Плен, слабость и размытие границ

Представлял ли я себе когда-нибудь, что проведу целую ночь на полу, запертым в сырой подсобке?

Нет. Даже в самых страшных снах, где я опаздывал на открытие собственного ресторана, где Ираола вырастала до размеров небоскрёба и давила мой ресторан своим каблуком, где родители смотрели на меня с тем самым выражением «мы же говорили» — даже там не было этого.

Сырой холодный пол. Темнота. Запах плесени и старой краски. Шкаф, который рухнул и подпёр дверь с такой надёжностью, будто его специально сконструировали для этой цели.

Я какое-то время стучался. Кричал. Долбил кулаками по дереву, пока костяшки не заболели.

Потом, от бессилия, я просто вырубился.

Прямо тут. На голом полу. В одной футболке и тонких штанах. Без одеяла, без подушки. Даже без телефона, чтобы скоротать время.

И что характерно — никто меня не искал.

Я начал приходить в себя от голосов.

Сначала не понял — сон, явь, галлюцинации от переохлаждения? Но потом до меня дошло: это они. Спускаются в зал. Их голоса доносились сквозь щели шкафа и старую дверь.

— Странно, что хозяин даже не вышел завтракать из своей комнаты, — послышалась Шокора. Спокойно, ровно, как всегда.

— Да, наверное, он устал вчера, — ответила Банира. — Всё-таки столько всего.

— Угу-угу.

— И полиция, и угрозы, и Хосими со своей капустой... — голос Баниры стал задумчивым, почти философским.

Открыв рот, я попытался крикнуть: «Эй! Я ТУТ!». Из горла вырвалось какое-то сипение. Голос сел окончательно. Ночь на холодном полу дала о себе знать.

Попытка стукнуть по шкафу кулаком. Пальцы не слушались, руки затекли, ноги онемели.

В этот момент из зала раздался звук, затрещал телефон.

Рингтон опенинга из аниме «Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке» — я поставил эту мелодию на Харуку специально, чтобы беситься каждый раз, когда она звонит.

Мой телефон, который я забыл на столе в зале!

— Телефон хозяина? — голос Шокоры. Она, кажется, удивлена.

— Ой, это госпожа Харука звонит! Давай ответим! — пискнула Банира.

— ДОБРОЕ УТРО, БАРАНИЙ РОГ! — голос сестры прозвучал громко. — НУ ЧТО, РОГ УЖЕ ВСТАЛ? ХЭ-ХЭ-ХЭ!

Кошки включили громкую связь. Я представил, как они сидят за столом, склонившись над моим телефоном, а эта мелкая бестия орёт на весь зал.

— Утречко, госпожа, — сказала Банира.

— Доброе утро, — добавила Шокора своим ледяным тоном. — Это не хозяин. Это мы.

— А-а-а... — Харука сделала паузу, и голос её изменился — стал наигранно-обиженным, почти капризным. — А то я подумала, чего это он так быстро трубку снял! А где он сам? Ещё спит?

— М-мя. Наверное, — ответила Банира.

— Кста-а-ати! Я там брату фотку кидала вчера, — голос Харуки вдруг стал игривым. — Он, зараза, не ответил ничего! Откройте чат, посмотрите, скажите, как вам.

— Конечно, госпожа, сейчас! Моментик! — пропела Банира.

Фотку? От Харуки? Боюсь представить, что там.

Я попытался стукнуть по шкафу. Нормально, внятно, чтобы они услышали. Удар вышел глухим, даже не эхо. Всё тело затекло, руки кололо иголками, пальцы не сгибались.

Кабздец.

— Вы... госпожа, — голос Шокоры. Пауза. Я замер, прижавшись ухом к двери. — Вы очень красивая.

Без тени льда. Без привычной холодности.

— Отпад! — подхватила Банира. — Какое смелое фото! Вы прелесть, госпожа!

Смелое? ЧТО ОНИ ТАМ ОТПРАВИЛА? Чёрт, чёрт, чёрт!

Дёрнулся — и чуть не заорал от того, как занемевшие ноги пронзило тысячей иголок. Вместо крика получилось только:

— А-пч-хи!

Чихнул. Тихо, жалобно. Как больной котёнок.

— А вы там не одни? — голос Харуки послышался из динамика. — Кто чихнул?

— Не знаю, — ответила Шокора. — Может, мышь?

— У нас нет мышей, — возразила Банира. — Я бы унюхала.

