Лапки, краски и важный звонок

Раннее утро в квартире на втором этаже моего ресторана ничем не отличается от раннего утра в любой другой квартире, на любом другом этаже, в любом другом городе.

За исключением одного.

Я проснулся от странного звука. Что-то среднее между мурлыканьем и... хлюпаньем? Жамканьем? Как будто кто-то переминает густой слайм. И этот звук доносился из-за стены.

В полубреду я не придал этому значения и поплёлся в ванную умываться.

Вышел в коридор. Дверь в комнату кошек была приоткрыта — ну конечно, зачем её закрывать?

— Девочки? Всё в порядке? — позвал я тихо, заглядывая внутрь.

То, что я увидел, заставило меня замереть на пороге.

Шокора спала на спине, раскинув руки и ноги звёздочкой. Её пижамная майка — короткая, белая — задралась до талии, обнажая плоский живот и... да, трусики. Тёмные. Кружевные. Я моргнул. Откуда у неё такие?

Но это было не самое шокирующее.

Банира сидела рядом с ней на коленях, в своей ночной рубашке — одна лямка безвозвратно сползла, оголив плечо. Она склонилась над телом Шокоры. Её ладони мяли живот Шокоры — ритмично, плавно, как делают кошки, когда мнут что-то мягкое перед сном. Пальцы Баниры нажимали, отпускали, перебирали, постепенно смещаясь выше.

— Ммм-р... Ми-у... — промурлыкала Шокора во сне, не просыпаясь. — Тепло...

— Кис-кис-кис, — прошептала Банира сосредоточенно и тоже сонно. — Какая мягкая Шокора. Мягкая-мягкая.

Её ладони добрались до груди Шокоры.

Я должен был уйти. Я знал, что должен уйти.

Но я не мог пошевелиться.

— Ещё... — выдохнула Шокора, выгибая спину во сне.

— Хозяин? — Банира подняла голову и посмотрела на меня сонными глазами. — А вы что здесь делаете?

— Я... утро... зубы... — выдавил я.

— Поможете мять? Шокора твёрдая, у меня лапы устали. — сказала она медленно, будто это было самое обычное предложение в мире.

— ЧТО?!

— Ну живот... — Банира похлопала по прессу Шокоры. — У неё мышцы как камень. Надо разминать.

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Шокора тоже открыла глаз. Один. Красный, сонный, но уже полный ужаса.

Она посмотрела на руки Баниры на своей груди. Потом на меня в дверях. Потом снова на руки.

Её хвост резко распушился.

— ХОЗЯИН?! ВЫ ВИДЕЛИ? — заорала она, прикрываясь подушкой.

— НЕТ! — я вылетел в коридор и тут же врезался в стену. — НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ!

Из комнаты донеслась возня, звук падающего тела и звонкий шлепок.

— Банира, зачем ты так подставляешь? Теперь он видел... — обиженный голос Шокоры.

— Но... я... Он не видел ничего. Наверное...

— И МОЙ ЖИВОТ НЕ ТВЁРДЫЙ!

Я сидел в коридоре, прижимая ладонь к разбитой губе (стена оказалась твёрже, чем я думал), и слушал, как кошки выясняют отношения за тонкой стеной.

Мне нужна новая жизнь. Новая губа. Новая ванная комната в другой стороне квартиры. И замок на дверь. На все двери.

Доброе утро.

***

Я спустился вниз через час. Кошки уже были там — без разговоров о случившемся. Я тоже промолчал. Некоторые вещи лучше не обсуждать.

Мы молча взялись за работу. Точнее я. Шпаклевал. Почти забыл про утренний кошмар.

А потом я услышал их голоса из зала.

— Мы должны помогать, это наша работа, — говорила Банира. Тихо, но настойчиво.

— Он сказал, что не хочет нас, — отвечала Шокора. — Какой смысл?

— Но он передумает!

— С чего ты взяла? Контракт — с родителями. Если он нас выгонит, мы вернёмся в агентство.

Я замер с кистью в руке. Пауза. Потом Шокора добавила тише, почти шёпотом:

— Ты знаешь, что там бывает с теми, кого вернули.

Я не знал. Но голос Шокоры — не ледяной, а какой-то... пустой — заставил меня положить кисть.

