Вердикт

Снег скрипел под каблуками, пока я неслась к целителю. К счастью, господин Холд оказался дома.

— Леди Дейлин? — удивился он. — Что случилось? Полина прибегала за обезболивающей мазью, но ничего толком не объяснила.

— Мой друг заболел, — ответила я. — Пожалуйста, взгляните. Боюсь, это что-то серьёзное.

— Минуту, леди, я сейчас соберусь, — сказал целитель и поспешил за своими вещами.

Доктор Холд был уже стар, но Полли по любым вопросам бегала только к нему. Говорила, что лучше этого старичка не найти во всей столице. Поэтому и я ему доверяла. Более того, готова была доверить ему и здоровье Вильяма.

— Идёмте. — Целитель Холд появился на пороге комнаты в тёплом плаще и с чемоданчиком в руках.

Дома ничего не изменилось: Вэлл всё так же спал на моей кровати, трещали дрова в камине, а меня саму бил озноб от страха перед болезнью близкого человека.

— Мне разбудить его? — спросила я шёпотом.

Доктор отрицательно покачал головой.

— Потом, — сказал он. — Так даже лучше: ваш друг не будет противиться моей магии.

Целитель подошёл к кровати, вытянул руки вперёд — и из его ладоней полился ровный свет.

Доктор Холд стоял так долго, минут десять. Затем осторожно коснулся запястья Вэлла, оценил магическую печать, покачал головой — и снова призвал силу.

Я старалась не мешать — стояла за спиной целителя тихо-тихо, даже собственное дыхание казалось слишком шумным.

— Всё понятно, — проговорил целитель. — Пройдёмте в гостиную? Не будем мешать молодому человеку, пусть отдыхает.

Я кивнула и открыла перед доктором дверь.

Мы разместились на диване. Я готова была услышать что угодно, только не то, что услышала:

— Не буду скрывать, дела юноши не очень-то хороши, — сказал доктор, глядя на меня, как добрый дядюшка на ребёнка. — Жар не так опасен. Думаю, это следствие эмоционального потрясения. Страх, злость, даже сильная радость — его могло спровоцировать что угодно. Сейчас объясню почему. Сколько лет вашему другу?

— Двадцать два, — ответила я.

— И как давно он лишился магии?

— Три месяца назад.

— Тем более всё ясно. Так вот представьте себе: двадцать два года в его организме была магия. Она текла, как кровь, защищала от мелких болезней, помогала быстрее справляться с проблемами и просто давала энергию. А потом вдруг магии не стало. Что будет, если в теле человека остановить кровоток?

— Он умрёт, — ответила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Вот именно. Если человек изначально родился без магии, она ему и не нужна: организм справляется и без неё. А вот если магия была, но её не стало, это уже опасно. Ваш друг не научился ещё жить без своих сил. До конца и не научится, потому что это невозможно. Максимальный срок, который может прожить человек, лишённый магии, — лет двенадцать.

У меня внутри всё похолодело.

— Но и это зависит от многих факторов, — продолжил целитель. — Покой — один из них. Эмоции расшатывают баланс, который и без того нарушен, и становится хуже — организм быстрее выходит из строя. А в случае юноши баланс ещё не найден. Он был огненным магом, верно?

— Да.

— Его, скорее всего, постоянно знобит и клонит в сон. Сонливость — это нормально, так как во сне организм быстрее привыкает к нарушению привычного равновесия, учится существовать без него. Холод, конечно же, следствие отсутствия огня. А вот жар вас правильно насторожил. Тело не успевает справиться с пропажей магии. Причём, судя по тому, что я увидел, в момент лишения силы ваш друг был нездоров. Физически и душевно. Поэтому он сам себя разрушает и у него не получается найти баланс — уж простите, что повторяюсь.

— И что мне делать? — спросила я непослушными губами.

— Я подлечил его магически, — сказал доктор. — Подлечу и ещё, помогу телу, а вы постарайтесь помочь душе. Его эмоциональный покой — залог здоровья, поймите. Иначе всё может закончиться гораздо раньше — через два-три года. По-разному бывает.