— Девочки, — голос Харуки стал деловым, почти командным. — Вы бы братика поискали, а? А то мало ли...

— Сейчас, госпожа, — ответила Шокора. — Он, наверное, на втором этаже.

Чуть не задохнувшись от возмущения, я слабо стукнул затылком в шкаф. Но видимо поздно.

Они уже уходили. Я слышал, как их шаги удаляются в сторону лестницы на второй этаж. Телефон, судя по всему, они забрали с собой — голос Харуки становился тише.

— ...а ту фотку брату не показывайте, ладно? — говорила она. — Пусть сюрпризом будет. Хэ-хэ.

— Хорошо, госпожа, — ответила Шокора.

Прижимаясь затылком к холодному шкафу и молился всем богам, которых знал, и ещё нескольким, о которых даже не слышал. О, великий Которэс, Мяулидис, Кексофетий, и все вы...

Их поиски велись на втором этаже. Я слышал, как открываются и закрываются двери. Как Банира зовёт: «Хозяин! Хозяин!». Как Шокора спокойно ей отвечает: «Его здесь нет».

Потом они спустились. Прошлись по залу. Заглянут в подсобку? Нет, прошли мимо.

— Интересно, куда он мог деться? — голос Баниры был почти мечтательным. — Может, пошёл за продуктами?

— В семь утра? — усомнилась Шокора.

— Ну... может, он хотел чего-то особенного?

Я закрыл глаза. Сил не было. Ни кричать, ни стучать, ни даже злиться. Только слушать, как они болтают с Харукой, как медленно, с чувством и расстановкой, обходят помещение, не замечая меня в двух метрах от себя.

— Госпожа Харука, мы пока не нашли его, — донеслось до меня. — Обыскали весь ресторан.

— Кроме подсобки, — поправила Банира.

Пауза.

— Кроме подсобки, — согласилась Шокора.

— О, а в подсобке-то мы не смотрели! — голос Баниры прозвучал так близко, что я вздрогнул.

— Госпожа Харука, — сказала Шокора, и я услышал, как её голос приближается к двери, — я вешаю трубку. Кажется, мы нашли его.

— О! Ну наконец-то! — голос Харуки теперь доносился прямо из-за шкафа. — Передайте ему, что я ему устрою за то, что он не отвечал!

— Хорошо, я передам. По заднице? Нет, без этого, пожалуйста. Настаиваете? Ну... — в голосе Шокоры послышалась лёгкая растерянность. — ... если очень надо.

— А я могу! — вклинилась Банира. — Я умею!

— Банира, помолчи.

— А что такого? Госпожа Харука сказала...

— Помолчи.

— Агась! Хорошего дня, госпожа!

Телефон пиликнул. Звонок оборвался.

Я слышал, как они возятся с дверью, как Банира пыхтит. Как шкаф — этот чёртов шкаф, который я возненавидел всем сердцем — медленно, со скрипом, отодвигается от двери.

Свет ударил в глаза. Я зажмурился.

— Хозяин! — голос Баниры прозвучал прямо над ухом. — Вы зачем в подсобке ночевали? Совсем тю-тю?

Хотел встать, но ноги не слушались. Руки тряслись. Я ухватился за край шкафа, подтянулся, выпрямился. Голова закружилась, перед глазами поплыли зелёные круги.

— …долго же… вы… — прохрипел я. Слова выходили с болью. — …искали…

— М-иу. Мы не знали, — сказала Шокора, и в её голосе впервые за долгое время мне послышалось что-то похожее на извинение. — Простите.

— Вы вчера... мы... — добавила Банира, обходя меня кругом. — ...мы расстроились. И легли спать пораньше.

— И не слышали, как вы стучали, — закончила Шокора.

Хотел сказать что-то, но сил не было. Мог только смотреть, как Банира встаёт у меня за спиной и подозрительно разглядывает мою пятую точку.

— Хозяин, — сказала она. — А у вас штаны грязные. И мокрые. Наверное, от сырости.

— В подсобке холодно, — констатировала Шокора. — Он мог заболеть.

— Не мог, — ответила Банира. — Он же наш хозяин. Он сильный.

— Банира, он трясётся.

Я и правда трясся. Мелко, противно, не в силах остановиться. Зубы стучали, пальцы не слушались, колени подгибались.

— Хозяин, — голос Шокоры стал ледяным, не допускающим ни единого возражения. — Срочно идём в душ.

