.

Мы прошли квартал. Банира болтала. Я не слушал. Я чувствовал.

А потом Шокора посмотрела на наши сцепленные руки.

Краем глаза я заметил её взгляд. Она смотрела не на меня — на Баниру. На то, как её пальцы переплелись с моими. Как наши руки раскачивались в такт шагам.

Она ничего не сказала.

Просто пошла быстрее.

Её ладонь выскользнула из руки Баниры. Шокора вырвалась вперёд на полшага, потом на шаг. Её хвост замер в дуге — ни одного движения, даже кончик не дёргался.

Банира отпустила мою руку и догнала подругу.

Они пошли чуть вперёди. Вдвоём. Плечом к плечу. Банира что-то говорила — быстро, но так же взволнованно и воодушевлённо. Шокора молчала.

Я шёл сзади. Смотрел на их хвосты. Кремовый и шоколадный. Они переплелись.

Мы подошли к ресторану. Солнце почти село. Я поставил пакет на крыльцо, подошёл к розетке под козырьком. Включил подсветку.

Буквы загорелись тёплым светом. «Ресторан Мори Минору». Шрам на «М» был виден — неровная полоса застывшего клея, пересекающая букву поперёк. Но сейчас, в этом свете, он не казался таким уродливым.

— Красиво, — сказала Банира.

— Да, — ответил я.

Они вошли внутрь. Я задержался на пороге, посмотрел на вывеску.

Потом я взялся за ручку двери, но что-то заставило меня обернуться.

Через дорогу, в тёмных окнах «Гавкающего Хвостика», не горел свет. Ираола, наверное, уже ушла. Я не знал.

Но я знал другое.

Я не проиграю.

Ни ей. Ни родителям с их месячным сроком. Ни своим страхам.

Я сжал ручку, толкнул дверь и шагнул в темноту своего ресторана.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Вечер. Ох уж эта школа! Уже закат, а я только влетела в дом.

Я сегодня была в белой блузке и синей юбке — форма, ничего особенного. Но блузка уже расстёгнута на две пуговицы, галстук болтается на шее как удавка, а юбка задралась выше колена, пока я бежала. Волосы растрепались, хвостик съехал набок, а одна прядь вечно лезет в глаза.

Рюкзак — на пол. Кроссовки — в угол. Носки? Туда же. Босиком по прохладному полу — кайф. Пальцы шевелятся сами собой, разминаются после тесных туфель. Мама говорит, что так можно заболеть. А я говорю — закаляюсь.

По коридору — топ-топ-топ — на кухню, перехватить печеньку.

И замерла у двери.

Я хотела завопить «Приветики, предки!», но...

— ...если он не откроется, кошек придётся вернуть, — голос мамы. Тихий, но я слышала каждое слово.

— Знаю, — ответил папа. — Но месяц ещё не прошёл.

— Он не успеет. Ты видел его список?

Я отлипла от двери. Прошмыгнула к себе. Закрыла дверь. Прислонилась спиной к косяку.

— Вернуть, — прошептала я. — Они серьёзно.

Я села за стол. Раскидала тетради — математика, физика, английский. Сунула в рот пончик, который завалялся в школьной сумке.

Ногой открыла ноутбук. Тот стоял на кровати рядом. Я большим пальцем аккуратно поддела крышку, растопырила пальцы — и мезинцем умудрилась нажать кнопку пуск. Пончик чуть не выпал изо рта. Руки тем временем листали страницы с задачами по математике.

Влезла в блог.

О, новые комментарии. Под той фоткой, где Банира и Шокора сидят на столешнице.

[Какие милые!]

[Хочу таких же!]

[А где хозяин?]

Я улыбнулась. Рука скользнула на клавиатуру — прямо с карандашом в пальцах. Начала отвечать.

Тут зазвонил телефон. Рина-тян.

— Харука-тян! Привет! Как там брат?

— Нормально, — я взяла ручку, начала решать пример. — Работает.

— А кошки? Не мешают?

— Помогают.

— А он не... ну... не смотрит на них?

— Рина-тян, — я закатила глаза. — Ты про брата или про кошек?

— Про брата, — голос Рины стал тише. — Он... он не спрашивал обо мне?

— Нет, — сказала я. И добавила мысленно: «И не спросит, если я не скажу».

— Жалко, — протянула Рина. — Ладно, я уроки делать. Не забудь доклад по истории! Покасики!

— Пока.

Я бросила трубку на стол. Смартфон тут же завибрировал снова. Мэй-тян.

— Харука! Ты видела? У тебя уже почти сто лайков!

— Видела, — я потянулась ногой к ноутру. Босой ступнёй нажала на пробел — экран ожил.

— А когда новые фото? — Мэй-тян не унималась. — Я хочу ещё! Особенно где они в фартуках!

— На выходных, — повторила я. — Или завтра. Не знаю.

— А можно я к тебе в гости приеду? Посмотреть на них?

— Можно, — ответила я, задумавшись. Потом улыбнулась. — Но кошки-то в Таке Сити, с братиком. Так что ты можешь просто прийти и побаловать меня видом своих «дынек», если останешься с ночёвкой!

— Жалко. Стоп, чаво? Харука-тя-я-я-ян!

— Хэ-хэ-хэ, — я хитро прищурилась. — Ладно, не хочешь — как хочешь!

Мэй-тян что-то лепетала в трубку. Мол, а не против ли будут родители, а можно ли пригласить Рину-тян с нами, а потом сама себя поправила — ведь если звать Рину-тян, она всё время просидит в комнате брата, нюхая его подушку и ту дакимакуру в виде шаурмы. Потом что-то про пижаму...

Я слушала краем уха. И параллельно — домашку.

x² + y² = R²... или не R²? Или что там было?

Ноутбук мигнул. Новый комментарий в блоге.

Аноним. С лисой на аватарке.

[Ваши кошки лучше, чем у той собачки напротив. Подписываюсь на вас!]

Я улыбнулась. Написала в ответ:

[Оки, увидимся в школе!]

Блин. Это же комментарий в блоге, а не ответ в трубку.

Я покачала головой. Вернулась к домашке. Написала в тетради:

«Спасибо за ваши комментарии!»

Посмотрела на строчку. Зачеркнула.

— Е равно МЦ в квадрате, — сказала я в трубку. — И кошек мы не отдадим.

Мэй-тян на том конце наконец замолчала. Зависла.

— Мэй? — позвала я. — Ты там?

— А? Да. Я просто... ты чего?

— Ничего, — я улыбнулась. — Ладно, давай завтра договорим. Мне ещё к маме спуститься.

— Ага, пока!

Я бросила трубку. Закрыла ноутбук ногой. Босой.

Пальцы руки были в сахарной пудре — от пончика, который я сжевала за разговором. Я поднесла их к лицу, лизнула один. Потом второй. Медленно, с причмокиванием. Кончиком языка провела по подушечкам, собирая сладкую белую пыльцу.

Я облизнула ладонь. Потом большой палец.

— М-м-м, — сказала я сама себе. — Ничего так.

Встала. Потянулась. Хрустнула спиной.

— Ладно, — сказала я пустой комнате. — Идём, Харука. Разбираться с родителями.

Я вышла в коридор. Босиком. По ступенькам — вниз.

Мама всё ещё была на кухне.