— А если магия вернётся?

— Всё наладится. Но вряд ли это случится: уж печать магистра я отличу. — Доктор печально улыбнулся. — Снять её может только тот, кто поставил. Не думаю, что магистр это сделает, леди Катерина. Пока же позаботьтесь о своём друге. Пусть находится в тепле — этого требует его тело, лишённое магии, — пьёт больше горячего, сладкого, больше спит. Парень молодой, так что скоро встанет на ноги. А дальше всё зависит от его осторожности.

— Спасибо, я вас поняла.

Я заплатила доктору за визит, проводила до двери. Он ушёл, пообещав зайти завтра, а я заперла за ним дверь и медленно сползла по стеночке.

Да, Вэлла не казнили сразу — его обрекли на медленную смерть. Понимали, что идти ему некуда, что никто не примет. Может, даже поспособствовали этому и теперь спокойно ждут, когда он умрёт. Почти дождались! Но мы с ним встретились, а я не из тех, кто следует правилам. И просто так Вэлла не отдам!

Я поднялась на ноги, постояла немного, успокоилась и пошла обратно в спальню. Вильям уже не спал.

— Что сказал доктор? — спокойно спросил он.

— Лет десять протянешь, — буркнула я, — а там как повезёт.

Он кивнул. Получается, знал. И уж точно не собирался сообщать мне эту новость.

— Не волнуйся, — сказал Вэлл, — всё не так плохо, как кажется. Мне уже лучше.

— Конечно лучше: доктор влил в тебя тонну своей магии. — Я присела на кровать рядом с ним.

«Хватит нам бегать друг от друга. Сейчас одна из сторон конфликта вообще бегать не способна, а вторая не собирается. Настало время выяснить, что происходит и как нам дальше быть!» — Вильям придвинулся ближе. Похоже, он просто грелся об меня. — «Действительно мёрзнет? Отсюда и странная тяга к камину в гостиной?» — Я только вздохнула.

— Давай поговорим, — произнесла я, стараясь сохранить душевное равновесие, которое, в отличие от некоторых, хотя бы не вредит телу.

— Давай, — мирно согласился Вэлл, поняв, что бегство невозможно. — О чём?

— Что будем делать дальше?

Я взяла его за руку, посмотрела на печать. Выглядело жутко, а на деле было ещё хуже. И как его защитить, если ему самому это не нужно? Как уберечь, если всё, что могло случиться, уже случилось?

— Только не надо меня жалеть, — Вэлл истолковал мой взгляд по-своему и поморщился.

— Знаешь, тебя при всём желании пожалеть очень сложно, — вздохнула я. — И даже если у меня возникнет такой порыв, ты мигом сведёшь его на нет.

Губы Вильяма дрогнули в улыбке.

— Думала, ты разучился улыбаться, — сказала я.

— Я тоже так думал. — Он придвинулся ещё ближе и теперь дышал мне в плечо.

— Кажется, единственный способ избавить тебя от этого «украшения» — доказать твою невиновность. — Я вернулась к изучению печати. — У твоего отца было много врагов?

— Не знаю.

— Как?

Вильям выпрямился, и мы впервые за эти дни прямо посмотрели друг другу в глаза. Не знает? Почему? Что вообще происходило в его жизни эти пять лет? Я понятия не имею! Не спрашивала, не интересовалась и запретила кому-либо рассказывать мне о Вильяме.

— Вот так. — Вэлл пожал плечами. — В последний раз я разговаривал с отцом пять лет назад — после того, как ты сорвалась с перехода в оранжерее. Он высказал всё, что обо мне думает, и вычеркнул из своей жизни. Не подумай, родители всё так же помогали мне, оплачивали обучение, но отец смотрел на меня как на пустое место.

Вильям замолчал, а я попыталась осознать. Получается, лорд Александр не простил сыну промах? Разочаровался в нём? Не верю. Думаю, просто… Что? Я ведь тоже не простила. А наши с ним семьи всегда дружили… до того момента.