— Ч-что? — выдавил я.

— В душ, — повторила она. — Сейчас же. Иначе вы сляжете с температурой, и тогда открытие точно накроется.

Пытаясь возразить, я закашлялся. Надрывно и до хрипоты.

— Точно-точно, хм-хм, — кивнула Банира и вдруг взяла меня под руку с одной стороны. — Идёмте, хозяин.

— Мы вас проводим, — Шокора взяла под руку с другой.

Не вышло увернуться. Они держали крепко — не больно, но надёжно. Как конвоиры. Как ангелы-хранители, только с хвостами и в фартуках. Я шёл, переставляя ноги, чувствуя, как тепло их рук проникает сквозь влажную футболку.

— Я сам… — прохрипел я по пути к лестнице. Но они не отреагировали.

И тут я понял: они ведут меня в ванную. Одного. А сами? Останутся снаружи? Или...

— Хозяин, — сказала Шокора, останавливаясь у двери в ванную. — Вам нужна помощь?

— Н-нет, — ответил я.

— Хорошо, — кивнула она. — Мы подождём.

Они вошли в ванную. Вдвоём. Следом за мной. И закрыли дверь.

— Эй, — сказал я, пятясь к душевой кабинке. — Вы сказали...

— Мы сказали «подождём», — ответила Банира. — И воть! Мы уже внутри и ждём. Раздевайтесь!

Она улыбалась. Шокора стояла с каменным лицом, но хвост плотно обвил бедро.

А я стоял посередине ванной. Красный. Дрожащий. И почему-то резко стало жарко.

Ну, реально. Что я должен делать? Вот я и стоял. Медленно смотрел на ванную, на душевую кабинку, на Баниру, на Шокору. На себя в конце концов. Хотя вру, на себя я не смотрел. Слишком жалкое зрелище.

— Он не раздевается? — шепнула Банира на ушко Шокоре.

Они стояли у меня за спиной, рядом с дверью, когда я повернулся лицом к душевой.

— Не раздевается, — подтвердила Шокора. — Наверное, сил нет. Идём.

НЕ НАДО «ИДЁМ»! Это я заорал в мыслях. На деле получилось:

— Н-н-не... Ё...

Они шагнули вперёд. Банира зашла спереди, Шокора — сзади. Я не успел ни отступить, ни закрыться. Банира потянула футболку через голову, ткань застряла на носу, потом на подбородке, потом, кажется, на моём чувстве собственного достоинства.

— М-мя, — пропыхтела Банира, встав на цыпочки. — Высокий хозяин...

Я чувствовал её дыхание на своей шее. Тёплое, чуть влажное. Её пальцы скользили по моим рёбрам, пытаясь ухватить край футболки. Грудь касалась моего живота сквозь ткань. Мягко. Невесомо. И от этого почему-то дышать стало труднее.

Сзади Шокора тем временем включила воду. Ванная наполнялась с тихим шумом, пар начал подниматься к потолку, запотевая зеркала. Она добавила пену — густую, пахнущую чем-то сладким.

Банира наконец справилась. Стянула футболку через мою голову. Я моргнул.

Остался в одних штанах и в трусах.

Обе кошки встали передо мной. Посмотрели мне в глаза снизу вверх. Рост позволял — я был выше, они стояли близко, почти вплотную, запрокинув головы. Переглянулись. И четыре руки синхронно потянулись к шнурку на моих штанах.

— Снимаем, — скомандовала Шокора, развязывая узел.

— Я... я... погодите! — прошептал я, пытаясь придержать резинку. Пальцы не слушались, ладони скользили.

— Да простит нас госпожа Харука и великий Которэс... — причитала Банира, уже хватая резинку с другой стороны.

Оказывается, Которэс — не вымышленный бог? Я задумался. Буквально на секунду. Этого хватило. Штаны слетели вниз, поддаваясь их синхронному рывку. Я остался в одних трусах, влажных, которые, как назло, облепили всё, что я так старательно прятал.

— В ванну, — Шокора толкнула меня ладошками в спину, подгоняя. Её руки были тёплыми, пальцы чуть надавливали на позвонки.

— Идите, хозяин, вода готова, — Банира придержала меня за локоть, помогая перешагнуть через бортик.

Сел я не вдоль ванны, а поперёк, чтобы быть спиной к ним. Горячая вода сомкнулась, поднялась до груди. Пена собралась белыми хлопьями на плечах, на руках. Стало жарко. Ещё жарче.

