Трое в душе, не считая Минору

POV: Харука

Не привычно просыпаться не в своей спальне, не у себя в деревне, не слышать звук посуды от матери на кухне и ворчание отца у верстака в их комнате через стенку.

Тем не менее, разве может быть что-то прикольнее и лучше, чем проснуться в одной комнате со своим старшим братиком, самым обаятельным смущалкой и одновременно самым крутым шеф-поваром в галактике? И при том что он мой персональный и личный шеф-повар и смущалкин! Ну правда уже не только мой, по всей видимости, еще и кошечек. Но я не против! Хэ-хэ!

Открыв глаза первым делом я проверила смартфон, он вибрировал от уведомлений у меня под подушкой.

Приоткрыв один глаз я свайпнула экран и ахнула. Натурально.

Пост с кошечками и типа мини-рекламкой ресторана уже собрал тысячу лайков и сотни комментариев!

— Ву-а-а-а! — я завизжала от радости.

Но братик, спавший рядом на футоне на полу лишь повернулся с боку на спину и дальше сопел во весь нос.

Тогда я села на край кровати, в своей майке и шортиках пижамных, так чтобы босыми ножками доставать до его груди, подцепила одеяло пальчиками и стянула его до самого живота.

Хотела стянуть еще ниже, но потом вспомнила инцидент годовалой давности, после которого он мне чуть всю жопу не отбил и строго настрого запретил стягивать с него одеяло рано утром. Во избежании недоразумений, кажется так он выразился. Это было... запоминательно.

В общем, я стала босыми ступнями тыкать аккуратно в его грудь.

Он не реагировал. Сопел себе дальше.

Тогда я начала массировать и надавливать более настойчиво. Ноль реакции. Ваще зажрался баран! Тут его миленькие пяточки будят, а он!!!

Ладно, пусть. Тогда буду читать в слух. И я принялась зачитывать комментарии, по инерции продолжая водить ногами по грудной клетке.

— Ваши кошечки умиление, когда открытие ресторана? Я приду! — пишет пользователь с ником из циферок.

— Вау они просто чудесные милашки! Прям как ты HarukaLIVELOVE69! — пишет аккаунт АфродитаЛОНГСТРОНГ.

— Эти кошечки просто богини! Бронирую столик! — Моя Мэй-тян, спасибочки солнышко. Лайк на комментарий.

— А фотки брата будут? Жду! — Это Рина-тян, даже не глядя узнаю...

— ВОУ! ВОСХИТИТЕЛЬНО! ОНИ ТАКИЕ ЧУДЕСНЫЕ! — прокричала я громче, так как ник Мурзилио777 написал это капсом.

— Ч-чудесные... — пробормотал брат во сне.

Я уже хотела спрыгнуть ему на лицо или отлупасить по щекам, но он, баран, вовремя открыл глаза.

— Утречко! Ты видел?

— Ты с ума сошла? — хрипит он. — Чего орёшь так?

— Смотри, сколько лайков! Братик, ты станешь знаменитым! Нам нужна фотосессия кошек в зале!

— Я ничего не понимаю, — он прикрыл обратно один глаз. — И убери свои ноги с меня...

— А что такого? — я протянула ступню и уткнулась ею ему в подбородок.

— Ты... — он попытался сесть, запутался в одеяле, которое я стащила до живота, и рухнул обратно.

— Ладно-ладно! — я убрала ноги, соскочила с кровати и подбежала к нему, присела на корточки прямо перед лицом. — Братик. Ты только представь: ресторан, клиенты, все обсуждают нас в соцсетях... Это же круто!

— Это страшно, — ответил он, прикрывая глаза ладонью. — Фотосессию сделаем. Потом. После завтрака.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я чмокнула его в лоб, подскочила и выбежала в коридор.

— Только попробуй не сдержать слово!

***

Минору решает приготовить прощальный завтрак. Кошечки в это время принимают утренний душ. Они оказывается вдвоем душ принимают, это... занятно, тоже так хочу! Я верчусь рядом, изо всех сил старательно помогаю одним свои присутствием! Беру тарелку, она такая красивая, с узорами и какой-то росписью, кручу в руках, и — бац! Тарелка падает на пол и разбивается.