— После того как я окончил школу, — продолжил Арейн, — меня сразу же отправили учиться за границу. Там я провёл два года, а когда вернулся домой, получил назначение в отдалённый городок и год жил там. Там же я увлёкся самовозками — сначала от скуки, потом мне действительно стало интересно. После я снова вернулся домой, но отец продолжал игнорировать меня. Всё наше общение полгода до ареста сводилось к приветствию и прощанию.

— Мне жаль, — сказала я искренне.

— Мне тоже. — Вэлл склонил голову, устремив взгляд куда-то в стену. — Знаешь, я их почти ненавидел, своих родителей. Не понимал, почему даже твои меня простили, а мои собственные не смогли. И до сих пор не понимаю. Если хочешь знать, прошлым летом я приезжал в ваше имение, хотел увидеться с тобой, но ты уже переехала в столицу.

— Зачем приезжал? — Мне стало любопытно.

— Ты прислала письмо и перстень, — усмехнулся Вэлл. — Я решил прояснить наши отношения лично, но твой папа посоветовал этого пока не делать.

— Наши отношения? — Я удивлённо заморгала.

— Кэтти, мы помолвлены, — напомнил Вильям.

— Были помолвлены: я вернула тебе перстень.

— А я отвёз его обратно и отдал твоему отцу. Думаю, теперь перстень — единственное, что осталось от моего имущества.

— И как мне это понимать?

— А на что похоже? — Вэлл замолчал.

Я пыталась обдумать сложившуюся ситуацию. Получается, мои родители приняли перстень обратно. Значит, мы до сих пор помолвлены. Задачка…

— Но если ты настаиваешь… — снова заговорил Вильям. — У меня теперь ничего нет, и я ничего не смогу тебе дать. Ни титул, ни положение в обществе, ни защиту. Поэтому…

— Мы вернёмся к этому разговору позднее, — пообещала я. — Теперь мне самой надо подумать. А сейчас для этого не время и не место, уж извини. Нам бы решить куда более животрепещущие вопросы. Ладно, я поняла, летом ты приезжал к нам, и что дальше?

— Твой отец сказал, что ты по-прежнему на меня очень зла, поэтому я не рискнул навестить тебя в столице. Зато пару раз столкнулся с твоим братом и узнал, что на меня зла не только ты. Признаю, вторую дуэль спровоцировал я сам, но первую — он. Мы оба раза не собирались друг друга убивать, клянусь! Иначе уже были бы мертвы.

— Допустим, верю, — кивнула я.

— Я не вру, Кэтти. Зачем? Всё и так слишком усложнилось. Так вот… в середине лета нас с родителями арестовали. Начались бесконечные допросы. У меня без конца спрашивали, с кем переписывался отец и кто появлялся в нашем доме. Но что я мог ответить, Кэтти? Я сам не так долго в нём пробыл и разговаривал только с мамой. Я не знаю, с кем общался отец. Понятия не имею, приходили ли ему какие-то письма. За эти пять лет мы будто стали чужими людьми…

Вэлл снова замолчал. Я пожала его холодные пальцы, прощупала магией — вроде бы очагов боли больше нет. Сердце кольнула догадка…

— Проблемы с руками — следствие потери магии или допросов? — спросила я.

— Допросов, — признал Вэлл. — Но я не мог ничего сказать. И даже если бы знал, не сказал бы. Эти три месяца… я даже не различал, какой сегодня день и сколько времени прошло. Единое серое марево, в которое вмешивались бесконечные допросы. Одни и те же вопросы по кругу, страх. Потом они поняли, что признание не выбить, и придумали другой способ: предложили отцу выбор — моя жизнь в обмен на их с мамой признание.

— И твои родители согласились, — поняла я.

Вэлл промолчал. Пальцы в моей руке вздрогнули — я осторожно его обняла, прижалась щекой к щеке и замерла. Мне тоже нужно было всё осмыслить, обдумать. Пока что его рассказ напоминал дурной сон, кошмар, от которого он так и не смог проснуться.