— Трусы тоже, — добавила Шокора, стоя надо мной, скрестив руки на груди.

— Ч-чаво? — я поднял бровь, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Ими я сама их сниму! — почти ругаясь, выпалила она.

— С себя? Шоко... — удивилась Банира.

— С него, дурашка, блин! — Шокора смутилась. Я видел краем глаза, как её уши порозовели, а хвост нервно дёрнулся.

Потом Банира потянулась руками под воду. Мир замер. Сердце получило дозу адреналина. И я, как ошпаренный, стянул трусы под водой. Быстро, как мне казалось, незаметно. Просто сунул руку под пену, сдёрнул, скомкал и швырнул в сторону к остальной одежде. Вода только колыхнулась, плеснулась через край.

— Молодец, хозяин! — Банира захлопала в ладоши, плюхнулась попой на край ванной. Край её юбки намок, ткань потемнела. — Хозяин умничка!

Она погладила меня по голове. Пальцы — тёплые, мягкие — водили по волосам.

Шокора присела на корточки у меня за спиной, на пол, у самого края ванной. Она нанесла гель на мочалку и начала втирать мне в плечи.

Запах.

Их гель. Тот, которым они пахнут после душа. Сладкий, с нотками ванили и чего-то ещё. Это единственное, что я мог сейчас осознавать. Этот запах. И тепло рук.

Банира в свою очередь добавила их шампунь в ладошки — белую густую жидкость — и запустила пальцы в мои волосы. Массировала кожу головы, втирала, разгоняла пену. Её ногти — короткие, аккуратные — царапали чуть-чуть, приятно.

— Я... зачем вы... уйдите, прошу же! — выдавил я из себя. Голос сел окончательно, выходил хриплым шёпотом.

Руки замерли. На секунду. Потом продолжили.

— А в детстве вы постоянно с Харукой вместе мылись, хозяин, — невинным тоном спросила Шокора. — Чем мы хуже?

Её голос был спокойным, почти ласковым. Безо льда. Кажется, я схожу с ума.

— Тем... что вы не мои сестры... и мы не... не в детстве... — шепнул я.

— И что? — Банира свободной рукой водила по поверхности воды, разгоняя пену. — Что мы там не видели?

— П-прекрати... Бани...

Шокора включила душ. Взяла лейку, направила на меня. Струя тёплой воды скользнула по плечам, по спине, смывая гель. Потом по голове — я зажмурился, вдохнул полной грудью.

И... и чихнул.

— АПЧХИ! — громко и резко.

Шокора дёрнулась. Я дёрнулся. Струя воды дёрнулась. И мощным порывом ударила прямо в грудь Баниры.

Банира не дёрнулась.

Только моргнула. Капли стекали с её ресниц, с ушей, с подбородка. Затекали за вырез блузки. Ткань промокла мгновенно, стала прозрачной, облепила грудь, повторила каждый изгиб, каждую выпуклость, обозначила кружево — какое-то чёрное, с кошачьей мордочкой.

— Шоко, ну... — она посмотрела на подругу. На меня. На подругу. — Щас ты получишь!

Она зачерпнула воду прямо над моими ногами, я почувствовал, как её ладонь скользнула по моему бедру под водой, и плеснула в Шокору.

Теперь та стояла мокрая. Вода капала с её ушей, с хвоста, стекала по шее в вырез блузки. Она тихо зашипела — по-настоящему, по-кошачьи.

— Ты! Меня-то зачем?

— А ты меня зачем?

— Я случайно!

— И я случайно!

Они начали спорить. Брызгать друг на друга водой, как котята.

— Кексики... ой, то есть... кошкоде... кх-хэ! — я откашлялся, прочищая горло. — Бани, Шоко, блин! Хватит!

— Да, простите, хозяин, мы отвлеклись, — сказала Шокора.

Я сидел в воде, глядя в стену. Не видя их, я слышал, как за спиной зашуршала ткань. Как упало на пол что-то мокрое — блузка? Юбка? Фартук? Потом ещё. Шорох. Тихие всплески.

— ...Мы тоже обмоемся, раз уж промокли, — договорила Шокора.

— Чтобы не заболеть! Вдруг хозяин заразный? — добавила Банира.

Сердце стукнулось в ключицу, потом в ребро, потом явно куда-то в область таза, потом в пятку.