Я вышел из кухни с ведром краски в одной руке и кисточкой в другой. Футболка в разводах шпаклёвки, на щеке — белая полоса. Вторая за сегодня.

Кошки стояли в зале. Банира опустила уши. Шокора смотрела в пол.

Я посмотрел на них. На кремовый хвост, который поджался. На шоколадный, замерший неподвижно.

— Да не хочу я вас выгонять, — сказал я устало. И сам удивился, как легко это вырвалось. — Но я в жопе. Полной.

Поставил ведро на пол. Краска плеснулась на пол.

— Простите за вчера. Я вспылил. Не надо было говорить «вам лучше уехать». Это неправда.

Я провёл рукой по лицу, размазывая шпаклёвку. Наверное, выглядел как клоун. Но мне было не до того.

— Но вы тоже... вы мешаете. Постоянно. Я не могу сосредоточиться. Падения, эти ваши хвосты, полиция, Ираола...

Банира опустила уши ещё ниже. Шокора так и смотрела в пол.

— Пообещайте мне, — сказал я. — Что вы будете... ну... меньше мешать. Ладно? И тогда... тогда мы как-нибудь справимся. Вместе.

Тишина. Такая, что слышно, как за окном воробей чирикает.

— Обещаем, — тихо сказала Банира.

Шокора кивнула. Один раз. Резко. Её хвост дёрнулся — и замер.

Я вздохнул. Выдохнул. Потом наклонился, поднял ведро.

— Ладно. Давайте красить. Работать будем. Вместе. И без драм.

Я протянул Шокоре вторую кисть. Та медленно подняла голову, посмотрела на меня своими красными глазами — и взяла. Пальцы коснулись моих на секунду. Холодные.

— Без драм? — переспросила Банира, и в её голосе снова появились смешинки.

— Без драм, — подтвердил я. — Ну... почти.

Мы красили стены уже часа два, когда зазвонил телефон.

Я возился с углом — доставал кисточкой туда, куда валик не пролезал, — и услышал мелодию.

— Это... госпожа Харука? — удивилась Банира где-то за моей спиной.

Я замер с кистью.

— Кто?! — я обернулся. — Откуда у неё твой номер?

Но Банира уже ответила. Прижала телефон к уху — смотреть на это было странно, но мило.

— Харука-сама! Доброе утро!

Из динамика донёсся знакомый звонкий голос. Такой звонкий, что я услышал через всю кухню. Банира включила видео-связь.

— Бани! Привет! А где братец? Он трубку не берёт, баран!

— Я здесь! — крикнул я, откладывая кисть. — Откуда у тебя её номер?!

— У РОДИТЕЛЕЙ ВЫПРОСИЛА! — заорала Харука в ответ. — А ты почему не отвечаешь?!

— Я занят! Мы красим!

— Ах да, вы там ремонт делаете... — голос Харуки стал мечтательным. — Представляю, как вы втроём в краске... Братик, ты хоть футболку снял? Жарко же!

Я почувствовал, как кровь приливает к щекам.

— Харука!

— Что? Я серьёзно! Ты всегда краснеешь, когда я про это спрашиваю, значит — не снял. А зря.

Я открыл рот, чтобы ответить, но Банира уже подошла ко мне и сунула телефон в лицо.

— Госпожа Харука хочет на вас посмотреть.

— Не хочу я на него смотреть! — соврала Харука. — Я хочу на вас посмотреть! Бани, покажи Шоко!

Банира послушно развернула камеру на Шокору. Та стояла у стены с кистью в руке. На ухе — капля краски. На фартуке — серое пятно. Лицо — каменное. Но хвост...

Хвост слегка подрагивал.

— Шоко! Ты такая милая с краской на ухе! — завизжала Харука.

— Я не милая, — ответила Шокора, но не отвернулась.

А потом случилось неожиданное. Банира забралась на столешницу — прямо с ногами, в туфельках — и похлопала по месту рядом.

— Шоко, иди сюда. Сядем вместе. Для фото.

— Мы не делаем фото, — холодно ответила Шокора.

— Делаем, — Банира уже навела камеру. — Для госпожи Харуки.

Шокора вздохнула. Потом — я не поверил своим глазам — она забралась на столешницу и села рядом с Банирой. Плечом к плечу.