— Харука! Это была моя любимая! — орет брат.

Вижу его лицо и понимаю — он не шутит. Страшно. Стрёмно. Та ну нафиг! Я вылетаю из кухни, слышу за спиной его шаги. Натурально как в хорроре!

Со скоростью гепарда я врываюсь в ванную комнату пока он не видит, тихо закрываю за собой дверь как ниндзя.

— О! Кошечки! Вот вы где! — я влетаю не постучавшись. Пар клубится, на стекле душевой кабинки — капли.

Банира машет мне мочалкой из-за матового стекла.

— М-мя. Госпожа Харука! Утречко! Тоже хотите в душ? Присоединяйтесь! — без доли смущения и с щепоткой невинности отзывается Банира.

— Я лучше на крышке посижу, — говорю я, усаживаясь на унитаз. — Поболтаем.

Шокора выглядывает из-за дверцы. Её лицо красное, скорее всего от горячей воды.

— Ми-у. Что случилось? — спрашивает она.

— Да так... от брата прячусь, — признаюсь я. — Тарелку разбила. Случайно. Он бесится.

— Ой, — сочувственно мычит Банира. — Бывает.

— Он заставит меня её клеем чинить, — добавляю я.

— А вы не хотите чинить? — Шокора приподнимает бровь.

— Не-а.

Банира вдруг выглядывает из душа, из дверцы, на полкорпуса. Мокрая. Капли летят во все стороны. Волосы прилипли, капельки стекают по ложбинке, теряются внизу.

— Вот, смотрите, госпожа Харука! — она крутит в руке тюбик. — Я вам новый крем для тела покажу. Попробуете?

Я смотрю на неё. На мокрую кожу, стекающие капли.

— Красивый, — говорю я, хотя крем не рассмотрела. — Попробую.

— Правда? Я сама выбрала!

Шокора протягивает руку и за шкирку затаскивает Баниру обратно в кабинку.

— Не мёрзни, дура, — говорит она.

И тут из коридора доносится голос брата:

— Харука? Ты где? А ну иди сюда, я заставлю тебя её склеивать по кусочкам!

Я вздрагиваю.

— Идите сюда, госпожа! — шепчет Шокора. Хватает меня за руку и затаскивает внутрь душевой кабинки.

Вода тёплая, льётся на голову, пижамная майка и шорты тут же промокают насквозь. Я приседаю, как она велела — голову вниз, чтобы меня не было видно из-за матового стекла.

— Сидите тихо, — командует Шокора.

Я сижу. Перед глазами — хвосты. Кремовый и шоколадный. Капли стекают по пушистой шерсти, собираются на кончиках и падают на кафельный пол.

— Простите, — голос брата. Он приоткрыл дверь на щелочку. — Я не смотрю. Вы Харуку не видели?

— Нет! — хором отвечают Банира и Шокора.

— Странно, — бормочет он. — Куда она делась?

— Может, на улицу выбежала? — предполагает Шокора.

— Точно, — поддакивает Банира. — Но мы не видели. Ваще ни разу! Она еще не уехала разве? Ой, где же она...

— Ладно, — вздыхает брат. — Извините за вторжение.

Дверь закрывается. Шаги удаляются.

Я сижу под водой. Капли стекают по лицу, по ресницам, по губам. Пар. Тепло. Пижамная майка прилипла к телу, шорты набухли и стали тяжёлыми. Я чувствую, как ткань облегает бёдра, как вода течёт между ног.

— Вставайте, госпожа Харука, — Банира зовёт. — Ушёл.

Я не двигаюсь.

— Госпожа Харука?

— Мне и тут хорошо, — говорю я.

И правда хорошо. Не хочу подниматься. Хочу остаться здесь, между ними, под тёплой водой. Глаза — на уровне их поп. И хвостов.

Шокора вздыхает.

— Ладно, — говорит она кратко, на выдохе.

И они продолжают мыться. А я сижу на корточках, обхватив колени руками, и улыбаюсь.

— Госпожа Харука, — Банира протянула руку. — Ну вставайте. Простынете.

Я поднялась. Вода текла по лицу, по шее, по груди. Пижамная майка превратилась в прозрачную тряпочку — под ней угадывался каждый изгиб. Маленькие бугорки, которых я не стесняюсь, но слегка прикрываю ладонями. Просто потому что могу.

