Розовое, кружевное и пар в ванной

Я сидел за столом и смотрел на список.

Мятый лист, который я переписывал уже три раза. Строчки зачёркивались, добавлялись новые, некоторые приходилось восстанавливать из-за того, что Банира пролила на него чай. Но сейчас, в утреннем свете, он выглядел почти оптимистично.

Ремонт кухни — зачёркнуто. Стены покрашены, раковина не течёт, плита подключена. Даже вытяжку наконец смонтировали.

Закупка оборудования — зачёркнуто. Стеллажи блестят на первом этаже, посуда расставлена по полкам. Кассовый аппарат заказан, ждём доставку.

Поставщики — зачёркнуто. Договор с Хосими подписан. Образцы специй лежат в коробке с ярлыком «Одобрено».

Меню — почти. Наброски карандашом, кривые, перечёрканные. Но они есть. Два десятка позиций, от супов до десертов.

Я провёл пальцем по строчкам. Дальше шло то, что ещё не сделано.

Разрешения (СЭС, пожарная инспекция) — жирное, обведено красным. Ираола подослала проверку, и теперь у меня меньше недели, чтобы закрыть все нарушения. А я даже не знал, что проводка в таком состоянии.

Реклама — Харука постит фото кошек в блог, говорит, что лайков уже за сотню. Я не смотрел. Но надо бы.

И в самом низу, свежим почерком:

Приезд Харуки в пятницу, встретить. Вчера было «осталось два дня». Сегодня — «полтора». Зачеркнуто. Ниже карандашом, почти нечитаемо: «Может, не встречать? Притворюсь, что переехал. Точно. Напишу сообщение, что я заболел». Рядом — галочка.

Харука убьёт меня, если я не приеду.

Потёр лицо руками, смотрел на список и считал дни. Осталось чуть больше двух недель.

А я до сих пор не рискнул заглянуть в подсобку.

Представлял проводку, розетки, старую изоленту. Ираолу, которая улыбается из окна своего кафе. Карандаш в моей руке хрустнул. Я ждал треска дерева, щепок, красивой ярости. Но откололся только ластик — маленький розовый кубик отлетел и укатился под стол.

— Собака, — прошептал я.

Список не врал. Я двигался вперёд. Просто слишком медленно.

Ресторан выглядел почти живым.

Мебель стояла на своих местах — столики, стулья, пара диванчиков у окна. На стенах висели пробные фотографии блюд — распечатки, которые я сделал на прошлой неделе. Суп, рамен, пирог. Немного криво, но красиво. На подоконнике пристроился маленький горшок с зеленью. Базилик. Банира посадила. Я не спрашивал, где она взяла семена. Спросил, зачем. Она ответила: «Чтобы было живое».

В зале было солнечно. Пыль танцевала в воздухе. Я стоял посреди этого почти-ресторана и пытался чувствовать гордость. Не получалось.

Проводка. Огнетушитель. План эвакуации. Это уже более-менее в порядке.

Перед глазами всё ещё была та подсобка.

Я поднялся на второй этаж.

Надо было освежиться.

***

Душевая кабинка на втором этаже — тесная, с матовым стеклом и вечно заедающей дверцей. Я включил воду, подождал, пока пойдёт горячая. Пар начал подниматься к потолку, запотевшая дверца стала ещё более мутной.

Встав под струю, я закрыл глаза. Горячая вода стекала по лицу, по плечам, по спине. Я пытался расслабиться. Выдохнуть. Забыть про список, про Ираолу, про подсобку.

Дышал я, наверное, слишком тяжело.

Потому что через минуту дверь в ванную распахнулась.

— Хозяин! — голос Баниры. Взволнованный, почти испуганный. — Вы там? Я слышала, вы... вы...

Я резко открыл глаза. Сквозь матовое стекло я видел её силуэт. Она стояла у кабинки, в руках — свежее полотенце.

— Ты... Э... Что? — рявкнул я. — Выйди!

— Но вы тяжело дышали! Я думала, вам плохо! — она не уходила. Её хвост распушился — я видел кремовое облако за стеклом.

— Дышать — это нормально! Выйди!

— Я полотенчики принесла!

— Твою...

Дверь открылась снова.

— Банира, ты чего... — голос Шокоры. Замерла. — А, поняла.

— Шокора! — я прикрылся руками, хотя через матовое стекло вряд ли можно было разглядеть детали. Но здравый смысл в этот момент покинул меня полностью. — Вы обе — вон!

— Я это... — Шокора запнулась. Её силуэт за стеклом чуть наклонил голову. — Я кран проверю. Он не течёт?

— ВСЁ ТЕЧЁТ! То есть нет! Выйдите!

Они не уходили.

Банира сделала шаг ближе. Её силуэт стал почти чётким — матовое стекло не спасало, когда она была в полуметре.