— Мне даже не дали с ними попрощаться, — успокоившись, продолжил Вэлл. — Просто сообщили, что их казнили. А в качестве особой «милости» поведали, почему отец взял вину на себя. Затем пришёл магистр. Он подчеркнул, что к сыну предателя доверия нет, и показал приказ о лишении меня всех титулов и имущества. Сказал, я слишком опасен, а затем запечатал мою магию, после чего меня выставили за ворота тюрьмы и отпустили на все четыре стороны.

— И что было дальше? — в ужасе спросила я.

— Не помню. Я вообще плохо помню те три месяца, Кэтти. Где находился, что делал. Чаще всего было плохо. Без магии очень сложно: кажется, что тело выворачивает наизнанку. И как мне быть, я не понимал. В редкие минуты просветления обращался к родным или друзьям отца, но все они гнали меня в шею. Ты спрашивала, почему я не попытался добраться до твоих родителей. Тому было несколько причин. Во-первых, я испугался. Люди, которых я считал родными, указывали мне на дверь, а у твоей семьи хватает причин меня не любить. Во-вторых, побоялся навлечь беду на их головы. Да, до сих пор я не заметил слежки, но где гарантия, что её действительно нет? Может, меня просто упустили из виду? Я бы и к тебе не пошёл, просто уже отчаялся. На третий месяц мне стало лучше: постепенно вернулось ощущение реальности, только она оказалась слишком страшной. Вот такой длинный рассказ…

— Тебе не в чем себя винить, — тихо сказала я. — Любые родители прежде всего хотят защитить своего ребёнка, и твои желали только этого. Ты не участвовал в заговоре и никого не предавал.

— Как и мой отец.

— Как и твой отец… Нам надо избавить тебя от печати, Вэлл. Рано или поздно она тебя убьёт.

— Неужели тебе будет жаль, если это случится? — усмехнулся он.

— Да, будет, — серьёзно ответила я. — Смерти я тебе не желаю. Значит, нам надо найти настоящего преступника, чтобы обелить имя твоих родителей и заставить магистра вернуть тебе магию. Целитель говорит, это возможно.

— Я не стану тобой рисковать, — упрямо заявил Вэлл. — Позволь мне немного пожить здесь, прийти в себя, и потом я… справлюсь сам. Найду того, кто подставил отца. И если не заставлю признаться, то хотя бы отомщу.

— Глупый, — вздохнула я. — Никто не поверит, что я ничего не знала о твоих делах. Это во-первых. А во-вторых, хватит! Давай забудем о прошлом. И о последних нескольких днях тоже. Просто выздоравливай, а потом решим, как нам поступить.

— И ты меня простишь?

— А тебе это нужно?

— С тобой очень тяжело разговаривать, Кэтти, — вздохнул Вильям. — Ты изменилась, и я теперь не знаю, как с тобой быть.

— Кто бы говорил…

И всё-таки ему было холодно. Жар спал, но руки ледяные. Видимо, на смену снова пришёл озноб.

Я вздохнула, раз и навсегда решив для себя всё. Нет, не в плане любви или ненависти. Этот вопрос нельзя было так просто разрешить. Но пора было уже простить ему ту нелепую оплошность. Да, она едва не стоила мне жизни. Да, рана, нанесённая Вэллом, до сих пор болела. Однако, если я так и буду её бередить, не смогу жить дальше. И не смогу помочь пусть не другу или любимому, но близкому человеку.

— Подвинься, — приказала я. — Только руки не распускать!

— Не буду, — заверил Вэлл, и я нырнула под одеяло, обняв его, чтобы немного согреть.

Ничего, выкарабкаемся. А если нет, уедем как можно дальше, где магистр нас не достанет, и будем просто жить столько, сколько отмерено. Десять лет — не так уж и мало, пусть и немного.

— Спи, — сказала я. — Доктор говорил, надо обеспечить тебе полный покой.

— Увы, это невозможно, — улыбнулся он, почти касаясь губами моего лба.

— А я попытаюсь. Закрывай глаза, или уйду! — Я придвинулась ближе и, что самое нелепое, заснула раньше, чем Вэлл.

А проснувшись, обнаружила, что за окном давно рассвело, комнату заливают лучи зимнего солнца, а в постели кое-кого не хватает.