— Ч-чего? Вы... Эй! — только и выдавил я, боясь повернуться.

Потом я услышал воду в душевой кабинке. Сбоку от меня. Они. Они пошли в душ. Не ко мне в ванную. О боже. Хвала Которэсу... чтоб его побрал.

Я сидел в пене, смотрел в стену и старался дышать ровно.

Но через матовое стекло было видно. Ну, не то чтобы детально. Но силуэты. Две девушки. Хвосты — кремовый и шоколадный — скользили по стёклам, оставляя мокрые разводы. Пар поднимался к потолку, делал стекло ещё более мутным, но всё равно — тени двигались, смыкаясь и расходясь.

Из кабинки доносились шлепки. Те загадочные шлепки, которые я слышал всегда, когда они были вдвоём.

Возьня. Хихиканье. Потом:

— Хозяин! — голос Баниры. — Протяните, пожалуйста, наш гель для душа, мы забыли на бортике ванны.

Я не оборачиваясь, вслепую, нашарил флакон. Протянул за спину. Чьи-то пальцы сомкнулись на моём запястье — мокрые, скользкие и тёплые.

— Спасибо, хозяин.

— А теперь мочалку!

Я снова протянул. Опять чьи-то пальцы коснулись моей ладони. На этот раз дольше. Сильнее.

— М-миу, — шёпот. Баниры или Шокоры — не разобрать. — У него руки горячие.

— Не отвлекайся.

— А я и не отвлекаюсь.

Шлёп.

— Ай!

— Это за дело.

Вода в душе стихла. Зашуршали полотенца. Сквозь матовое стекло я увидел, как две фигуры оборачиваются в белую ткань, как хвосты высовываются из-под краёв, покачиваясь.

Дверца душевой открылась.

Банира и Шокора вышли. Голые, если не считать полотенец, обёрнутых вокруг груди. На Банире полотенце держалось на честном слове и, кажется, на её желании меня добить. Край заворачивался на бедре, открывая бледную кожу выше колена. Шокора была замотана строже, но вода ещё стекала по её ногам, оставляя блестящие дорожки на икрах, на щиколотках, на пальцах.

— Хозяин, — у Шокоры голос снова стал ледяным. Как будто ничего не случилось. Как будто я не видел их силуэтов. Как будто они не трогали меня за руки. — Дальше сами справитесь? Или нужна помощь?

— С-сам, — выдавил я.

— Точно? — уточнила Банира, наклоняясь ко мне. Полотенце съехало. Я успел заметить... Точнее, я ничего не успел заметить. — Мы поможем, если надо.

— Сам! — уже громче.

— Ну как хотите, — вздохнула Банира, выпрямилась. — Идём, Шоко.

Они вышли из ванной. Хлопнула дверь.

Шаги удалились по коридору.

Сидя в остывающей ванне, я смотрел на запотевшую стену, пытался перестать дрожать.

И понял, что не дрожу.

Минута. Другая. Третья.

Вода стала совсем прохладной. Пена осела, превратившись в тонкую серую плёнку на поверхности. Пора было вылезать.

Я с трудом поднялся. Выбрался из ванны, удержал равновесие. Вытерся полотенцем.

Натянул халат — нашел висящим на двери. Вроде мой. Серый, махровый.

Вышел в коридор на ватных ногах.

Проходя мимо комнаты кошек, услышал голоса. Тихие, приглушённые дверью.

— ...он сегодня вообще... — это Банира. Голос взволнованный.

— ...ничего, справится, — ответила Шокора. — Он сильнее, чем кажется.

— А если...

— Бани. Не надо «если».

Шорох ткани. Потом тишина. Потом снова голос Баниры, совсем шёпотом:

— А ты заметила, какие у него плечи? Широкие...

— Банира!

— Что? Я просто...

— Молчи.

— Ладно-ладно...

Я поспешил к себе. Закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Сердце колотилось, как чужое.

— Широкие, — повторил я шёпотом. И тут же одёрнул себя. — Не отвлекайся. Два дня. Открытие. Деньги. Работа. Кошки... Кошкоде-... Кхм. Работа.

Переоделся. Сухие штаны, чистая футболка, поверх — худи. Стало тепло. Почти уютно.

За дверью послышался топот. Две пары босых ног — быстрых, лёгких, почти неслышных.

— Хозяин! — крикнула Банира. — Мы сейчас кашу согреем и сок принесём! Не выходите никуда! Вы больной!