Они сидели на столешнице, обе в краске. Банира улыбалась во весь рот. Шокора — нет. Но уголки её губ были чуть приподняты.

— Идеально! — Харука, кажется, плакала от счастья. — Вы обещали прислать фото вечером, помните?

— Помним, — ответила Банира.

— Обещаем, — добавила Шокора.

Я сидел внизу, смотрел на них снизу вверх и чувствовал себя лишним. И почему-то это было приятно.

Харука переключилась на меня.

— Братик, ты почему не прислал ни одной фотки?! Мне пришлось у кошек просить!

— Я занят был!

— Всё ты занят. Ладно, слушай. Я тут к слову...

Она замолчала. На секунду. Потом голос стал тише.

— Родители что-то паникуют. Наверное, скоро они тебе позвонят по серьёзному делу.

— По поводу того поставщика? — я нахмурился. — Я же сказал, что не надо! Я сам найду!

— Не только по поводу него, — голос Харуки стал почти взрослым. — Ну ладно, я побежала! Жду фото! Пока, Бани! Пока, Шоко!

— До свидания, госпожа Харука! — хором ответили кошки.

Звонок оборвался.

Я смотрел на тёмный экран телефона, который Банира держала в руке. Потом перевёл взгляд на неё. На Шокору. На их хвосты — кремовый и шоколадный, которые лежали на столешнице рядом.

— Что за серьёзное дело? — спросила Банира.

— Не знаю, — ответил я. — Но ничего хорошего.

Столешница была в краске. Стены — в краске. Мы все трое — в краске.

***

Поздний вечер.

Я сижу на кровати, передо мной ноутбук. На экране — десяток вкладок с поиском поставщиков. Оптовые базы, фермерские хозяйства, какие-то сомнительные сайты с ярко-зелёными кнопками «ЗАКАЗАТЬ СЕЙЧАС». Я открываю одну за другой, читаю цены, сравниваю условия, закрываю. Вздыхаю. Тру лицо руками. Пальцы пахнут краской — я отмывал их час назад, но запах въелся под ногти.

На звонок родителей я всё ещё не получил. Но уже готовлюсь. Или готовлюсь к тому, что его не будет. Или к тому, что он будет.

Зря я наврал им, что всё на мази. Сказал по телефону: «да нормально всё, поставщики уже на подходе, открытие через пару недель». А на самом деле... найти поставщика на мои продукты — это не просто. Я же собираюсь готовить не типичные блюда. Не «картошка фри и гамбургер», как у того фастфуда, которым они меня тыкают. У меня в меню будут специи, которые в обычном магазине не купишь. Соусы по собственным рецептам. Овощи не с базы, а от фермеров, которые знают, что такое вкус.

Где это всё взять в таком городе? Где я вообще ищу? Правильно — в интернете. Потому что понятия не имею, с какой стороны подойти к местным рынкам.

Я смотрю на телефон. Тот молчит. Чёрный экран, ни одного уведомления. Харука больше не пишет — завалила меня стикерами после обеда, а потом затихла. То ли уроки, то ли спать легла.

— Позвонят, — говорю я сам себе. Голос в пустой комнате звучит глухо. — Обязательно позвонят.

Закрываю ноутбук. Крышка щёлкает, и тишина становится полной. Я ложусь на спину. Смотрю в потолок.

За стеной слышно, как кошки ходят. Тихие шаги, скрип половиц, потом шорох — кажется, Шокора что-то передвигает. Банира что-то мурлычет себе под нос — я разбираю только «устала... лапки...».

Я закрываю глаза.

И в этот момент телефон оживает.

Звук видеозвонка разрывает тишину — резкий, требовательный. Я подскакиваю на кровати, хватаю телефон. Экран горит: «Мама». Я выдыхаю, провожу пальцем по экрану.

Нажимаю «ответить».

На экране — два окошка. Мама сидит на кухне, на заднем плане я узнаю наш старый сервант и фикус на подоконнике. Папа — в своём кресле, с газетой на коленях. Он не смотрит в камеру, но я знаю, что слушает.

— Привет, сынок, — мама улыбается, но улыбка какая-то... натянутая. — Как ты там? Не голодный?

— Привет, мам. Нормально. Сытый.