— Хозяин, — сказала она, и в голосе появились смешинки. — Вы красный. Даже сквозь стекло видно.

— Это пар! Мне жарко!

— Вам помочь? — спросила Шокора. Её голос был холодным, как всегда, но я слышал в нём что-то ещё. — Со стороны кажется, что вам срочно нужна помощь.

— НЕТ!

Я стоял под водой, прикрываясь руками. Банира протянула полотенце. Но не отдала. Держала в вытянутой руке, чуть поодаль.

— Возьмите, хозяин, — сказала она. — Я принесла.

Чтобы взять полотенце, нужно было высунуть руку из-под воды. Перестать прикрываться. Я замер.

— Хозяин?

Я смотрел на её силуэт. На полотенце. На Шокору, которая стояла чуть позади с другой стопкой полотенец. Её хвост замер.

— Вы не вытерлись, — сказала Шокора. Спокойно. Деловито. И шагнула вперёд.

Она протянула своё полотенце через щель между дверцей и стенкой. Её пальцы — тонкие, с аккуратными ногтями — держали край ткани. Я заметил, что рука дрожит. Но лицо (насколько я мог разглядеть сквозь стекло) оставалось каменным.

Я взял полотенце. Пальцы коснулись её пальцев. Тёплые. Чуть влажные.

— Спасибо, — выдавил я.

Она отдёрнула руку. Развернулась. Пошла к выходу.

— Банира, идём, — сказала она.

— Но я тоже хотела дать...

— Идём.

Банира вздохнула. Я видел, как её уши опустились. Она пошла за Шокорой.

Дверь осталась открытой.

Я стоял под остывающей водой, прижимая к груди полотенце, и смотрел на распахнутую дверь. Из коридора дуло холодом. Я хотел крикнуть: «Закройте!». Но если крикну, они вернутся, чтобы закрыть и снова не уйдут! А если я выйду сам, чтобы закрыть, то они могут снова появиться. Я выбрал мёрзнуть.

***

Пожарный инспектор пришёл снова. После обеда. Неожиданно. Я услышал стук в дверь и сразу понял — это он. Не потому, что был экстрасенсом. Просто удача в последнее время отворачивалась от меня с завидной регулярностью.

— Инспектор Иноуэ, — представился он, хотя я запомнил его с прошлого раза. — Повторная проверка. У вас есть время?

— Не могли бы вы прийти... ну... через недельку? А лучше через месяц... — я загородил проход в зал, молясь, чтобы не заглядывал в подсобку. — Там всё сломано, я не успел, давайте не надо.

Он посмотрел на меня. Устало. Сочувственно. И посторонил плечом.

— Давайте без давайте. Пять минут, — сказал он, проходя в зал. — Быстро и безболезненно.

Я шёл за ним и чувствовал, как сердце уходит в пятки. В подсобку. Он шёл прямиком в подсобку.

— Здесь электропроводка была в неудовлетворительном состоянии, — он открыл дверь. Я зажмурился.

— Хм, — сказал он.

Я открыл один глаз. Инспектор стоял у розетки, водил пальцем по проводам. Потом достал тестер, сунул в разъём.

— Нормально, — сказал он. — Сделано аккуратно. Даже лучше, чем я ожидал.

Он проверил ещё пару розеток, дотронулся до изоленты, постучал по распределительной коробке.

— Кто делал? — спросил он.

— Я... — начал я. — То есть... наверное, я.

— Не врёшь? — он поднял бровь.

— Может быть, не сам. Но это моя ответственность. Всё в порядке?

Он кивнул. Записал что-то в блокнот.

— Подпишу разрешение. Пришлём уведомление на почту.

Я выдохнул.

— Спасибо, — сказал я. Голос дрожал. — Спасибо большое.

— Это моя работа, пацан. — сказал он на прощание. — Но! Когда откроешься, сделаешь мне скидку на первый обед. Я загляну.

— Х-хорошо! Спасибо ещё раз!

Он вышел. Дверь захлопнулась. Я стоял посреди зала с бумагой в руках и смотрел в пустоту.

Это не я.

Я не делал этого. Я даже не заглядывал в подсобку после ухода инспектора в прошлый раз. Боялся. Прятался от проблемы, надеясь, что она рассосётся сама.

Она рассосалась.

Но не сама.

— Хозяин? — голос Баниры. Она стояла на пороге кухни, вытирая руки о фартук. Её уши были чуть опущены, хвост замер.

Шокора вышла следом, руки сомкнуты за спиной.

Я посмотрел на них. На Баниру, которая избегала моего взгляда. На Шокору, которая смотрела прямо, но в её красных глазах было что-то... осторожное.

— Это вы? — спросил я.

Тишина.

Банира опустила уши ещё ниже. Её пальцы теребили край фартука.