— Я не больной! — крякнул я в ответ.

— Больной-больной! — отозвалась Шокора. Её голос был ледяным, но в нём чувствовалась забота. — Лежите!

Потом слегка доносилось, как они возятся на кухне. Гремели кастрюльками, перешёптывались, иногда хихикали.

Сев на край кровати, я задумался: два дня. Послезавтра открытие.

Два дня. За это время надо разобрать документы, подготовить меню, настроить свет, музыку... И главное — найти деньги. Потому что если не будет денег, ресторан не проживёт и дня. Откроется — и закроется.

А вместе с ним...

Нет. Этого нельзя допустить.

Я вспомнил про конверт. Подписанный, от ANON FOX. Пришёл несколько дней назад, без обратного адреса, без опознавательных знаков. Лежал в ящике моего стола, заваленный какими-то счетами. Я его даже не вскрыл. Кому вообще пришло бы в голову писать мне?

Да нет, не до этого... я потёр лицо руками.

Два дня. Два дня, чтобы всё решить.

Потом вспомнил про фотку Харуки. И снова замер, уставившись в пол.

Рука сама потянулась к карману — пусто. Телефон внизу. Слава Которэсу. Или не слава. А если...

А если посмотреть? Вдруг там и правда что-то…

«Вы очень красивая», — сказала Шокора.

«Смелое фото», — добавила Банира.

Не представляю, что могла прислать Харука. Селфи в купальнике? В её любимой пижаме с пандами, которая вечно сползает с плеча? Или...

Я помотал головой, отгоняя мысли.

Нет. Не сейчас. Если я сейчас это увижу — инфаркт гарантирован. Я и так еле жив. А скоро открытие.

— Не смотреть, — сказал я себе. — Не смотреть. Заблокировать. Удалить. Не открывать.

Встал. Поправил ворот худи. Посмотрел в зеркало. Красный, лохматый, с мешками под глазами. Но живой.

— Два дня, — сказал я своему отражению. — Ты справишься.

А фотку Харуки... посмотрю после открытия. Или никогда. Или когда буду готов к инфаркту.

— Короче, не сейчас, — решил я и вышел в коридор.

Пахло кашей. Гречневой, с маслом. И соком — апельсиновым, свежевыжатым. Они постарались.

Я улыбнулся.

Ну, с богом. Которэсом. Или как там его.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Банира

POV: Банира

Пылесос гудел как раненый зверь. Я водила им по ковру туда-сюда, туда-сюда. Шокора протирала полки влажной тряпкой — аккуратно, без лишних движений.

— Хм-хм, — сказала она, задержавшись у стеллажа с книгами. — Какие тут книги...

так, так. Я выключила пылесос.

— Что-то интересное?

— Горячая манга, — ответила Шокора, даже не обернувшись. — Хозяин — шалун, оказывается.

Подойдя ближе, я заглянула через её плечо. На корешках красовались маркировки 18+.

— Горячая? — переспросила я. — Горячее, чем твои романы под подушкой?

Шокора вернулась к вытиранию пыли. Её спина была прямой, голос — ледяным.

— Бани. Не. Вспоминай. Мои. Романы.

Я ткнула её пальцем в бок. Через ткань блузки — мягко, но настойчиво.

— Ладно тебе!

Она фыркнула. Но я заметила, как уголки её губ чуть приподнялись.

— Убирайся давай, — сказала она.

Включив пылесос, я провела им по ковру ещё пару кругов.

Шокора подошла к окну. Замерла. Я сразу поняла — там кто-то есть. Птица. Наверное.

Глянула. Голубь сидел на подоконнике. Наглющий, клевал свои перья. Шокора стояла напряжённо — ни одного движения, даже хвост замер. Только глаза следили за каждым его движением.

— Шоко, — позвала я, выключив пылесос.

Она не ответила.

— Шоко, а бывают горячие романы про голубей?

Она повернула голову. Посмотрела на меня. Красные глаза, полные льда и... недоумения.

— Что?

— Ну, — я пожала плечами. — Ты так на него смотришь, будто он главный герой твоего следующего любовного приключения...

— Банира.

— ...или злодей, который похитил твою любовь...

— ЗАМОЛЧИ.

Хихикнув, я снова включила пылесос и сделала вид, что ничего не было.

Шокора отвернулась к окну. Но я видела — её уши чуть порозовели.