— Краска на щеке, — замечает отец, не поднимая головы. — Опять стены красил.

Я машинально тру щёку. Пальцы натыкаются на засохшую каплю. Серая.

— Да, мы сегодня... красили. Почти закончили.

— Вы? — мама приподнимает бровь. — Втроём?

— Ага. Банира и Шокора помогали. — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Всё нормально. Работаем.

Пауза. Мама переглядывается с отцом. Тот наконец откладывает газету и смотрит в камеру. Светлые глаза, короткая стрижка, морщины у губ. Он выглядит уставшим.

— Сын, — говорит он без предисловий. — Запиши номер. Я нашёл тебе поставщика. Мой бывший коллега сейчас крутится в ваших краях, сказал, что поможет.

Он диктует номер. Я записываю в блокнот — ручка скрипит, цифры прыгают.

— Спасибо, пап. Я завтра позвоню. Позвоню. Обязательно.

Мама снова переглядывается с отцом. Я уже знаю этот взгляд — у них есть что-то ещё. Что-то, ради чего они на самом деле позвонили.

— Сынок, — мама мнёт край фартука. — Тут такое дело...

— Давай сразу, — обрывает отец. — Не ходи вокруг. — Он смотрит прямо в камеру. — Нам тут звонила одна... собако-девушка. Ираола, кажется. Владелица кафе напротив тебя.

У меня холодеет внутри.

— Что она сказала?

— Рассказала, что у тебя там проблемы. Что на тебя полицию вызывали, что ремонт идёт медленно, что клиентов нет... — голос отца становится жёстче. — Ты нам ничего такого не говорил.

— Потому что это не правда! — вырывается у меня. — Было один раз. Она сама полицию вызвала, чтобы меня напугать. А клиентов у меня пока нет — я даже не открылся!

— А когда откроешься? — спрашивает мама тихо.

Я молчу.

— Вот, — кивает отец. — Молчишь. Значит, не скоро.

— Я работаю каждый день! — я сжимаю телефон так, что пальцы белеют. — Крашу, шпаклюю, ищу поставщиков... Вы не представляете, как это сложно — с нуля!

— А кошки? — мама наклоняет голову. — Они помогают?

— Помогают. Сегодня весь день красили со мной.

— Помогают, значит, — отец чешет подбородок. — А толку? Ты хоть за месяц управишься? Или они просто так контракт едят?

— Какой контракт? — я чувствую, как закипаю. — Вы их наняли, не я. Я вообще не просил...

— Знаем, — перебивает мама. — Ты нам сто раз говорил. Но дело не в этом, сынок.

Она замолкает. Смотрит на отца. Тот кивает — коротко, резко.

— Сын, — отец наклоняется к камере. — Если ты к концу месяца не откроешь ресторан... мы, наверное, отзовём горничных.

Я перестаю дышать.

— Что?

— Ты слышал. — Его голос не терпит возражений. — Контракт не лёгкий. Мы платим деньги, а помощи нет. Если ты к концу месяца не откроешься — толку от них?

— Но я не могу всё сразу! — голос срывается, и я ненавижу себя за эту слабость. — Вы не понимаете! Это ресторан, а не...

— У соседа знакомого, — вставляет мать, и её голос звучит как заученная фраза, — горничные помогли открыть фастфуд за две недели.

— У меня не фастфуд! — я уже почти кричу. — Я не собираюсь торговать бургерами! У меня будут сложные блюда, специи, соусы... На это нужно время!

— А времени у тебя — месяц, — финалит отец. — С сегодняшнего дня. Ты нас услышал?

Смотрю на них — на маму с её натянутой улыбкой, на отца с его каменным лицом.

— А если я не успею? — спрашиваю я тихо. — Что тогда?

— Тогда кошки вернутся в агентство, — отвечает отец. — Мы найдём им другую семью. Или они сами...

— Тем более я тут их личные дела почитала, — перебивает мама, и в её голосе появляется что-то странное. — Интересное там, знаешь...

— Что значит «почитала»? — я чувствую, как кровь отливает от лица. — Какие дела?

— Мы платим за контракт, — отец пожимает плечами. — Имеем право знать, кого нанимаем.

— Это...