— Это вы сделали? — повторил я.

— Проводка, — сказала Шокора. — Мы с Банирой. Ночью.

— Почему вы не сказали?

— Вы бы не разрешили, — Шокора говорила ровно, без вызова. — Вы сказали, что сами справитесь. Но вы не успевали. А мы... мы не хотим возвращаться.

Она замолчала.

Слова повисли в воздухе. Я смотрел на них — на Баниру, которая перебирала пальцами ленту фартука, на Шокору, которая смотрела в пол. Её хвост замер. Ни одного движения. Даже кончик не дёргался.

— Спасибо, — сказал я.

Банира подняла голову. Её уши встали торчком.

— Что? — переспросила она.

— Спасибо, — повторил я. — Вы меня выручили.

Шокора молчала. Но её хвост чуть ожил — кончик дёрнулся вверх.

Я сжал бумагу в руке и посмотрел на неё. Разрешение. Ещё один пункт в списке выполнен.

— Завтра приезжает Харука, — сказал я. — Нам нужно её встретить.

— Мы поможем, — сказала Банира. — А можно мы ей пирог испечём?

— Ты умеешь печь пирог?

— А вы нас научите!

Я открыл рот, чтобы ответить, но Шокора меня опередила.

— Хозяин, — её голос был деловым, почти сухим. — Как с ней себя вести? Какое обращение предпочитает госпожа Харука? Стоит ли соблюдать полный этикет или допустима некоторая... фамильярность?

— Что? — я моргнул.

— Она ваша сестра, — продолжила Шокора. — Но она также дочь ваших родителей. Я хочу понимать границы.

— Границы? — повторил я. — Она... просто Харука. Она не кусается. Ну... почти.

Шокора достала из кармана фартука маленький блокнот и ручку.

— Какой шампунь ей нужен? — спросила она. — Ваша мама упоминала, что у неё чувствительная кожа. Или купить универсальный?

— Шоко, она приезжает на выходные, а не переезжает...

— Купить ли ей заранее продукты? Что она любит есть? Сладости? Фрукты? У неё есть аллергии?

— Клубнику она не очень... — начал я, но Банира меня перебила.

— Хозяин, а госпожа Харука любит блестяшки? — она подскочила ко мне, глаза горят. — Я хочу подарить ей что-то особенное! Чтобы запомнила!

— Она не сорока, — ответил я. — Блестяшки ей ни к чему.

— А читает ли госпожа любовные порно-романы? — спросила Банира.

— ЧТО?! — я поперхнулся воздухом.

— Банира, — Шокора холодно посмотрела на неё и без замаха двинула локтем в бок. Банира охнула и согнулась.

— Это был простой вопрос, — простонала она, потирая ушибленное место. — Для полноты картины...

— Полноты, — эхом повторила Шокора, сверкнув глазами.

— Вопросы есть ещё? — спросил я, готовясь к самому худшему.

— Да, — Банира выпрямилась, и её голос вдруг стал почти серьёзным. — Если у нас только две комнаты... госпожа Харука будет спать с вами или с нами?

Я замер.

— Это... — начал я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Мы как-нибудь решим...

— Мы можем потесниться, — вставила Шокора. — Я могу спать на полу. Или Банира может спать с вами, а я...

— НИКТО НИ С КЕМ НЕ БУДЕТ СПАТЬ! — рявкнул я. — Она поспит в моей комнате.

Банира и Шокора переглянулись. Я видел этот взгляд — быстрый, почти незаметный. Они что-то решали. Сговаривались без слов.

— В общем, — я перебил их телепатию, взмахнув рукой. — Все вопросы — потом. Идём работать. Список сам себя не закроет.

Я развернулся и зашагал к лестнице.

Шаги за спиной ускорились.

— Хозяин, а что заказывать на ужин в честь приезда госпожи Харуки? — спросила Шокора деловито. — У неё есть любимые блюда?

— Я решу. Потом.

— А если мы устроим сюрприз? — голос Баниры. — Я украшу зал блестяшками...

— НЕТ!

— А шарами?

— НЕТ!

— А если мы будем только в нижнем белье и поверх только фартучки? — её голос стал сладким, до приторности. — Розовые, кружевное.

Я споткнулся на верхней ступеньке, ухватился за перила и чудом не полетел лицом вниз.

— Банира, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты это... не у себя дома.

— А где?

— В моём ресторане.

— И что?

— И здесь не принято.

Она замолчала. Но лишь на секунду. Или пол секунды.

— А если очень хочется?

Я вздохнул. Посмотрел в потолок. Потом повернулся к ним.

— Слушайте обе, — сказал я. — Харука — моя сестра. Ей почти пятнадцать. Она любит дурачиться, дразнить меня и таскать мои носки. Ей не нужны блестяшки, шарики и розовые... фартучки. Хотя на счёт последнего не уверен. Но не суть. Ей нужна вкусная еда, тёплый плед и чтобы никто на неё не кричал. Вы сможете это обеспечить?

