"Фейерверк в горах"

Воздух в горах трещал не от мороза, а от рвущейся реальности. Камни плавились и вновь срастались под ногами. В эпицентре бури, в клубке сплетающихся и рвущихся друг на друга сил, металась Троица — существо из плоти Елизарды, теней Лэйлы и души Милисы. Его форма плыла: вот проступал алый оскал, вот в щелях тела проглядывали изумрудные прожилки, вот конечности удлинялись в чёрные хлысты.

— Я — Истина! Я — Целое! — его голос был какофонией трёх голосов, спрессованных в один леденящий душу хор. Оно взмахнуло рукой/когтем/плетью, и скала перед ним взорвалась в облако пыли. — Вы — ошибка, которую я исправлю!

Ранэсса, отскакивая от летящих обломков, не уступала в ярости. Её золотые глаза пылали презрением.

— Целое? Ты — уродливый конгломерат! Ты не бог, ты — несварение желудка вселенной! Я не ошибка! Я — самодостаточная вселенная по имени Ранэсса! И я не стану твоей запятой!

Она втопила каблук в камень, и земля ответила ей зовом. Из расщелин, с грохотом ломая древний лёд, полезли жилы чистого золота и мифрила. Они не просто формировали голема — они сплетались вокруг Ранэссы, создавая ей золотые доспехи, каждый из которых стоил целого города. Она парила в сердце собственного богатства, вызывая на бой саму идею растворения.

Внизу, в Мейлире, народ завороженно смотрел на «шоу». Взрывы света окрашивали их лица в багровые, изумрудные и золотые тона. Дети визжали от восторга, принимая битву богов за салют.

Адриан стоял на балконе, и каждый «взрыв» отзывался в нём внутренним содроганием. Он лгал им. Он говорил о празднике, а сам отправлял своих лучших стражников в горы — не для боя, а для создания периметра, чтобы никто не сунулся под горячую руку.

К нему тяжёлой поступью подошла Ельмена. От неё пахло снегом и опасностью.

— Весьма... зрелищно, — прошипела она, не сводя глаз с гор. — Настолько, что аж шерсть дыбом встаёт. Они там друг друга решают или новый континент рожают?

— Они решают, будем ли мы завтра вообще существовать, — тихо, сквозь зубы, ответил Адриан, сохраняя на лице официальную улыбку для толпы.

— Понятненько, — медведица мрачно хмыкнула. — То есть, если твои «артистки» проиграют, нам всем крышка. Весёленький у тебя праздничек.

Рядом, опершись о перила, стояла Леонора. Но её не волновала ложь или опасность. Её лицо было обращено к небу, а в серебристых глазах отражались всполохи магии. На её губах играла странная, отрешённая улыбка.

— Смотри... — прошептала она, больше для себя. — Они не дерутся... Они ищут гармонию. Новую форму. Это же... прекрасно.

Ельмена бросила на неё испепеляющий взгляд и отошла, пробормотав что-то про «сумасшедших ведьмачек».

Битва в горах достигла пика. Золотой голем Ранэссы схватился с изменчивым телом Троицы. Казалось, силы равны.

И в этот момент, когда все взгляды были прикованы к небу, это случилось.

Сверху, из темноты, не связанная ни с одной из сражающихся сторон, прилетела она.

Тонкая, почти невидимая игла из сгущённого лунного света. Неуловимая вспышка. Она не целилась в Адрина, не целилась в Ельмену.

Она на огромной скорости воткнулась прямо в шею Леоноры — и не убила, не ранила, а... растворилась.

Леонора вздрогнула, как от укуса комара. Её восторженная улыбка не исчезла. Она просто застыла. Её глаза стали чуть более стеклянными, чуть более отстранёнными.

Она медленно повернулась к Адриану, её голос прозвучал удивительно спокойно:

— Всё в порядке. Просто... искра от их магии долетела. Ничего страшного.

Но Адриан, видевший всё, почувствовал ледяную дрожь. Это была не искра. Это было послание. Или метка.