— Раздевайтесь, — сказала Шокора. Спокойно, как будто это было самое обычное дело. — Всё равно мокрое.

Я стянула мокрую майку через голову. Шорты сняла, балансируя на одной ноге — чуть не упала, но Банира придержала меня за локоть. Трусики тоже намокли — сняла и их.

— Ого, — сказала Банира. — А вы красивая!

— Спасибо, — буркнула я. И тут же парировала: — На себя посмотри.

Она улыбнулась. И мы встали втроём под тёплую воду.

Я быстро ополоснулась — тёрла себя мочалкой, чувствуя на себе их взгляды. Но они не пялились. Смотрели спокойно, как на свою. Через несколько минут я выключила воду. Шокора протянула полотенце. Я обернула его вокруг груди, подвернув край так, чтобы держалось. Банира уже закуталась в своё — кремовый хвост торчал из-под махровой ткани, качался из стороны в сторону.

— Идёмте в комнату, — позвала она. — Кремом натрём!

— Кремом?

— Ну да! — она подмигнула. — Кожа после душа сохнуть не должна.

Мы пошли по коридору. Босиком по старому полу. Я смотрела на свои ступни — маленькие, бледные, с розовыми ногтями, которые я накрасила лаком перед отъездом. Рядом шагали их ноги, тоже босые и тоже беззвучные. Кошечки умеют ходить бесшумно. Даже по скрипучим половицам.

Мы вошли в их комнату. Банира сразу запрыгнула на кровать — полотенце распахнулось, мелькнула грудь и бедро, но она не обратила внимания. Поправила ткань, постучала ладошкой по покрывалу:

— Ложитесь!

Шокора подошла к тумбочке, достала еще одну баночку с кремом, такую же. Я подошла ближе, понюхала. Цветы. Мёд. Лето.

— Реально меня мазать будете? — сказала я, хотя уже знала ответ.

— Реально, — кивнула Шокора.

— Ряльно, — эхом повторила Банира и добавила: — Тут вода жёсткая, если сразу кремом не помазать — кожа будет сохнуть. Да и вообще! Вы же обещали крем заценить! Только что!

Я скинула полотенце. Оно упало на пол мягкой белой кучей. Кожа уже чуть обсохла после душа — гладкая, тёплая, чуть розоватая от горячей воды. Я легла на живот, голову положила на сложенные руки, волосы разметались по подушке.

— Ладненько, — сказала я, вытягиваясь на кровати.

Банира села на мои ноги. Сверху. Попой прямо на мои икры — тёплой, чуть влажной. Шокора опустилась рядом с моим бедром.

Холодный крем коснулся лопаток.

— Уф! Холодно... — выдохнула я.

— Привыкнете, — ответила Шокора. И добавила, уже мягче: — Сейчас согреется.

И они начали. Две пары рук. Банира — мягко, круговыми движениями. Шокора — сильнее, нажимая на мышцы, разминая их.

Крем впитывался, оставляя кожу гладкой и блестящей.

— М-м, — протянула я, утыкаясь носом в подушку. — КАЕФ.

— Госпожа Харука, — сказала Банира, размазывая остатки крема по моей пояснице. — А почему у вас крем так быстро впитывается?

— Потому что я сексапильненькая! — ответила мультяшным голосом я.

— А может, потому что у вас кожа сухая? — предположила Шокора, нажимая мне на позвоночник.

— Тоже вариант, — ответила я уже обычным, чуть печальным голосом.

Они хихикнули.

Пальцы Баниры задержались на моих ягодицах. Сначала просто положила ладони. Потом начала гладить. Крем холодил, но её руки были тёплыми, и от этого контраста по коже шли мурашки.

— И тут надо, — сказала она с театрально-деловой интонацией, поглаживая.

— На-а-адо? — переспросила я, приподняв бровь.

— Надо-надо! — подтвердила она и принялась мягко массировать.

Я зарылась лицом в подушку, чтобы не засмеяться.

Она массировала дальше. Круг за кругом. Мне было хорошо. Кожа питалась новым кремом.