— Месяц, — перебивает отец. — И всё. Ты нас понял?

Экран гаснет.

Они отключились.

Я смотрю на тёмный экран. На своё отражение — бледное, с серой полосой на щеке, с красными глазами. Комната пустая. Тишина. Только ноутбук тихо гудит на кровати, и вентиляция шумит за стеной.

— Месяц... — шепчу я.

Я закрываю лицо руками.

За приоткрытой дверью что-то скрипнуло.

Я поднимаю голову. В щель между дверью и косяком вижу два хвоста. Кремовый и шоколадный. Они мелькнули на секунду — и дверь медленно, со скрипом прикрылась.

Чёрт.

Они слышали.

Я сижу в тишине и смотрю на закрытую дверь. На то место, где только что были два хвоста. Два живых, пушистых хвоста, которые принадлежат двум кошкам, которые... которые сейчас, наверное, прижались друг к другу в коридоре и молчат.

Мне нужно что-то сказать. Сказать, что... что?

Что я не позволю их отобрать?

У меня нет денег, чтобы выкупить контракт. Нет связей, чтобы уговорить родителей. Нет даже ресторана, который готов к открытию.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Банира

Вода тёплая. Почти горячая.

Шоко сидит в ванне по пояс, откинувшись на бортик. Глаза закрыты, уши расслабленно опущены — не прижаты, не насторожены, а просто лежат, мягкие и тёплые. Пар поднимается к потолку, запотевшие стены блестят. Вода мутная, пена почти осела, только белые хлопья плавают на поверхности.

Я стою в дверях. В одной пижамной майке. Без штанов. Ноги голые, босые.

— Я тоже хочу, — говорю я.

— Занято.

Но я уже стягиваю майку через голову. Ткань соскальзывает с ушей и падает на пол. Хвост вздрагивает от холода.

Шоко открывает один глаз. Красный зрачок смотрит на меня сквозь пар.

— Ты чего?

— Вместе теплее, — отвечаю я и перешагиваю через бортик.

Вода поднимается, перекатывается через край и с плеском падает на пол. Горячо. Щиплет кожу. Я опускаюсь напротив Шоко. Мои ступни упираются в её бёдра.

— Здесь и так горячо, — говорит Шоко. Она поджимает ноги к груди, отодвигаясь. Её хвост торчит из воды.

— Ты покраснела, — замечаю я. — От пара?

— Именно, — фыркает она. — Гипер-идиотка.

Она отворачивается. Уши прижаты к голове. Но хвост не прячет.

Я протягиваю ногу и глажу ступнёй её икру. Кожа горячая.

— И это тоже от воды, мега-пупер-идиотка? — спрашиваю я, мило хихикая.

— Прекрати! — Шоко дёргается. Вода плещется, на пол летят брызги.

— Ты же устала, — говорю я мягко, не убирая ногу. — Надо расслабляться. Хоть иногда.

Шоко молчит. Потом выдыхает — долго, с шумом.

— Я расслаблена, — говорит она. А потом тише, почти шёпотом: — Просто... сначала хозяин хочет нас прогнать, потом этот звонок его родителей. Эта неопределённость, она...

— Она напрягает, — договариваю я за неё. — Согласна.

— Именно.

Я наклоняюсь вперёд, грудью почти касаясь её коленей. Капли стекают по коже.

— Но мы же всё делаем правильно, а? — спрашиваю я. Смотрю в воду. — Мы...

— Я не знаю, — перебивает Шоко. Голос холодный. — Не всё зависит только от нас.

Я замолкаю. Облокачиваюсь на спину.

— Я не хочу больше, чтобы нас с тобой разлучали, — говорю я. Тихо. Почему-то страшно произносить это вслух. — Никогда...

Шоко молчит.

Потом она медленно выпрямляет ногу. Её ступня касается моего живота. Тёплая. Мягкая.

— Только не смейся, ладно? — говорит она.

— Никогда, — обещаю я.

— Тогда слушай. — Шоко смотрит на меня. Красные глаза кажутся чёрными. — Я больше не допущу, чтобы нас разлучили. Обещаю.

Я не отвечаю. Просто закрываю глаза.

Вода остывает. Пар поднимается к потолку.

Наши хвосты переплелись под водой. Кремовый и шоколадный.