"Холод Прошлого"

Магия Леоноры обволакивала меня, как тёплый шёлк, затягивая в омут чужого сознания. Последнее, что я увидел перед тем, как погрузиться во тьму — как все четыре ведьмы мягко подталкивают ко мне хрупкую фигурку в белом.

А потом я падал.

Не вниз, а вглубь. Сквозь слои времени, боли и одиночества. Холод

Холод. Это было первое и самое яркое ощущение. Пронизывающий до костей холод промозглой осени. Я стоял посреди улицы, вымощенной грубым булыжником. Воздух пах дымом, помоями и страхом.

И тогда я увидел её.

Маленькую девочку. Лэйлу. Ей не могло быть больше семи лет. Она сидела, прижавшись спиной к шершавой стене какого-то амбара, пытаясь закутаться в лохмотья, которые никак не могли спасти от холода. Её волосы, чёрные как смоль, были спутаны и покрыты инеем. А из-под них на меня смотрели два огромных, полных неизмеримого ужаса глаза.

Она была абсолютно одна.

Мимо, сторонясь, проходили люди. Они бросали на неё испуганные, отчуждённые взгляды, ускоряя шаг. Одни шёпотом крестились, другие плевались через плечо. Её боялись. Маленькую, замёрзшую девочку.

«Уходите!» — вдруг закричал кто-то из прохожих, швырнув в её сторону гнилую картофелину. Она даже не вздрогнула, лишь глубже вжалась в стену, словно пытаясь стать частью камня и исчезнуть.

Моё сердце сжалось от щемящей боли. Я хотел подойти, обнять её, отдать свою куртку… но я был лишь призраком в этом воспоминании.

И тут мой взгляд упал на землю, в паре метров от неё. Среди грязи и камня валялась шапка. Не просто шапка, а узнаваемая с первого взгляда ушанка. Тёмно-серая, на матерчатой основе, с отложными наушниками и… красной звездой спереди. Армейская шапка образца СССР.

Что?.. Как?..

Я попытался приблизиться, рассмотреть её лучше, но мир вокруг вдруг задрожал и поплыл. Края воспоминания начали рассыпаться, как песок сквозь пальцы. Я услышал далёкий, напряжённый голос Леоноры: «Держу… не могу… долго… её боль слишком…»

Магия рассеялась с тихим шелестом разрываемой ткани.

Я резко открыл глаза. Голова кружилась, а в груди была та самая ледяная пустота, которую я только что видел в глазах маленькой Лэйлы. Я инстинктивно попытался вскочить, нога подвернулась на скользком полу, и я полетел вперёд.

Передо мной была Леонора. Её серебристые глаза были закрыты от напряжения, она едва стояла на ногах. Я, падая, чисто рефлекторно схватился за воздух, моё лицо стремительно приблизилось к её лицу…

И наши губы едва коснулись друг друга.

Это длилось микросекунду. Мягкое, пушистое, прохладное прикосновение, пахнущее свежестью после дождя.

Я отпрянул так, будто меня ударило током, едва удержавшись на ногах. Леонора широко распахнула глаза. На её бледных, почти прозрачных щеках выступил лёгкий румянец. Она смотрела на меня не с ужасом, а с глубочайшим, вселенским смущением.

— Ты… ты тоже со мной такое… творить будешь?.. — прошептала она, и её голос дрожал, как осиновый лист. — Озабоченный…

Я хотел было залепетать извинения, но её перебила Лэйла. Она лежала на диване, всё ещё в полудрёме, её собственные воспоминания, видимо, ещё не отпустили её. Её голос был хриплым и уставшим.

— Видел?.. — прошептала она, не открывая глаз. — Видел что-нибудь… подозрительное? Я их… не особо помню. Слишком давно. Слишком больно.

Я перевёл дух, всё ещё чувствуя на губах призрачное прикосновение Леоноры. Мозг лихорадочно соображал.

— Шапку, — выпалил я. — Я видел шапку.

Лэйла медленно открыла глаза. В них плескалась усталая мука.

— Какую шапку?

— Военную. Советскую. Ушанку, с красной звездой. Она лежала прямо на улице, рядом с тобой. — Я огляделся в поисках чего-то, чем можно было бы изобразить, и схватил со стола забытый кем-то угольный карандаш и клочок пергамента. — Вот, смотри, примерно так!

Я начал рисовать с feverish (лихорадочной) скоростью. Получилось ужасно: кривая звезда, какое-то подобие тульи, торчащие уши. Тело и лицо солдата я изобразить не смог — не видел его. Но общий силуэт ушанки был узнаваем.

Лэйла приподнялась на локте, вглядываясь в рисунок. Её брови медленно поползли вверх. В её глазах читалось не понимание, а медленное, тягучее вспоминание, будто она пыталась разглядеть что-то сквозь толщу лет.

— Да… — протянула она наконец. — Был… такой человек. Странный. В одежде, похожей на эту шапку. Он не говорил, что он из «Эс-Эс-Эс-Эр». Он был… потерян. И очень напуган. Но он… — она замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, — …он тоже видел меня старой каргой. Как и все. Но когда я рассказала ему, что на самом деле я не такая… он поверил. Первый человек за всю мою жизнь, который просто поверил. Он сказал, что в его мире много сильных женщин. И… я не знаю, как это вышло… от отчаяния, от страха… я открыла портал. Сама не понимая, как. Я плакала и умоляла его взять меня с собой. Он взял меня за руку… и шагнул в сияние. А я… осталась. Порталы — не моя стихия. Он исчез. И больше я его никогда не видела.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Леонора забыла про свой испуг, внимательно глядя на Лэйлу. Я переваривал услышанное. Значит, она пыталась сбежать. И почти получилось. С помощью советского солдата, занесённого в этот мир так же, как и я.

Внезапно дверь распахнулась. В проёме, окутанная алым сиянием заката, стояла Елизарда. Её глаза, цвета тёмного вина, внимательно обвели нас троих: меня с диким рисунком в руках, смущённую Леонору и печальную Лэйлу.

— Так-с, — её голос прозвучал тихо, но властно. — Похоже, наш пятый уже многое узнал. И видит нас… слишком хорошо. — Она вошла в комнату, её платье струилось по полу, как живая кровь. — Может, не будем больше прятаться? Может, с ним мы сможем создать не просто союз, а своё государство. Приведём тех, кто не боится нас. Кто верит. Как тот солдат в твоих воспоминаниях, Лэйла.

Из-за её спины появилась Ранэсса, Золотая Ведьма. Её идеальные черты лица были искажены worry (озабоченностью).

— Это можно, — произнесла она, и в её голосе звенели золотые монеты, но теперь — тревожным перезвоном. — Но могут найтись и те, кто захочет убить нас за такую дерзость. И его — первым.

Елизарда обернулась к ней, и на её губах играла опасная, бесстрашная улыбка.

— Ну что ты, Ранэсса, — сказала Алая Ведьма, и в её тоне слышалась сталь. — Мы просто дадим им повод бояться нас ещё сильнее.