Шокора в это время втирала крем в мои ноги. От щиколоток к коленям. От коленей к бёдрам. Пальцами, ладонями — медленно, втирая каждую каплю.

— Вы очень мягкая, — сказала Шокора.

— Ага, — ответила я. — Вы мне потом напишите название этого крема. Или дайте я сфоткаю.

— Нас сфоткаете? — переспросила Банира, не поняв, о чём я.

— Хих! И вас тоже. Но вообще я про крем. Пахнет так...

Я задумалась, подбирая слово. Шокора меня опередила:

— Пахнет цветочным полем, как на том лугу, где мы гуляли с вами в детстве.

Я чуть приподнялась на локтях и посмотрела на неё через плечо.

— Шоко! И правда! В точку! — я улыбнулась, встретив её спокойный взгляд.

Потом обратно закрыла глаза, потому что хвосты щекотали мне пятки. Кремовый и шоколадный. Они касались моих ступней — мягко, почти невесомо, щекоча подъём. Я старалась не засмеяться, дёргала ногами, сжимала пальцы в кулачки.

— Не дёргайтесь, — сказала Шокора. Её голос был ровным, но в нём мне послышалась улыбка.

— Не могу-у-у! — проныла я.

— Терпите, — ответила Банира, и её хвост скользнул по моей пятке снова.

Мы уже почти закончили. Банира наносила последние мазки на шею. Её пальцы скользили по позвоночнику вверх, к затылку, массировали основание черепа.

И тут снизу донёсся голос брата:

— На улице её нет!!! Звоню в полицию!

Услышав это я тут же села.

— Что?

— Простите, госпожа Харука, — Шокора поправила полотенце на себе. — Кажется, хозяин всё ещё вас ищет.

— Эх, а я уж думала, он уже забыл про тарелочку-то... — я насупилась.

— Не забыл, — сказала Банира мягко, как ангелочек, хвост торчал сбоку, пушистый, чуть влажный.

Я посмотрела на дверь. Потом на них — на двух кошек, сидящих на кровати в одних полотенцах. На крем, который остался у них на пальцах. На хвосты, которые переплелись.

— Вот он братик, баран, — сказала я. — Ну полицию он точно не вызовет!

А снизу всё ещё доносился голос брата, приглушённый этажом:

— Алло? Полиция? У меня пропала сестра...

Я улыбнулась в подушку.

Баран. Какой же ты баран.

Кошечки захихикали со мной в унисон.

— Ладно, — сказала я, вставая с кровати. Натянула халатик, который висел на спинке стула — короткий, махровый, оставленный здесь ещё с вечера. Запахнулась, завязала пояс. Кошки надели свои халаты — синий у Шокоры, розовый у Баниры, — поправили пояса, пригладили хвосты.

Шокора спокойно берёт меня за руку и ведёт к выходу.

— Идите, госпожа Харука. Только не бегите, а идите спокойно.

Мы вышли в коридор.

Я сделала несколько шагов. И столкнулась с Минору нос к носу... точнее, носом на уровне его груди, не суть. Он летел на всех парах к двери, видимо, рассказать, что уже позвонил куда хотел.

— Ты где была? — глаза у него красные.

— Пряталась, — честно признаюсь я, стараясь делать невинные глазки. — Ну случайно!

— Я уже в полицию позвонил.

— Перезвони и скажи, что нашлась. Скажи, что это была ошибка. Или ложный вызов. Или... — я замолчала, потому что он смотрел на меня так, будто я только что умерла и воскресла.

Минору вздыхает. И утыкается лицом в мою макушку. Чувствую, как его руки, сжимающие мои лопатки, дрожат.

— Больше так не делай, — шепчет он.

— Не буду, — шепчу я.

Вру. И скорее всего он об этом догадывается. Он ещё немного стоит так.

— Ты... — говорит он глухо, не поднимая головы. — Ты хоть понимаешь, что я сейчас пережил?

— Понимаю, — говорю я в его плечо.

— Тарелка...

— Я склею, — говорю. — Честно. Склею. Хоть сейчас. Или потом...

Он молчит.

— Забей. Пойдём, — говорит наконец. — Давай завтракать.

Кошки стоят в дверях — две фигурки в махровых халатах. Банира кусает губу, Шокора скрестила руки на груди.