Шокора кивнула.

Банира прижала уши, но тоже кивнула.

— Хорошо. Уже вечер, нужно доделывать меню. И повесить светильник в вашей комнате. Короче, ещё куча работы. И список сам себя не закроет.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Закат.

За окном — оранжевое небо, длинные тени, и где-то вдалеке кричат вороны. Я сижу на кровати, скрестив ноги, передо мной раскрытая сумка.

Завтра к брату. Завтра к братику. Завтра к барану. Завтра к дурашке. Завтра…

Я улыбаюсь и начинаю перебирать вещи.

Зубная щётка — есть. Зарядка — есть. Ноутбук… надо ли? Смартфона хватит. Я откладываю его в сторону.

Трусики. Несколько штук. Мало ли что. Если не хватит — стащу у кошечек. У них, наверное, кружевные. Я представила и хихикнула.

Лифчики. Тут сложнее. У кошечек стащить не получится — у них явно богатство побольше, чем у меня. Я смотрю на свою грудь в зеркало на дверце шкафа. Скромненько, но со вкусом. Наверное.

На кровати лежит платье. Лёгкое, почти невесомое, цвета летнего заката. Я беру его, прижимаю к себе, поворачиваюсь к зеркалу. Ткань струится, чуть просвечивает в лучах солнца. Красивое.

— Возьму, — говорю я себе и аккуратно складываю.

Смотрю на своё отражение. Просто я. Просто в банальном нижнем белье. Лиф, трусики.

Стройная девчонка. Грудь — маленькая, да, зато животик плоский, бёдра красивые, и…

Я поворачиваюсь боком. Выгибаю спинку.

— …и попка офигенная! — шепчу я с довольной улыбкой.

Надо будет спросить у кошечек. И у братика. Стала ли я уже сексуаленькой или всё ещё нет? Хм-хм.

Я закидываю в сумку простые джинсы и пару футболок. Потом смотрю на худи, висящее на стуле. Его, наверное, не надо — стащу у братика если что.

Теперь — самое важное.

Я достаю с полки пакетики и баночки. Мятный чай. Кошачья мята. И мятное масло — то, которое заказывала в интернете.

На моём лице расплывается ухмылка. До самого уха. Я сдуваю мешающую чёлку и аккуратно укладываю всё в сумку.

Потом достаю масло обратно.

Открываю. Тыкаю пальчиком. Подношу к носу. Вдыхаю.

Пахнет мятой, но не резко — сладко, с травянистым оттенком. Странно. Вроде ничего особенного. Правда ли, что кошки так на него реагируют? Говорят, они начинают тереться, мурлыкать, кататься по полу, теряют голову. У некоторых даже зрачки расширяются, а уши прижимаются. Кто-то впадает в эйфорию, кто-то — в игривость. А кто-то просто засыпает, свернувшись клубком.

Или это просто миф?

Вот и проверим.

Я ставлю масло на тумбочку, беру молочко для тела. Сажусь на край кровати, вытягиваю ноги.

Выдавливаю на ладонь — белую, густую, пахнущую кокосом. Растираю.

Начинаю с икр. Пальцы скользят вверх, от щиколоток к коленям. Кожа гладкая, загорелая. Чуть прикусываю губу от приятного холода крема. Потом — бёдра. Мягкими круговыми движениями, не спеша. Крем впитывается, оставляя лёгкое сияние.

Разминаю ступни — большой палец нажимает на подушечку.

Ложусь на кровать. Живот — плоский, чуть напряжённый. Веду ладонями от рёбер к талии, от талии к бёдрам. Задерживаюсь на изгибе, провожу пальцами по краю трусиков.

Можно было бы и поглубже, но я не буду. Хотя…

Я смотрю в потолок. Улыбаюсь своим мыслям. Хэ-хэ.

Закрываю глаза и представляю завтрашний день. Вокзал. Поезд. Братик на платформе — растрёпанный, в своём вечном худи. А рядом — две кошки. Кремовая и шоколадная. С хвостами, с ушами, с любопытными глазами.

Они меня уже заждались. Я знаю!

— Всё, хватит, — говорю я себе, садясь на кровати. Смотрю на сумку. Почти полная.

Я убираю масло в отдельный кармашек — поближе, чтобы не забыть.

— Ну что, Харука, — говорю я своему отражению, — устроим этим кошкам весёлую жизнь?

Включаю ночник и комната тонет в полумраке.

Я ложусь на подушку, накрываюсь одеялом. Закрываю глаза.

Завтра к брату.

Завтра к кошечкам.

Завтра приключения.

И я почти уверена, что буду готова ко всему.

Почти.