***

Ох, божечки! Что за жару мы устроили после завтрака!

Мы всё-таки собрались и организовали мини-фотосессию! Банира и Шокора были в своих форменных костюмах горничных — красивые! Стильные! И безумно милые! Вау. Просто вау.

А я просто накинула футболку брата и всё. Она на мне была размером с длинное платье, так что норм. Белая, вытянутая, воротище растянут — моё плечо то и дело выскальзывало наружу, открывая ключицу. Я не поправляла. Во-первых, это создавало настроение. Во-вторых, мне было лень.

Минору был типа мой ассистент. Он соорудил что-то типа прожектора или софита — повесил лампочку на вешалку и прикрыл бумагой. Получилось крутое освещение, правда местами мешали провода. А ещё он освободил пространство в зале, подвинув все столы. Потел, пыхтел, но сделал.

Я командую процессом и фотографирую с «нужных» ракурсов! Шучу, реально красиво фоткаю.

— Бани — на стол! Шоко — на диван!

Банира запрыгнула на столик. Юбка задралась — я не стала её поправлять. Наоборот, встала пониже, поймала ракурс снизу. Бедра, чулки, край кружевных трусиков — всё как надо.

— Шоко, повернись боком, хвост обвей вокруг талии.

Шокора послушалась. Её шоколадный хвост скользнул по бедру, обвил талию, кончик замер на животе. Я щёлкнула. Сочный кадр.

— А теперь положи ногу на плечо Баниры. Ой, то есть, голову! Голову!

Они переглянулись. Банира хихикнула, Шокора закатила глаза — но голову на плечо подруги таки положила.

— Братик, вот сюда посвети!

Он носился за мной как тень со строительными фонариками во всех руках. В смысле, в каждой руке по фонарику.

— Свет, братик, свет! — командовала я.

Он пытался помогать, путался в проводах, наступал на хвост Банире. Она мяукнула. Он извинился, попятился, наступил на лапку Шокоре. Она зашипела. По-настоящему, с придыханием.

— Прости-прости-прости! — выпалил он, кланяясь.

Потом Минору и вовсе врезался в вешалку с софитом, та зашаталась, он попытался её поймать, запутался в проводах и рухнул на пол вместе с ней. Лампочка не разбилась. Только его гордость.

В конце концов Минору, красный как рак, выбежал из зала на второй этаж.

— Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ В ЭТОМ! — крикнул он оттуда.

Мы с кошечками переглянулись. Потом синхронно хихикнули.

Всё же я сделала несколько удачных — сочных и красивых — кадров. Кошки на стойке, кошки на диване в комнате отдыха, Банира и Шокора сплели хвосты — я засняла этот момент с двух ракурсов. Потом опустилась на колени, чтобы поймать свет, и сквозь объектив увидела, как их хвосты переплелись ещё крепче.

— Идеально, — прошептала я.

Мы пошли искать Минору. Теперь типа его искать надо? Что за день сегодня такой.

Мы с Банирой носились по коридору второго этажа. Она — вприпрыжку, с хвостом трубой, я — босиком, в одной футболке брата.

— Не убейтесь, — спокойно сказала она, идя за нами, как надзиратель.

— Не убьёмся! — крикнула я, проносясь мимо неё так, что её хвост задел мою щёку.

Мы остановились у двери в туалет. Дверь была закрыта.

— Там хозяин? — спросила Банира, наклонив голову так, что её уши почти коснулись косяка.

— Похоже, — ответила Шокора, подходя ближе. Её уши повернулись в сторону двери, как локаторы.

Из-за двери донёсся странный звук. Что-то среднее между стоном и «ЧТО ЗА...». Я прижалась ухом к деревянной поверхности.

— Братик, ты чего орёшь? — крикнула я и дёрнула ручку.

— Не заходите! — заорал он оттуда. Голос какой-то... сиплый.

— Ты там с кем? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается азарт.

— НИ С КЕМ!

— А звуки?

Я слышала, как он возится. Что-то бормочет. Потом из динамика его телефона вырвался женский стон. Громкий. На всю ванную.

— О да! Вот так!

Банира прижала уши. Шокора замерла.

— Хозяин смотрит порно? — спросила Банира с искренним любопытством, но без тени осуждения. Просто спросила.

— НЕТ! — заорал брат.

Телефон верещал: «Быстрее! Глубже!»

Я представила, что он там делает. Руки, телефон, красное лицо... Наверное, пытается закрыть рекламу. А может, и нет.

— Ломай, — сказала я Шокоре.

— Что?

— Дверь. Ломай.

Шокора посмотрела на меня. Потом на дверь. Потом на ручку. Взялась, повернула, дёрнула — и дверь спокойно открылась.

Мы ввалились внутрь — я первая, за мной Банира, Шокора замыкала.

Братик сидел на крышке унитаза. Красный. Потный. Телефон в руке. Из динамиков всё ещё доносилось: «М-м-м... Да... Ещё...»

Краем глаза я заметила его штаны. Застёгнутые. Фух.

Он заорал. От испуга швырнул телефон в ванну. Ту самую, которую Банира набрала для мытья своих игрушек.

Телефон плюхнулся в воду. Забулькал. Стон оборвался. Реклама утонула.

Тишина.

Я наклонилась над ванной. На дне лежал его смартфон. Экран ещё горел. Потом дёрнулся. Потом погас.

— Хозяин, — медленно сказала Шокора. — Вы утопили телефон.

— Я знаю, — прошептал он.

— Он был новый, — добавила Банира. Грустно так.

— Знаю.

Я зачерпнула воду рукой, подержала ладонь, дала стечь каплям. Потом посмотрела на него сверху вниз.

— Братик, — сказала я. — А сам поплавать не хочешь?

— Заткнись, — сказал он. Но голос уже не злой. Просто уставший.

Неудержавшись я засмеялась. Банира захихикала. Шокора фыркнула — но уголки её губ дрогнули.

Мы вышли. Оставили его одного с утонувшим телефоном и мыслями о том, что рекламу эту он запомнит надолго.

Обернулась в дверях.

— Братик, — позвала я.

— Что? — буркнул он.

— Ничего. Просто... Я тоже иногда кликаю на такие штуки. Случайно, — я подмигнула. — Бывает.

Он запустил в меня мочалкой. Я поймала её на лету, бросила обратно и захлопнула дверь.

***

Платформа. Не в волшебный замок, а всего лишь в старую деревню.

Минору, Банира и Шокора стояли напротив меня, слегка грустные, но довольные — я уверена. Они в форменных костюмах, братец в худи. Я в своём закатного цвета платье. Надеюсь, я привнесла в их скучную жизнь щепотку настоящего счастья. Они в мою — точно привнесли.

— Ладно, давайте не будем сиськи мять... — начала я.

И с короткого разбега в два шага прыгнула на Минору, обхватив ногами за талию.

— Пха! — не ожидал он такого. Его руки машинально подхватили меня под бёдра, пальцы впились в ткань платья.

— Не скучай, баран.

Он пытается меня придерживать, но я и так лёгкая, как пушинка, так что мне не сложно. Чувствую, как его пальцы сжимаются крепче. Платформа. Закат. И мне хорошо.

— Ты это... приезжай в любое время. Мы тебе всегда рады. Правда, Бани, Шоко? — братик взглянул на них, когда я с него спрыгнула и встала рядом.

Но вместо ответа кошечки замерли. Сначала уставились на него, потом переглянулись. Ведь это был первый раз, когда он назвал их ласковыми сокращениями, а не полными именами. А я стала свидетелем исторического события!

— Д-да. Конечно, — слегка замялась Шоко, но в голосе всё равно был лёд. Фирменный лёд. Но её хвост дёрнулся — я заметила.

— Ещё бы! — выдохнула Бани. — Госпожа Харука, приезжайте чаще! Или вообще переезжайте, мы комнату освободим третью!

— А куда вы все эти вещи денете, которые там сейчас складируются? — задумался Минору.

— К вам, — отрезала Шокора. — У вас есть пустое пространство.

— Э! В смысле? Так не...

— Ладненько. Уже время. Пойду я.

Банира и Шокора синхронно подошли ко мне, мягко и плавно, тепло прижали к себе в совместной обнимашке. Я вдохнула их запах — нотки свежести от шампуня и от того крема с цветочками на лугу. Эх. Их груди прижались к моим плечам — мягкие, тёплые, живые. Я почувствовала каждую. И не хотела отпускать.

— Фоточки в моём подарке не забудьте прислать, — шепчу я им на ушки сладко, чтобы брат не слышал.

— Обещаем, — подмигивает Банира. Её хвост касается моей ноги.

— Что обещаете? — переспрашивает не услышавший брат.

— Да так, ничего, братик, — я высовываю язык дразняще и разворачиваюсь к поезду, волоча за собой чемоданчик.

Поезд подаёт сигнал.

Смотрю на них троих уже из окна поезда, прижимаю ладонь к стеклу и шепчу себе под нос:

— Берегите его, кошечки. А ты, братик, береги их. Скоро увидимся.

Поезд трогается. Я смотрю, как они становятся меньше. Минору машет рукой. Банира прыгает на месте, её хвост трубой. Шокора стоит ровно, но её хвост обвивает бедро — нервничает.

— Дурашки, — шепчу я.

Позже я достаю телефон. Пишу в чат с кошками:

[ фото в белье ЖДУ. срочно. когда приедете. и Шоко пусть тоже. и хвост чтоб был виден ]

Приходит ответ через минуту.

Банира: [ Обещаем! Уже едем домой! ]

Шокора: [ ...хорошо ]

Я улыбаюсь, кладу телефон на колени и смотрю в окно.

Закат. Поля. Провода.

И где-то там, позади, остаётся моя вторая семья. Пушистая. С хвостами.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Минору

Поздняя ночь. Я сижу на краю кровати, на которой две ночи подряд спала Харука. Простыня ещё хранит запах её клубничного шампуня. Подушка сбита — она любит зарываться в неё лицом. Я поправляю наволочку и вдруг ловлю себя на том, что глажу ткань, как будто она ещё здесь.

В доме стало тише.

Нет топота босых ног по коридору. Нет криков «Братик, смотри!» в самое неподходящее время. Кошки уже в своей комнате — я слышу приглушённое мурлыканье и скрип кровати. Банира, наверное, опять спихнула Шокору на пол.

Я провожу рукой по лицу.

Звонок родителям прошёл на удивление гладко. «Да, мам, культурно отдохнула. Да, пап, целая и невредимая. Нет, в полицию не попадала». и я почти не соврал.

А теперь тишина. И эта тишина странная — не как облегчение, а как… пустота. Будто из дома вынули что-то важное. Какую-то деталь пазла, без которой картинка ещё целая, но уже не такая живая.

Но я улыбаюсь. Потому что этот хаос — её визги, её дурацкие «ракурсы», её мятные эксперименты, от которых кошки потом полдня ходили довольные, — этот хаос закалил меня лучше, чем любые списки дел и ультиматумы родителей.

Если я выдержал Харуку на выходных, я выдержу всё.

Две недели. За это время она успеет выложить рекламную фотосессию — и судя по тому, сколько лайков набрал её вчерашний пост, народ уже бронирует столики, которых пока даже нет. Я разберусь с инспекциями. С поставками. С разрешениями. Довершу ремонт — особенно в той комнате отдыха.

Надо заказать котацу. Обещают холодную неделю в мае, циклон, всё дела. Тёплый стол, плед, чай. И кошки под боком. И Харука на каникулы.

Будет хорошо.

Беру телефон. Экран холодный, новый — старый утонул в ванне. Набираю сообщение:

[ Уже скучаю, мелкая. Передавай привет родителям. И да — на открытии жду тебя, без вариантов. ]

Отправляю.

Через секунду приходит ответ.

Харука: [ А ты не скучай, баран! Я уже придумала, что надену. Кошечкам привет! И береги их, а то узнаю — приеду и устрою тебе весёлую жизнь))) ]

Усмехнувшись, я кладу телефон на тумбочку и выключаю свет.

Темнота заполняет комнату. Где-то за стеной скрипит кровать — Банира, наверное, наконец утихомирилась. Потом слышу тихое: «Спи, дура», — голос Шокоры.

Закрываю глаза. Улыбаюсь в подушку.

Две недели? Я всё успею.